Сказ о Тумане Хибари-сан

Сад был чистый до мушек перед глазами. Чистый в том смысле, что среди редких деревьев нет сучьев, хвороста, кустов, пней. Часто встречались низкие фонари. Чуть поодаль, скрытый в зелени, выглядывал миниатюрный храм. А рядом с ним журчал тонкий ручей. — Тебе здесь нравится? — проследив за взглядом, спросил ребёнок. По камню ударила бамбуковая трубка, выливая воду. Пустой желоб вновь поднялся. Кагура лениво перекатилась на бок, рассматривая ребёнка. Скрипнули половицы деревянной веранды: Фонг по-турецки скрестил ноги, его руки спрятаны в широкие рукава ханьфу. Девочка начала замечаться тенденцию, что все члены семьи Хибари практически клоны только разных возрастов и полов. Когда учебник биологии писали, внешность азиатов списывали с этой семьи: узкие глаза, высокие скулы, жёсткие чёрные волосы, только кожа не жёлтая, а белая, как молоко. — Сад, как сад. Слишком прилизанный, — произнесла Кагура, после долго молчания. — В тебе много от матери. Она всегда отличалась характером, далёким от Востока. Японский сад — мир в миниатюре, где символически обозначены холмы и горы, реки и равнины. Хибари Фонгу лет пять на вид. У него на груди висит красная соска. Но именно его родители приставили защищать своих детей. Если исключить вариант с их психическими отклонениями, на то должна быть веская причина. — Оджи-сан, сколько тебе лет? На лице ребёнка заиграла загадочная полуулыбка, однако, когда он собирался ответить, в дверь позвонили. Кагура тяжело вздохнув, поднялась открывать. К её удивлению, на пороге стоял паренёк, которого девочка недавно столкнула со сцены. Лохматое недоразумение смущённо переминался с ноги на ногу, будто хотел в туалет. — Цыплёнок кого-то ищет? — издевательски пропела Кагура. — Х-хибари-сан? Девочка кивнула, скосив взгляд на повязку дисциплинарного комитета. — Отойди от моего подчинённого, — холодно произнёс братец, выплывая в коридор, и добавил, обращаясь к гостю: — Где Кусакабе? — Хи-и-и, д-двое Хибари-сан! — На мгновение у паренька закатились глаза, словно он собрался падать в обморок, но вовремя успел взять себя в руки. — К-кусакабе-сан болеет. Он прислал меня. — А помпадур ты тоже будешь делать? — голова Кагуры выскочила из-за плеча братца, доводя гостя до нервного тика. — Уймись. Я пошёл. Чтобы не опаздывала. — Так точно! — шутливо отдав честь, девочка пошла за своим портфелем. С тех пор, как вся семья Хибари дружно переехала в клановый дом, добираться до школы стало в два раза дольше. Зато жить приятнее. Такие исторические махины Кагура встречала только в манге: деревянный каркас, черепичная крыша, плетённый соломой пол, фанерные стены, а на заднем дворе традиционный сад. Жить здесь было бы почти одиноко, если бы не пара-тройка человек из прислуги. У ворот школы, как всегда, стоял дисциплинарный комитет, отлавливая нарушителей. Даже забавно, ведь совсем недавно эти люди сами были местными хулиганами и трудными детьми. Теперь они собрались под крыло братца, чтобы вершить всё тот же террор, с одно лишь разницей: это будет организованно и во благо определённого человека. Утреннего цыплёнка, Кагура не жалела, хотя вина за его отработки полностью лежала на её плечах. Девочка искренне считала, что, если человек чего-то хочет, он должен твёрдо стоять на своём. Стажировка в дисциплинарном комитете пойдёт ему на пользу. А если нет… что ж, тогда паренёк так и останется размазнёй до конца своих дней. К сожалению, то единственное, что у брата и сестры есть общего — презрение к слабости. Не физической, а духовной. Ты можешь сколько угодно быть дохликом, как та же Кагура, но, единожды показав характер, больше никто не полезет тебя задирать. Именно об это думала младшая Хибари, потягивая молоко из коробочки. В окно открывался чудесный вид на муштру верных псов братца. Это стало своеобразной рутиной: прогуливать физкультуру, чтобы подсмотреть за делами Кёи и отметить в голове очередной неизвестный факт. Кея… Да, он стал дорог ей. Сначала Кагура не собиралась протягивать нити связи с высокомерным идиотом Хибари. Он был жесток, заносчив и довольно жалок в своих попытках скрывать маленькие слабости. Но вот Хибари Кёя усмиряет ревность к родителям, принимает её право на притязания к его личному пространству, организовывает дисциплинарный комитет, спасает Кагуру... И это всего лишь верхушка айсберга. Нужно поступиться многими принципами, чтобы действительно принять чужого, по сути, человека в свой внутренний круг. Это достойно уважения. И благодарности. Однако то, чем Кагура могла бы отблагодарить братца как-то не нашлось. Он стал достаточно самостоятельным, чтобы не нуждаться в посторонней помощи. Кёя научился справляться с проблемами сам. Он даже друзей нашёл без её, Кагуры, незримой поддержки. Впервые девочка чувствует себя настолько отставшей и беспомощной. — Вы что-то хотели, Хибари-сан? — спросил мальчишка-цыплёнок. Девочка мило улыбнулась, оборачиваясь к нему. Взгляд расчётливо пробежался по собранной фигурке. То ли Кёя выдрессировал «стойку смирно», то ли родители военные. — Можно просто Кагура. А как тебя зовут? — Тсунаёши Савада, — мальчишка мялся у порога. Благо двери закрыл. Лишние уши им бы помешали. — Чем же ты занимаешься в дисциплинарном комитете, Тсунаёши-кун? Голова мягко опустилась на ладонь. Звякнула серёжка. Мальчишка покраснел от вида открывшейся шеи. Кагура знала, что красива. Возможно, с кем другим она бы поостереглась использовать внешность, но смущать Тсунаёши-куна было так забавно. — Убираюсь в клубной комнате, читаю жалобы учителей, хожу в патруль, — следя за тем, как девочка перекидывает ногу на ногу, Савада почти не заикался. — Не будешь ли ты против рассказывать мне о делах Кё-куна? — прищурилась Кагура, от чего мальчик вздрогнул, резко пересёкшись с ней взглядом. Впрочем, тут же опустив голову. — П-простите, Кагура-сан, я не могу! — выпалил он в поклоне. — Дела дисциплинарного комитета никому не разглашаются. — Но я ведь его сестра! — капризно надув губки, Кагура продолжала разыгрывать спектакль, не показывая, что отказ задел её чувства. — Ещё раз простите. Хибари-сан запретил! Я, наверно, пойду. Хлопнула дверь, а следом за ней глазами хлопнула и девочка. Обидно. Словно щелчок по носу, мол, ты не так уважаема, как твой братец. С другой стороны, она действительно оплошала. Паренёк оказался с характером. Стоило бы пораньше обратить на это внимание. И Кёя всё-таки умеет набирать людей. Прозвенел звонок. Кагура улыбнулась своим мыслям и ловко соскочила с подоконника. Ами злится, когда подруга опаздывает. С тех пор, как она переехала, подружки вместе возвращаются домой. — Сенсей просил передать тебе проверенный тест. Кагура развернула листок, довольно кивнув оценке. — Восемьдесят баллов! С каких пор ты стала учиться? Учиться младшая Хибари начала ровно с тех пор, как дядюшка Фонг ознакомился с её оценками. В тот же день он посадил её за низкий столик, вручил в руку кисть, чернила и приказал оттачивать каллиграфию до тех пор, пока каждая чёрточка не удовлетворит его эстетический вкус. К слову, удовлетворить Кагуре по-прежнему не удалось. Оттого китаец активно загружает её новой информацией по истории, культуре и этикету Японии. В дальнейшем Фонг обещает расширить дисциплины до икебаны и чайной церемонии. В итоге, как бы Кагура ни ныла, признать, что абсолютно все уроки скука смертная, не могла. В отличии от неё, у Кёи великолепно поставлена речь. Он лишь кратко пояснил, что раньше им тоже занимался дядюшка Фонг. Только, когда «раньше» ей до сих пор не понятно. Очевидно, в ещё более раннем возрасте. Только куда уж моложе. Может, у Фонга редкая разновидность карликовости? Всё-таки на ребёнка он не тянет. Впрочем, Кагура давно решила принимать все странности, как данное. Вон, у неё волосы голубые! Сто процентов натуральные, ибо брови и волоски на руках были того же цвета. И ничего! В масштабе её жизни странности физиологии не играют большого значения. У Ами, кстати, волосы стандартные — каштановые, у всего семейства Хибари, — как уже оговаривалось, — чёрные, и у Ямамото тоже, только с синеватым отливом, Джун-семпай щеголяет со светло-русой шевелюрой. Это к тому, что Кагура больше ни у кого пока не встречала таких диких расцветок. Может, тоже какая мутация. Пока девочка не разобралась в странной биологии этого мира. — Киса-киса-киса, — задумавшись, она врезалась в спину подруги. С некоторым усилием устояв на ногах, девчонки фыркнули друг на друга и снова обратили внимания на кота. — Жиробасик! — Воскликнула Кагура. — Кто? — А-а-а, кот моего… — здесь она запнулась, не желая выдавать секреты брата, и продолжила: — моего дяди. Скромно умолчав, что трёхцветный котяра едва ли не больше его самого, Кагура подхватила животинку на руки, играясь в пухлыми пушистыми щёчками. Кот совсем разомлел под поглаживаниям двух пар рук. И Кагура не заметила, как подруга оторвалась от кота, затихнув. То был тёплый осенний день. Листья ещё не опали, но уже окрасились во все оттенки красного. Из окна соседского дома доносились ароматы кофе. Ученики негромко переговаривались, расходясь по домам. Намимори был невероятен в своей уютной атмосфере. Обернувшись, Кагура застыла в немом восхищении. Подруга сидела на корточках, сжав юбку под коленями. Её красный шарф был натянут до самого носа, скрывая нежную улыбку. В этот момент для Кагуры не было никого прекраснее подруги. Весь её вид олицетворял понятие счастья и родного дома, а глаза сияли какой-то житейской мудростью. Кот ревниво дёрнул лапой, призывая продолжит ласки. Вздрогнув, Кагура будто вернулась в реальность, но воспоминание домашней Ами, наверное, навсегда останутся в её сердце. Подруга протянула руку, зарываясь в лазурные волосы Кагуры. — Ты много думаешь, когда нужно просто довериться сердцу.