simple phrases

Голая правда — калька с французского фразеологизма verite toute nue, обозначающая абсолютную, чистую правду без прикрас. Выражение связано с тем, что правда часто изображалась в образе обнаженной женщины. Употребляется с восемнадцатого или девятнадцатого века. Но мы сейчас немного не об этом. \\ Представим на секунду немного другой мир. Мир, в котором слова хоть что-то значат. В этом мире характеристика, высказанная искренне и со всей душой (злостью, ненавистью, любовью — не имеет значения), отпечатывается татуировкой на коже того, кому предназначались слова. Эту метку называют стигмой — как клеймо, ставившееся на телах рабов или преступников в древней Греции. Кто-то стигмы предпочитает не замечать, замазывает их и считает это все навешанными сверху ярлыками. Кто-то, наоборот, обращает внимание в первую очередь на метки и оголяет свои, как иные выставляют на всеобщее обозрение свои трофеи. Кто-то начинает тщательно следить за словами и подбирать каждое высказываемое выражение, а кто-то продолжает сыпать в разные стороны весь накопившийся внутри негатив. Когда слова, которыми тебя называют люди, въедаются под кожу и становятся частью тебя, их не так-то просто забыть. На них не так-то просто забить. «Насколько сильно стигмы влияют на отношения с тобой и твое отношение к самому себе?» — пестрят заголовки газет, а на следующей же странице в статье поливают говном очередного неудачника. У обычных людей стигм вряд ли наберется с десяток. И большинство — хорошие, от знакомых и любимых людей, потому что остальным до тебя дела никакого и нет. Но едва ты переступаешь черту от «обычного» к «известному», даже если в узких кругах, даже если в сторону мечты, не идя по головам и не ожидая за собой толпы зевак, все равно, — жди беды. Будут люди, которые в тебя влюбятся. Те, кто подсластят пилюлю, сделают ее желанной, но не расскажут, что если лечит — значит, ты стал пациентом на ее крючке. Вместо этого фэны закидают твою страничку словами о том, как любят тебя и как ты им нужен и дорог, и ты перестаешь чувствовать себя бесполезным, просто потому что начинаешь верить, что кому-то помогаешь. Просто потому что твою кожу будут украшать слова, от которых на душе распустятся самые красивые весенние цветы, пока ты не поймешь, что. Будут люди, которые тебя возненавидят. Те, кто выльют на тебя тонны дерьма только за то, что ты — это ты, что выкладываешь неправильные, по их мнению, фотографии. Что тебя любят, как они считают, весьма незаслуженно. И от их слов уже не сбежать, не спрятаться. Тогда-то ты и спохватишься, поймешь, как легко все это вскружило тебе голову и как сильно ты скучаешь по своей прежней — обычной — жизни. Если бы участников как первого, так и второго сезона проекта предупредили именно вот так, то каждый бы еще сто раз подумал — надо ли ему это? Но сейчас они тут, ты тут. Это «Песни на ТНТ», и мы только начинаем. \\ Аня на проекте чувствует себя не пятым колесом, не шестым и даже не седьмым, а чертовым. Привыкшая всегда держаться чуть поодаль от остальных, не пытаясь даже играть чужую роль, она неизменно остается одна. Боронина все-таки человек и не отрицает мысли найти на «Песнях» не только аудиторию и саму себя, но и друзей, однако все в команде остались для нее всего лишь знакомыми. Которые не упустят возможности припомнить тебе все твои косяки и заставят краснеть, стоя под прицелами камер. Будто для ненависти к себе нужны лишние поводы. Она смотрит на Сэй Мо, которая носит открытые наряды, нисколько не стесняясь украшающих ее стигм и не замазывая даже такие, как «шлюха» и «сучка», и Аня завидует ей. Потому что сама Боронина натягивает неизменные закрытые комбинезоны, джинсы и бесформенные кофты, чтобы скрыть от чужих глаз собственную боль. — Когда с тобой работаешь, то видно, что ты в своей жизни пережила достаточно много разной ерунды, которая почему-то как-то на тебя подействовала, и ты перестала в себя не то что верить, а ты воспринимаешь это все как… что-то, что с тобой больше не произойдет. Хватит. Аня не ждет жалости к себе, наоборот, кажется, с каждым новым концертом в ней поселяется какой-то внутренний мазохист, требующий как можно больше стигм и ненависти. Людям это тоже нравится — найти козла отпущения, обвинить во всех смертных грехах и спустить на нее собак, чтобы хоть куда-то деть внутреннюю злость и агрессию. Рейтинги Борониной взлетают вверх, в то время как количество стигм постепенно растет до нескольких десятков. «Стерва», «грубая», «однотипная», «наигранная», «дива»… — Тебя не должно это волновать, — говорит Тимати, и Аня кивает. Некоторые стигмы уже перешли на пальцы — одна на среднем пальце, вторая на указательном, — и это никаким образом Боронину не волнует. Аня знает, что сама по себе человек непростой. Воспитывает в себе железную леди, прячет всё внутри и за слоями одежды — незачем на это посторонним смотреть. Но даже самые надежные сейфы имеют свойство ломаться, и Боронина тоже ломается на проекте, чтобы собраться обратно. Чтобы доказать для начала самой себе, что идет в правильном направлении, кто бы что ни говорил. В зеркало страшно даже взглянуть, но Аня смотрит. Читает чужие слова на собственном теле, чувствуя, как глаза начинает жжечь от непрошенных слез. Просто слишком много всего навалилось — концерты эти, рейтинги, стигмы, которые скоро на лицо перелезут и тоналкой придется закрашивать. А зачем прятать их, будто ты виновата в том, что люди не видят в тебе человека из плоти и крови? Взгляни на себя. Скажи мне, что ты видишь в этом мутном зеркале перед собой? Из глубины зеркала на нее смотрит уже совсем другая Аня, которая не девочка-гаджет и девочка-зажигалка, а не девочка тебе, понял, — звезда эпатажа. И тогда она выводит самую простую для себя истину: она сможет без других, но без себя не сможет. Боронина пишет куплет, списывая строчки со своего собственного тела. Слова ловко рифмуются в ее голове, в то время как по щекам льются неконтролируемым потоком сначала слезы злости, а потом — облегчения. Она черной гелиевой ручкой выводит «сильная» на коже и улыбается. Любить себя так сложно, но Аня это смогла, и для самой же себя в этом шоу победила. \\ Аксиома проста: Назима = совершенство. Кажется, совсем скоро БлэкСтар откроет собственный музей современного искусства, где Нази будет венцом всего творения, лучше всех самых красивых и дорогих произведений всех веков. В ней смешаны рококо и модерн, сюр и импрессионизм, рэп и поп, «любимица» и «фаворитка». Вот только Сэй Мо смотрит на нее с презрением, потому что ей не нужно той короны из пластмассы. — Что ты здесь забыла? — интересуется Мо, заходя в свою гримерку и сталкиваясь тет-а-тет со звездой лейбла. После дуэтной песни странно было представить, что эти девушки вообще как-то пересекутся в одном здании, но сейчас Нази сидит в ее кресле, и это выводит из себя. — Пришла поддержать землячку на шоу, вот и все, — совершенно спокойно, совершенно уверенно говорит Назима, гребанное совершенство, — а ты зачем все это делаешь? — Что — все? Назима закатывает глаза, Мо предпочитает продолжить играть в войну, которая никому по сути и не нужна. Мо, кажется, и есть предвестник разборок, низко летящая ласточка агрессии и комплексов, скрытых за сучьей маской. — Натравливаешь на себя людей. — Если есть хейт, значит, я все делаю правильно, — качает головой Мо, и вдруг добавляет уже не так вызывающе, будто сбросив с себя агрессивный образ, — Девочка хотела быть известной. И честной. Но, как оказалось, совмещать это в себе очень трудно. Молли же непоколебима и неподвластна всем этим комментариям, ей плевать на злополучную метку «сучки», после которой девушка поняла, что в этом все мире делятся на униженных и унижающих. И относиться к первой категории казалось профессиональным самоубийством. Мо просто не хотела никого играть, пусть иногда и не подбирала слова, но была настоящей и самой собой — «путаной», «неидеальной», «отвратительной копией» (угадайте с первого раза — кого), «малоприятной». Назима же придерживалась другого подхода. Она мило улыбалась в камеру, яростно размазывала по рукам тональный крем и царапала длинными ногтями единственно правильную для нее метку на ладони. Не «малышка», «совершенство» и «мамочка», а «солдат». В родной стране обеих уже давно грызут, и оскорблений на казахском явно больше, но они не сдаются. В конце концов, у каждой, даже у самой популярной и всеми любимой звезды, найдется стигма, которая ранит больше всех и никогда не исчезнет. — Неважно, как я к тебе отношусь — хорошо, плохо, — они все равно найдут повод придраться, — говорит Мо, и Назима делает вид, что не слышит, как скачет ее голос, как дрожат пальцы, пока она собирает все обратно в косметичку, — Не хочу, чтобы как у Амчи с Терновым — «он его подстилка, а отдельно уже не катит, петь в дуэтах только и будет». Попадешь в айтюнс только благодаря фиту с Назимой, говорили они, а я такого не хочу, если и попаду туда, то только своими силами и без всякой этой подаренной жалкой помощи. Спасибо, блять, большое — обойдусь. — Такая самоуверенная? — приподнимает брови Назима и вкидывает в косметичку забытую помаду. Мо поджимает губы, прищуривается, гордо вскидывает подбородок и всем своим видом пытается показать, как ей неприятна эта стигма «самоуверенной», высеченная на ее бедре. Нельзя тыкать людей в их больные места, Нази, — думает Джанибекова, вспоминая почему-то Женю Майер. — Нет, — наконец, отвечает Мо. — Самодостаточная. «Я не принцесса», — пишет Мо красной помадой на зеркале перед тем, как уйти. Наутро рядом с ней краснеет еще одна надпись, и это похоже на подписание мирного договора с обеих сторон. «Я не машина». \\ Слэйм кепку носит не для красоты, так сказать. Ему просто стыдно на людях появляться с огромной, во весь лоб, стигмой «недостойный», которую даже челкой нормально не закроешь. Кепка дарит ощущение защищенности от враждебного мира. Он не снимает ее, даже после своей победы на шоу, даже на студии, где кроме него и, кажется, живущего там на постоянной основе Тернового, никого нет. — О, вот и вторая «темная лошадка» сезона, — говорит Олег. — Лейбл многое на тебя ставит. Терновой протягивает ладонь для рукопожатия, Слава цепляется за нее, как за спасательную шлюпку на Титанике. Хотя «Титаник» — заранее проигрышная метафора, громадный провал. Что-то им это напоминает… У Олега «неудачник» занимает всю правую руку. «Высокомерный» чуть выглядывает из-под футболки, а «лидер» изгибается красивой линией по открытой части шеи, и Слэйм впечатлен стойкостью и внутренней силой победителя первого сезона. То, что он не теряет внутреннего воина, когда война с маленькой арены на хуйзнаеткаком этаже «Меркурия» перешла на более масштабный уровень российского шоу-бизнеса. А Слава, походу, самый невезучий, ведь, куда не плюнь, тут каждый лучший из лучших. — Уже получил главную стигму «зазнавшегося»? — с ухмылкой спрашивает Терновой. Слэйм молча тыкает в грудь, где, насколько он помнил, такая действительно присутствует, рядом с «жадный» и «наглый» вдобавок. — И «недостойный», как я знаю, тоже есть. Это как Покемоны — собери их всех. С этим ничего не поделаешь — спрос на победителей всегда выше, как и бессмысленный и беспощадный хейт на них всегда больше. Такова цена популярности. Красивая маска из улыбок, набитых поверх меток татуировок и искрящихся взглядов, а внутри — стигмы, неуверенность и пустота. — Победителей не судят, — пожимает плечами парень, стараясь не замечать чужой усмешки. — Пиздеж. Достаточно заглянуть в комментарии под постом или фотографией, и ты лично в этом убедишься. Готовься, — в темных глазах Олега отражается красная неоновая надпись BlackStar, — Этот год будет адом. Открою тебе секрет, добряк: всем насрать, чего ты там добился и через что прошел. — Я знаю. — Насрать всем, кроме нас самих. Знаешь, что я уяснил хорошо? Он повторял этот монолог, кажется, уже тысячи раз в каждом интервью и на каждом концерте. Что-то про достижение мечты, щепоточку о самосовершенствовании и том, что опускать руки нельзя, а потом коронную фразу — «меня ничто не остановит». У Славы примерно такие же принципы, такие же мысли, такой же посыл. Не зря же Тимати сразу на него поставил, сравнивая историю первого сезона со вторым. Слэйм старается стать еще лучше, старается стать достойнее, старается стать круче, идеальнее, профессиональнее, оправдать ожидания от одних и утереть нос другим. — Мне должно быть плевать на все остальное мнение, отличное от твоего. У одного голоса кричали вслед «ты не отсюда, ты не наш герой», а второй слышал «да кто ты такой», и оба победили совершенно своими силами, добились это кровью и потом, спустив все свои деньги не на цветы для девушки и не на бутылочку пива, а на биты. И смогли дотянуться до мечты, ухватить ее за хвост, и плевать на весь мир. Плевать. Слава кивает на свои же мысли. В клипе на «Polaroid» он снимается без кепки и фильтров. К вечеру набирается с сотню комментариев с одним словом — «победитель», и Слэйм с облегчением понимает, что это того стоило. Вместо всхлипов теперь он слышит щелчки закрывающегося затвора. \\ — Я слышал, что ты разговаривал со Слэймом. Опять прочитал ему нотацию «в нашем мире последнее, что нужно делать, это обращать внимание на стигмы, так что иди к своей мечте…» и дальше по сценарию? Олег поднимает голову и смотрит на застывшего в дверях студии Дэни. — Думаешь, не прав? Вместо ответа парень чуть криво улыбается и подходит ближе. Пальцы Олега мягко касаются чернильных букв на чужом плече, обводя аккуратную стигму «умника», и кожа сразу же покрывается мурашками. Рядом с «умником» красуется метка «странного», и она всегда первой бросается в глаза. Ее хочется стереть — ластиком, прикосновениями, черным маркером, чем угодно, лишь бы не было. Дане на проекте даже предлагали набить поверх нее какую-нибудь свою хорошую стигму, но тот предпочел три точки на пальце. Люди называют странным то, что не могут понять, во что не хотят углубляться. Странный и странный, нам-то что. Дали ярлык и пошли дальше, а ведь суть вселенной как раз-таки в том, чтобы разобраться. Дэни — рано повзрослевший ребенок, сумевший в себе сохранить все детское, глупые мечты и веру в лучшее. Весь такой из себя — правильный, красивый, наивный, гений, инопланетный, непосредственный, идеальный. Олег не говорит, что рядом с идеальным Даней неидеальному Терновому просто не место. Не говорит, потому что слова в такие моменты определенно лишние. Это неважно. Важно лишь то, что они прошли путь вместе, от одного этапа к другому, поддерживая, подставляя плечо в трудную минуту, записывая совместку, делая общие, пусть и нелепые движения на сцене. Важно лишь то, как загораются глаза у обоих, когда они заняты любимым делом, и пусть весь мир считает иначе. Они как инь и ян, но Олег и Даня. И кому друг друга еще поддерживать остается, как не им? Важно лишь то, что Терновой знает наперед всего его улыбки и глупости, Дэни — всего его заскоки, и по мнению Тимати они чуть ли не самый идеальный дуэт в БлэкСтаре, даже если Даня уйдет в отпуск, который закончится выходом (но не из окна, а всего лишь из лейбла, как и у Кристины), а Олега поставят петь с кем-то другим. Важно, что ничего никуда не делось. Они не стали знать друг друга хуже даже за эти месяцы врозь. Вот все это — важно. А слова — просто слова. Они обойдутся без них, ведь так? Правда, Бурцев все чаще и чаще не отвечает на звонки, а Олег из-за плотного графика не может приехать к нему и проверить, все ли в порядке у него с телефоном или с ним самим. Правда, иногда Терновому вся ситуация кажется копиркой с Титаника, что они держатся друг за друга, пока оба живы, но рано или поздно кому-то придется разжать руки. И тогда Олег представляет, как Даню на его глазах течением уносит в открытый, свободный океан. Я теряю тебя, я теряю тебя, я теряю себя. Они не говорят об этом. Правда, Олег даже не подозревает о маленькой красивой стигме «идеальный» на своей спине, которая растет после каждой встречи с Дэни. Правда, Олег пока не умеет отпускать. \\ — Где-то в связи с политкорректностью членов жюри какие-то вещи были вам недосказаны, но я думаю, что внутри каждый из вас отчетливо понимает, почему они оказались на этих низких строчках. Артем старается не показывать, что ему больно. Особенно на сцене, когда на тебя смотрят тысячи людей, впитывают каждую твою эмоцию, особенно когда слышишь «наглый засранец» от своего же наставника и чувствуешь, как эти буквы ложатся на кожу косым росчерком. Амчи успокаивает Анику, которая плачет от страха получить стигму от не следящего за выражениями Дорна, поглаживает ее по волосам и шепчет что-то вроде «все в порядке будет, брат», но у самого руки трясутся перед каждым выступлением. У Артема все покрыто огромными буквами, служащими напоминаниями: «самоуверенный», «напыщенный», «ворчливый», «смазливый», поэтому он носит длинные футболки и безразмерные куртки. Нет, конечно, есть и другие, хорошие стигмы, от друзей и плохой компании, как «потрясающий» от Спируши и Чусь и «свой малый» от PLC, но чем дальше он был от южных, тем больше он утопал, захлебываясь, погибая от собственной никчемности. И улыбается криво, хотя мало кто замечает, что улыбка не задевает глаз и не касается ноющей души. Единственный, кто всегда замечает подобное — Слава, у которого, несмотря на весь рокерский образ «плохого парня», казалось, нет ни одной плохой стигмы. Его кожа исписана только хорошими словами узнаваемым почерком друзей, родственников, любимой девушки и группы: «лучшие», «уникальный», «потрясающие», «невероятные» и добивающее «мой». Мартюшов узнает о чужих, хорошо скрываемых стигмах, когда неудачно заглядывает в номер и застает Артема без футболки. Черные буквы сразу же приковывают к себе внимание, хочется подойти и стереть их вместе с тем странным выражением сосредоточенной боли в глазах. Дверь захлопывается прямо перед его носом, а каждая попытка поговорить об этом заканчивается провалом. Тогда Слава решает просто «помочь» ему. Такие люди были не редкостью и всегда ценились в обществе, этакие гринписовцы, которые берут под свое крыло всех униженных и оскорбленных и делают им комплименты, чтобы хоть как-то перекрыть плохие стигмы. Плоды работы не сразу дают о себе знать, но чем искреннее говорит об Амчи Мартюшов, тем все увереннее на сцене становится Тема. Голос уже не дрожит, строчки из головы не вылетают. Взгляд не прячет в пол. Потому что все отвратительные слова не видны больше за стигмами «честный», «веселый тип» и «добрый», что дает силы на еще один шаг. Слава не задумывается, что таким образом пытается как-то исправить Тему, создать ему новую броню из хороших слов и выпустить в мир обновленным и идеальным. Ему просто хочется забрать чужую боль себе — можно мне кусочек, пожалуйста? И все вроде бы становится хорошо, но… Это случается за несколько часов до концерта. У всех сдают нервы, у Темы особенно — после провальных первых концертов он кидается на каждого, даже на Славу, и этим настолько выводит из себя, что Мартюшов на секунду теряет контроль над своими же эмоциями и выплевывает: — Может, они и были правы, когда давали тебе стигму заносчивого ублюдка. В комнате повисает мертвая тишина. Артем останавливается и неосознанно хватается за локоть, где, перечеркивая все «хороший», «улыбчивый» и «милый», появится старая ненавистная стигма. Слава вдруг чувствует давящий ком в горле, видит, как между ними появляется тот самый невидимый барьер, который Амчиславский опустил когда-то только ради него. Тема поднимает взгляд и холодно произносит: — Ты был единственным, кто, как я думал, так меня не назовет. \\ Кирилл спрашивает, что произошло. А потом еще раз. И еще раз. И еще раз. Слава, кажется, почти засыпает на десятом к ряду «какого хера вы творите» вопросе. — Думаешь, это смешно? — молчащий до этого Ваня вдруг задирает рукав джинсовой куртки и показывает стигму на левой руке, которой до этого не было: «лишние». У Кирилла такая же на правой. И когда Мартюшов чувствует жжение под лопаткой, то сразу понимает, что это значит. Слава складывает ладони вместе, смотрит на потолок и злится. На себя. — Он не мог такого сказать. Перед глазами все еще стоят с десяток меток на чужой коже, которые Артем так старательно прятал. Он не мог обречь еще кого-то на такое, он не мог искренне произнести… — Злым — запросто. Иногда ты это просто не контролируешь. Слава срывается с места. Остальным участникам группы TRITIA остается лишь переглянуться и вздохнуть — вечно кто-то наломает дров, а им разбирайся и расплачивайся. Но чего ни сделаешь ради друзей. Мартюшов Амчи находит в их общем номере. Он сидит, сгорбившись, в наушниках все еще музыка фоном, и все это кажется какой-то сценой в фильме. Слава делает пару шагов и нарочито громко опускается на кровать рядом, чтобы привлечь внимание. Артем вздрагивает, смотрит устало и поджимает губы. — Не говори только про заносчивого ублюдка, второй раз будет уже даже немного смешно. Кривится в попытке лыбу выдавить. Мартюшов ненавидит такую улыбку, потому что от нее ощущение, будто Тема вот-вот заплачет. Слава испытывает сильнейшее желание вылить принесенный кофе себе на голову, но вместо этого он произносит самое жалкое извинение, от которого, впрочем, никому не легче. — Ярлыки — это не мы, — говорит Слава. — Они просто показывают, как видят нас окружающие. И чаще всего ошибаются. Да и какая разница, что написано на этикетке? Содержимое же не меняется. — Тебе легко говорить. У тебя нет… вот этого. Во взгляде Славы читается ироничное «уверен?», прежде чем тот вздыхает и начинает стягивать с себя футболку. И тогда Теме очень хочется умереть и родиться в какой-нибудь другой вселенной, желательно — в той, где нет этих клейм и стигм, ну, или они хотя бы не отпечатываются на коже. Слава Мартюшов всегда казался всем правильным парнем, даже те слова, которые оказывались на видимых местах, были образцовыми. Этакая картинка из социальной рекламы «образ здорового и хорошего человека». Однако сейчас Артем беспомощно разглядывал рубцы от сведенных татуировок и те, которые еще остались на коже, совсем недавние — «переоцененный» на внутреннем сгибе локтя, «жалкие» чуть ниже ключицы, «фрик» во всю спину. У Кирилла с Ваней таких секретов тоже было достаточно, но они продолжают улыбаться и писать песни, помогая своими словами перекрывать чужие стигмы. Соня вообще может дать всем фору в плохих ярлыках за счет своей необычной внешности и слишком открытого характера, но она научилась не обращать на них внимания, одаривая всех и каждого волной позитива. — Мне жаль, — выдыхает Амчи. — Ненавижу каждого, кто говорит такое. Слава вдруг вскидывает голову, странно вглядываясь ему в глаза, будто ищет подвоха, и тогда Артем понимает. — Ты думал, что одна из стигм высказана мной? Слабый кивок, неуверенная и нелепая улыбка, беззвучно произнесенное «идиот». — Честно, в тот момент мне хотелось бросить какую-нибудь стигму тебе в спину, прям как нож. Но если говорить неискренне, то не получится, а я не могу искренне кого-то ненавидеть. Это вопрос простого уважения. Когда Слава в сотый раз повторяет «прости меня», Артем улыбается и говорит «я никогда не смогу возненавидеть тебя», и на душе у обоих легчает. Сидя перед камерами, снимая очередной профайл, Амчиславский вдруг заводит тему, которую остальные участники предпочитают не поднимать, но намекают в своих песнях и в своих историях. А он решает напрямую, даже не ради самого себя. — Давайте все подобрее чуть быть. Где камера, куда?.. Я хочу в нее сказать, чтобы все были добрее. Все правда здесь работают, пытаются сделать лучше, иногда это получается, иногда нет, но мы стараемся. И у всех прикольные песни, у всех прикольные номера, и все супер-талантливые. Бах, все. Артем улыбается. Впервые не задумываясь. Слава все понимает. И не может не улыбнуться в ответ. \\ — В русских народных сказках правда очень тесно связана с преданностью. Именно по этой причине на службу стараются брать только правдивых, проверенных людей. Очень частотным в текстах сказок является сочетание «верой-правдой», в которой правда неразделима с верой в человека, человеку… — успевает протараторить диктор прежде, чем Сережа выключает телек. У PLC своя плохая компания, и «бэд гай» по идее должно маячить перед глазами. Он крутой (почти) андеграундный рэпер, кладет на чужое мнение большой и толстый и курит крепкие сигареты. «Феноменален» сам себе на ребрах набивает, потому что может себе позволить, а ты нет. Сергей Трущев проебался. Ему и хотелось бы быть хорошим мужем для своей жены, достойным ребенком для своих родителей и отличным кем он там вам приходится для всех остальных. Но вместо этого… «Невыносимый». Да PLC и не жалеет, что пропивает лучшие годы своей жизни, пишет текста, набивает рукав поверх самых отвратительных стигм (тех самых, тусклых, счастливых, из разряда «любимый»), смотрит глаза-в-глаза сквозь очки в серо-голубые, смеется пьяно и тянется обниматься. Сережа обхватывает Максима руками за плечи, прижимает к себе ближе, и Макс неуверенно обнимает его в ответ. Свобода думает, что, вау, здорово, теперь у него появился человек, которого он даже может обнять, но говорит совсем другое: — От меня одни проблемы. «Проблематичный». — Забавно, — усмехается Сережа. — Но что-то подобное обо мне говорили… да блять, всю жизнь говорили. Не бери в голову, не обращай внимания. Ты лучше. Ты — конченый. А потом за эту стигму долго ходит извиняться. Макс вокруг себя своих людей собирает, смотрит на это, и внутри узел скручивается — откровенно уже тошнит от всей этой пародии на дружбу, семью и дом. Свобода дурит же абсолютно всех. Дурит девушек у стойки, улыбаясь по-кошачьи (кошки тоже хищники, даже если их приручили), коготки цепкие с плеч сбрасывает и сам вонзает клыки. Умудряется переспать с обеими, не запалившись, и едет в электричке, поглаживая «мудак» на безымянном пальце. Дурит друзей, говоря, что у них дружба до гроба, потом даже на звонки не отвечая, и умудряется вести себя так, что все от него на стенку лезут, но не уходят — не могут. Дурит семью, мол, это не я такой, это образ, мама, не беспокойся за меня, а сам в это время шотами закидывается и за языком не следит, покрывая Родиона трехэтажными матами и сам ответное чувствуя на коже. А что? У него же «главная мразь страны» по плечам высечено, должен как-то соответствовать статусу. Он давно смирился и не пытается быть другим, изначально всех предупреждая: я ублюдок, валите нахер, если не нравлюсь. Дайте Свободе волю, и он будет на каждом углу, в каждой строчке песни орать, что он мудак, и лучше держаться от него подальше. Дайте Максу возможности, и он будет заставлять каждого появившегося в его жизни человека подписывать контракт о том, что нижеподписавшийся осведомлен о говняном характере вышеупомянутого Максима Анисимова и не будет ошеломлен, когда он поведет себя как мудак. Он и Сережу пытается развести (после развода с женой это звучит даже смешнее, чем обычно), но тот умудряется зацепиться мизинчиком за краешек пропасти и даже так лекции свои читает про то, что стигмы не определяют, кто ты есть на самом деле. И Макс вдруг к этому самому и привязывается — к нравоучениям, слишком заумным постам в инстаграм и «эй, конченый, харэ из себя мудака строить, ты не такой». К «тихоне» Софе привязывается и к «чистой» Крис тоже, но все равно каждый раз в такой компании заводит разговор «как вы меня терпите еще все, я же раздражающий и ненормальный». — Ага, ты не нормальный человек, — улыбается Сережа. — Ты хороший человек. Макс ощущает стигму «хороший» у себя где-то под сердцем и скатывается вниз по стенке, захлебываясь смехом. В следующий раз, когда Максиму опять нужны слова поддержки, он звонит сначала Кристине — та занята, у нее уроки дизайна в институте, потом попадает на автоответчик Софы («всем привет, я занята вокалом или бокалом, так что извините и до встречи»), последним набирает Сережу. Сережа сбрасывает вызов. У PLC в сторис плохая компания и превью своего нового альбома. Макс думает, что его впервые в жизни обдурили. Что-то идет не так. \\ Илона заботится обо всех. Здесь же все такие. Со своими страхами, проблемами, пороками и идеалами. Ило всем помочь бы хотела, вот только слишком поздно поняла, что спасти весь мир (или хотя бы всю башню Меркурий) невозможно. Илона заботится обо всех, но никто не заботится об Илоне, и она решает выбрать себе только одного человека. Лучше бы себя спасла, «неуверенная». У Соф «молчаливая», «стеснительная», «тихоня», и потому она на контакт редко идет. В общем-то, похожа на Соломону. Обе сглаживаются постоянно, прячут свои внутренние переживания, никому этого не показывая. Говорят, что близко к сердцу ничего не принимают, но глазами рассказывают совсем другую историю. Они с Илоной представляют собой идеальный тандем сломанных маленьких девочек. Конечно, все видели по реалити, как они друг друга спасли. Как Софа дошла до финала, выбив все-таки сольный номер перед этим, как Илона записала свои треки и даже сняла клипы на них под чутким руководством Джакомо. Как стигмы на них вдруг с «робких» и «растерянных» сменились на «огненных» и «упорных». И стоят сейчас перед совсем еще «зелеными» второсезонниками и думают, что выглядели, наверно, совсем как они — напуганными, сбитыми с толку, еще не понимающими, что творится и что они творят. Вот только помочь им никто не стремился. — Знаете, что нам помогло? Поймав вопросительные взгляды, девушки синхронно достают черные маркеры. — Просто зачеркивайте все те слова, которые вам неприятны, — говорит Авазашвили, широко улыбаясь. — И как это поможет? — спрашивает Страниза, складывая руки на груди. — Это лишь самообман. Надпись изменится на пару часов, пока закрашена маркером, но не потеряет своего значения. У Ксюши Странички «шалава» по правой стороне лица, прикрытая темными волосами, и Артем не перестает извиняться за эту стигму. Он, в принципе, и не виноват, что его бывшая девушка предпочла нагадить не только ему, но и украсить стигмой оказавшуюся рядом с ним в тот момент Странизу. Кто ж знал, что из-за этой метки ксюшин благоверный бросит ее прямо перед самой свадьбой. Кто ж знал, что после такого Страниза не только в себе запутается, но и остальных оттолкнет. Всех, кроме, разве что, Аники, у которой за облаком пушистых волос на видно аккуратной и оттого еще более бесящей метки «скучная». Баста разрешает ей больше, чем остальным — она пишет песни на английском, выступает в экзотическом наряде и вообще, кажется, такой стигмы не заслуживает, но метка растет каждый день. Наверно, не зря ее псевдоним расшифровывается как «непобедимая», ведь Аника и вправду не сдается. Потому вечером после первого турового концерта в Ярославле приходит в номер Странизы с маркером в руках. — Нет, — говорит Ксюша, качая головой и испытывая иррациональное желание позвать на помощь. Но рядом с ней была всего лишь Аня, которая и хотела ей помочь. — Доверься мне, пожалуйста. Ксюша беззвучно садится перед ней на пол, закрывая глаза и стараясь сдержать внезапно нахлынувшие из неоткуда слезы. Чувство, когда маркер скользит по коже, оставляя жирные следы на стигмах, невозможно описать словами. Да и не за чем. — Ты потрясающая, — шепчет Аника, зачеркивая главную стигму на ксюшином лице, и Страниза все-таки не выдерживает. — Ты чарующая, ты замечательная, ты красивая, ты любима. Наутро они просыпаются в совсем другом настроении. Аника уходит за стаканчиками кофе, а Страниза идет в душ смывать с себя черную краску. Она долго стоит под струями горячей воды, ощущая себя очищенной и освобожденной. Ей хочется петь, потому что девочка-путаница вышла, наконец, из заколдованного леса, поменяла свои принципы, простила и отпустила. Она вытирает лицо полотенцем, смотрит в зеркало и сначала не замечает изменения, а когда понимает, то едва не падает на пол. На ее лице единственная стигма, которую она видит — «чарующая». У Аники «самобытная» где-то под слоями одежды прячется, но ей и этого малого хватает. Она видит улыбающуюся Странизу и понимает, что чудеса иногда все-таки случаются. \\ Анет и Ксюша Минаева любят весь мир. В этом, пожалуй, их главная проблема. Для них люди — прекрасны, все до единого, и вообще как можно жизнь не любить, вы чего, совсем что ли, посмотрите, как хорошо кругом. Улыбки у обеих солнечные все время, такие, что в ответ хочется улыбаться, даже если до этого настроение было ниже плинтуса. Они невероятные на самом деле, добрые, ласковые, отзывчивые, взрывные. Когда Ксюша говорит о своей мечте, то всегда улыбается. Когда Анет говорит о своих песнях, то всегда улыбается. Девочки — бесконечное море нежности. Но публика считает иначе. Первым звоночком становятся метки на ногах — «приторная», «слащавая», «фальшивая», «неискренняя», Аня шутит, что втаптывает их каждый раз в грязь, где этим стигмам и место. Ксюша ничего не говорит. На самом деле, обе боятся сломаться, и чем дальше они проходят, тем явнее это ощущается. Потому что даже сильные и стойкие ломались, а эти — и вовсе божий одуванчик. Жаль, что судьбу порешали змеи. Когда Анет вылетает (не потеряв свою солнечность и руки не опустив все равно), Ксюша меньше улыбается, меньше скачет по сцене, все чаще одергивает себя. Девочка-потеряшка просто пытается подстроиться. Девочка с каре замечает это еще при первой же встрече перед концертом, где оба сезона исполняли гимн проекта, и подходит к Минаевой после съемок. — Не позволяй другим говорить, как тебе выглядеть и как себя вести. Это твой путь, так покажи им, кто ты есть. Уж кому, как не ей, это говорить. Кристина закрашивает метки обеих Ксюш — «пустышка» и «легкомысленная» особенно долго — картинами Ван Гога перед выступлением с Матрангом. У самой Крис кожа абсолютно чистая, и многие ей в этом завидуют. Ни одно слово не отпечатывается на ней, сколько бы рандомные Фадеев\Свобода\фанаты\родители ни пытались, ни перепробовали. На реалити она даже пробовала своими дорогими фломастерами метки подделывать, но потом сдалась — зачем? Может быть, проблема в том, что никто и не знает, какая Кристина Кошелева по-настоящему. Может быть, проблема в том, что сама Кристина Кошелева не знает, какая она. Просто дайте ей время. \\ Хабиб здешний клоун. Потому что в каждой истории должен быть такой, в каждом шоу, и ему эта роль сначала была по душе. Весело было даже изнутри смотреть на весь этот балаган. Он многое на проекте пережил — от «лузера» и «ничтожного» до «я тебе не верю, но, пожалуй, подержу этот плакат и вступлю в твой фанклуб, потому что так будет смешно всем зрителям». Смешно-то было всем, кроме Хабиба, который, даже попав в лейбл, не выпустил ни одной песни и ушел с еще большим запасом меток, чем пришел. Говно-то не тонет, помните? Хабиб с жалостью смотрит на «вторую попытку» сезона в виде хрупкой на вид девушки с ником REDGI. Она, глупая, даже стратегию продумывала, как попасть обратно, и вот она сейчас здесь. «Хлюпик» и «бесталанная», вышедшая за счет того, что у нее больше всех подписчиков в инстаграме. Жертва второго сезона. Истинная сила безысходности проявляется, когда у всех вокруг вроде бы все хорошо, лейбл, песни, история творится на глазах у многомиллионной публики, а у тебя пиздец, когда ты за единственный шанс к своей мечте хватаешься и чувствуешь, как чужие сапоги тебя втаптывают в грязь. Всем кажется, что им просто повезло, не задумываясь, что ради достижения таких результатов им тоже, вообще-то, приходится пахать, как проклятым. Они не выиграли лотерею и главный приз, им хотя бы этот концерт пережить без злополучного обвинения в недостойности стоять на одной сцене с ребятами. Вот только Реджи вылетает, даже в команду толком и не попав, ее слили раньше, чем Хабиба, который даже в тур умудрился попасть. Тем самым защитив ее от стигм от всех тех недовольных, чьи фавориты не прошли, а эта девочка — смогла. Улыбается, складывая руки на груди и поглаживая на локте закрытую тканью пиджака надпись «несломленная». Это ее прощальная речь. \\ Если честно, определенная часть участников не могла определиться, что лучше — ненависть или равнодушие. Второе казалось щадящим режимом первого, но в конечном итоге ты просто начинаешь задаваться вопросом: а что со мной не так-то? Почему у некоторых на любой шаг найдется море слов, а на мой — полное тишина? И тогда это становится тихой, изощренной пыткой. Уж поверьте, Медников, Арсен и Кэш знают, о чем говорят. Кэш, как никто другой, знает, каково это — пробивать себе путь, будучи практически на мели, несмотря на его ироничный псевдоним. После смерти отца, Денис стеснялся и в принципе считал, что в такой ситуации не имеет права требовать деньги у матери на какие-то прихоти, как, например, музыку. Работал много и усердно, брался за все, что предлагали, накопив таким образом на микрофон, биты и мечту о песнях. «Простой парень» и «целеустремленный» стигмы бы ему, преследующему добрые цели сделать свое любимое дело прибыльным и обеспечить, наконец, себя и свою семью. Но вместо этого на шоу Кэш получает стигму «копия» от Тимати и «жалкий» от зрителей и вылетает на первом же концерте. Арсен давно перерос то острое желание славы и признания, ему бы просто до слушателей свою музыку бы донести, свои взгляды. Он действительно хочет раскрыться, показать свои личностные качества, свою харизму и глубину, честно отвечает на вопросы в интервью (а кто на них лжет?), но в ответ слышит лишь — «посредственный». У него, как и у Кирилла, фит со звездой был, но и это на шоу никак не спасло от вылета. У Медникова, по его словам, слишком много всего внутри, что сложно показать на сцене. Он сам по себе «мнительный», «тонкий», «переживающий» человек, ему бы открыться за время проекта, показать себя настоящего, да, блин, страшно! Было слишком мало людей на его пути, которые бы его понимали, а теперь на него смотрят миллионы — и что с этим, спрашивается, делать? И только Катя Айова твердит ему — «глубокий», «жизнерадостный», «неиспорченный». А потом он вылетает, думая: когда же в России музыка, идущая от души, станет цениться больше? «Вы ведь никому ненужные. И это не вопрос, а констатация факта». А помните девочку-спичку Ann Jarel, которая на проекте стигму «истерички» и «слабого звена» получила и сломалась, которая сейчас где-то в своем маленьком городе опять по-новой свою жизнь выстраивает, потому что в этой золотой и блестящей, увы, так и не удержалась? Помните про Ронни, которая готова была на все пойти, только бы ее настоящую нашли и вытащили на свет, а потом за эту же по-детски наивную честность и настоящность люди ее и сожрали со всеми потрохами? Помните Тима Гринберга, который стигму «шута» полностью оправдывал, после которого остались лишь шутки про «сколько ты зарабатываешь» и пара песен в чьих-то плейлистах, а большего он просто не успел выпустить, да и смысл сейчас уже — конкуренция ебучая. Помните Настику, Кримлидиса, Лешу Банкеса? Помните? Второсезонные «аутсайдеры» так боятся стать на них похожими. \\ С древнейших времен правду изображали нагой. Но в миру, среди людей, правда не осмеливалась появляться нагой, ей приходилось прикрываться ложью. В греческих мифах есть рассказ о том, как богиня Истина купалась в ручье, а богиня Ложь, позавидовав ее красивым нарядам, украла их. С тех пор ложь рядится в красивые одежды — слова, а правда ходит нагой. Со временем новые слова вытеснили своих предшественников, сохранив смысл выражения. И вместо «нагая истина» говорят «голая правда», когда хотят подчеркнуть искренность своих слов. \\ Представим на секунду немного другой мир. Мир, в котором слова хоть что-то значат. В этом мире характеристика, высказанная искренне и со всей душой (со злостью, ненавистью, любовью — не имеет значения), отпечатывалась бы татуировкой на коже того, кому предназначались слова. Эту метку называли бы стигмой — как клеймо, ставившееся на теле рабов или преступников в древней Греции. И главным вопросом остается то, насколько сильно они повлияют на отношения с тобой и твое отношение к самому себе? Представили? А если убрать часть с татуировками, то он хоть как-то будет отличаться от нашего — настоящего? Со всеми этими ярлыками, навешанными как груз, с тихим шепотом за спиной: «не общайся с ним, он ботан; с ней тоже — она шлюха». Со всеми этими метками, пусть невидимыми, но ощутимыми, въевшимися в кожу, бросающимися в глаза... Нет. \\ Бесталанные эгоисты, зазвездившиеся неудачники, недостойные этого хайпа однодневки, наглые засранцы, смазливые стервы… а люди где? Не вешайте ярлыков, с ними им и вам еще жить. Конечно же, вы можете сказать, что это ваше мнение и вы имеете на него право, но все ли мы чувствуем тонкую черту между мнением и хамством? Конечно же, вы можете не согласиться, сказав, что невозможно любить сразу всех, и это правда, но довольно просто относиться ко всем с уважением и быть добрее. Теперь, положа руку на сердце и отвечая максимально честно, скажи: какие стигмы могли бы быть на тебе, сколько стигм ты бы дал другим, а?.. Внутри нас всегда есть тот, кто знает правду.