Первая гроза в апреле

если боишься шипов, не заполучишь розу

***

Ранее апрельское утро. Солнце приветливо ласкало лицо женщины, пробиваясь сквозь дорогую европейскую штору. Запахло щербетом и фруктами. Хюррем открыла глаза и, сладко потянувшись, села в кровати. Улыбка сияла на её лице. Увидев на столике поднос с завтраком, султанша усмехнулась: учтивый Сюмбюль уже успел распорядиться насчёт завтрака для своей госпожи. Сегодня предстояло много дел: Хюррем собиралась принять отчёт от Афифе-хатун о бюджете гарема и выписать приказ о выплате жалования рабыням, затем встретиться в Мраморном павильоне с Аязом Пашой, чтобы разузнать о планах Дивана. Также она хотела бы узнать об Ибрагиме – этот коршун подозрительно затих. Не замышляет ли он чего? Помнится, покушение на него он поклялся не оставлять безнаказанным. - Хюррем Султан, - рычал Ибрагим, - Ты не уйдёшь живой однажды от меня. Забыла, благодаря кому ты сейчас у власти? Кто тебя выбрал для Повелителя, тот у тебя мигом всё отнимет. - Тогда в чём дело, Ибрагим? – Хюррем не готова оставлять последнее слово за ним. –Попробуй! Уничтожь! Сколько раз я была на грани смерти, иногда и по твоей вине, и сколько раз оживала и становилась ещё сильнее? Неужели ты ещё не понял, что мигом, как ты говоришь, у тебя ничего не выйдет? Сколько ещё раз мне это нужно доказывать? Помни, что не я начала эту войну. Хюррем с негодованием тряхнула головой. Ибрагим тоже не думал сдаваться. Он уже было протянул руку, чтобы по своей привычке схватить наглую султаншу за воротки, но опомнился. - Оглядывайся по сторонам, Госпожа, - произнёс он, сузив глаза и слегка наклонив голову. – Ты и пикнуть не успеешь, как тебя предадут верные тебе же люди. Резко развернувшись, Ибрагим покинул место боя, оставив Хюррем одну в коридоре. Голос врага ясно врезался в память султанши. Тряхнув головой также, как в той перепалке, Хюррем решила выкинуть оттуда наглого Пашу, чтобы не испортить себе настроение. Вражда с Ибрагимом была подобна какой-то невообразимой буре: то оба вспыхивают, словно лесные пожары, от каждого слова противника, а иногда они и способны работать вместе. Султанша вспомнила, как Паргалы, перепуганный болезнью Повелителя, готов был пойти на мир и пообещал ей, что убережёт её детей. Ибрагим был её болезнью, которая спала где-то внутри, но могла сразить насмерть в любой момент. Болезнью, от которой нет исцеления. Точнее болезнью, которую можно победить только смертью. Женщина была уверена, что Ибрагима посещают такие же мысли на её счёт. Во дворце его семьи чаще всего произносится её имя. Он готов поставить на кон всё, чтобы её уничтожить. О чём и сказал ей когда-то. Она тогда не поверила. Пожалуй, зря. Часто Хюррем Султан задавала себе вопрос: а зачем мы враждуем? И кто смеет её предать, как говорил Ибрагим? Неужели в её окружении и правда завелись крысы? Она решила отложить эти мысли на потом. Вечером, пожалуй, она поговорит с Сюмбюлем об этом. А может, и не стоит заострять внимание на словах Ибрагима. Возможно, это блеф. Хюррем резко встала и позвала Назлы с требованием подать ей платье. - Пригласи ко мне Афифе-хатун, - добавила она. Спустя где-то полчаса, может, и меньше, в покои вошла женщина. Её возраст давал о себе знать: без трости Афифе-хатун жить уже не могла, морщины победили её красивое лицо, но глаза ещё выдавали блеск. Кормилица Повелителя медленно подошла к Хюррем и учтиво поклонилась. - Госпожа, - медленно произнесла она и открыла большую книгу, в которой велись записи о каждом доходе или расходе денег гарема, - Я приготовила Вам отчёт. Согласно записям, бюджет готов к выдаче жалования. Самая большая трата за месяц – ликвидация недавнего пожара и ремонт в гареме. Но так как Вы практически покрыли расходы своими личными деньгами, всё в порядке. - Девушки довольны ремонтом, Афифе? Я старалась организовать всё как можно скорее. Слава Аллаху, мы закончили даже раньше срока, - вздохнула султанша. - Госпожа, девушки очень рады новым постелям и уже собирают вещи, чтобы вернуться в гарем, если Вы позволите. - Конечно, позволяю, - кивнула Хюррем. – Позже я спущусь сама и посмотрю, что получилось. Я заплатила самим дорогим плотникам Стамбула, и должна лично убедиться, что ремонт проведён на соответствующем уровне. Приказ о выдаче жалования готов, Афифе. Повелеваю, что в качестве компенсации за пожар, я повысила жалование в полтора раза в этом месяце. И такое жалование будет выплачиваться на протяжении трёх месяцев. Девушки потеряли в пожаре много своих вещей, всё это должно быть компенсировано в полном объёме. Прошу тебя ознакомиться и выплатить деньги сразу после переезда девушек, - Хюррем поставила свою печать на пергамент и протянула его казначею. – Также я прошу узнать, что ещё может не хватать и учесть пожелания рабынь. Пожар всех очень напугал, - склонила голову она, - Нужно прийти в себя после такого. Если понадобятся дополнительные средства, я готова доплатить. - Да вознаградит Вас Аллах за Вашу щедрость, Госпожа, - поклонилась Афифе-хатун. – Девушки будут очень рады Вашему приказу. Афифе очень полюбила султаншу, пусть и совсем недавно. Хюррем, конечно, была известной скандальной личностью на весь мир, многое она сделала, как хорошее, так и плохое, но у Хюррем Султан всегда была душа. Недавно Госпожа открылась ей. Просто рассказала ей обо всём, что наболело. Афифе тогда удивилась искренности султанши, гарем – место такое, где у сентиментальности нет права на жизнь, но Госпожа оказалась единственной, кто сохранил своё человеческое лицо под ударами судьбы. Даже любимица Афифе Хатидже Султан его уже потеряла, особенно после вести об изменах мужа и внебрачном ребёнке. Казначей гарема тяжело вздохнула. В глазах предстала картина: Хюррем Султан стоит на балконе. Вся такая красивая, идеальная причёска, шикарное красное платье, вышитое камнями и серебряными нитями, гордый стан. Её огненные волосы начал трепать ветер. Султанша подносила к губам флакончик с ядом. Подумав, что она потеряла Повелителя, когда он принял в Священный Четверг Фирузе, она хотела уйти из жизни, даже о детях забыла. Афифе остановила её, и ни разу об этом не пожалела. Хюррем добилась справедливости, раскрыла Фирузе, и даже убивать её не стала – мирно смотрела вслед уходящей из гарема сопернице. Пожилая женщина отнесла книгу бюджета в покои и отправилась в гарем контролировать подготовку к переезду рабынь. День только начинался.

***

Хюррем, неторопливо позавтракав, спустилась в гарем. Проверив каждый сантиметр большого зала и похвалив работу ремонтников, султанша отправилась в сад. Аяз Паша прислал человека с запиской, в которой выражал глубочайшие почтение и извинение перед Госпожой и предупредил о том, что на встречу приехать он сможет только к вечеру, так как Повелитель поручил ему с утра поехать в Эдирне. Напали на след преступницы, которая подожгла гарем, поэтому дело не терпело отлагательств. Что же, Хюррем могла пока встретиться с другими людьми, время будто подстраивалось под немного ленивое настроение султанши, поэтому, спешить особо было некуда. Хюррем подошла к пышному кусту нежных роз и вдохнула аромат цветов. - Назлы, посмотри, как они прекрасны, - улыбнувшись, произнесла она. – Но они же и опасны. Если боишься шипов, не заполучишь розу. Если пасуешь перед самыми мелкими трудностями, никогда не станешь великим человеком. Сколько же пришлось мне пройти испытаний, чтобы сейчас стоять здесь в хорошем настроении и наслаждаться ароматом этих цветов… - Мне тоже, Госпожа. Дьявол всегда приходит, когда о нём думают. Пожалуй, утро испорчено. Хюррем обаятельно улыбнулась своему врагу, настолько искренне, как это было возможно. - Паша, рада вас видеть. - Взаимно, Госпожа, - Ибрагим ответил улыбкой ничуть не менее обворожительной. – Надо же, ты в хорошем настроении. Хотя встреча с Аязом Пашой не состоялась. Хюррем снова дёрнулась. - Всё-то ты знаешь, Ибрагим. Тогда ведь ты должен знать и о теме встречи. Дела вакфа. - Ты могла бы тогда встретиться с его женой, а не с ним. - Что такое, Паша? – приблизилась к визирю и пропела сладким голосом султанша. – Я слышу ревность в твоём голосе? Ибрагим грубо взял Хюррем за плечо и приблизил своё лицо к её лицу. Горячее дыхание мужчины обжигало его. Сказать, что ей это было очень неприятно равно тому, что она могла бы с той же уверенностью пересчитать пальцы на руках. Она невольно переметнула взгляд на его губы, затем вернула взгляд к его коричневым глазам, слегка отливающим золотом. Особенно, когда он злится. Она никогда не боялась смотреть прямо в них, не отрываясь, отдавая в них всё своё отвращение к нему. А заодно она изучала его взгляды, запоминала. Это самый лучший способ залезть в голову к своему врагу. Она готова была поклясться в тот момент, что его взгляд дрогнул, да и сам он слегка дёрнулся. Но Ибрагим не может жить без своих масок безразличия. - Думай, что ты говоришь, - прорычал он ей в лицо и быстро пошёл восвояси, оставив султаншу в некоем оцепенении ещё на некоторые минуты. Будто очнувшись, Хюррем быстро оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не видел. Подобные приближения могли окончиться наказанием, а то и казнью. Ибрагим снова посмел притронуться к жене султана, это было недопустимо в глазах других людей дворца. Ну а Хюррем с Ибрагимом, что им самим до этого? Если бы они не нарушали порядок, они бы сейчас оба были уже мертвы. Что сказать, эту короткую битву Ибрагим проиграл. Но насладиться победой у Хюррем не получается. Паргалёнок всё-таки смог испортить ей настроение. «Как это у него получается – врезаться в сознание настолько сильно и заставить чувствовать то, что ему нужно?» Хюррем вздохнула и приказала приготовить карету. Она поедет в дом Эбусууда-эфенди, чтобы встретиться ним и его женой Зейнеп-хатун по некоторым вопросам вакфа. В голове султанши уже давно зародилась идея о постройке большой школы в одном из районов, и она хотела посоветоваться с семьёй кадия, чтобы потом озвучить свою идею мужу. День начался.

***

- Кадий-эфенди, к Вам пришёл Повелитель, - опустив голову, сказал слуга. Эбусууд встрепенулся, быстро вскочил из-за стола и отряхнулся. Какой сегодня день? От такого количества работы и пылью можно покрыться. - Эм…чего же ты ждёшь? Быстрее пригласи его. Неожиданный приход султана очень удивил кадия. Обычно Повелитель предупреждал о визитах, хотя имеет полное право этого не делать, но Эбусууд так привык к этому, что сегодня совершенно не подготовился к нему. Видимо, что-то стряслось. Сулейман медленно прошёл в кабинет. Одет он был, как обычный простолюдин: грубый балахон из мешковины с большим капюшоном, простая рубаха и обувь. Повелитель часто так одевался, когда выходил на базар, чтобы узнать новости от простых людей и остаться неузнанным, только так можно было узнать настоящую правду о том, что происходит у людей. Часто султан под видом простолюдина спасал детей и их матерей от гнева пьяного отца, узнавал о том, что о нём думают люди, если где-то нарушался закон – султан тут же приказывал виновных примерно наказать, а нарушения устранить. Султан Сулейман Хан отличался особым чувством справедливости. Но сегодня Эбусууд-эфенди узнает, что это, оказывается, совсем не так. - Простите, Повелитель, - поклонился кадий. – Я совсем не подготовился к Вашему приходу. Сейчас накроют стол, я распоряжусь. - Пусть принесут воды, этого достаточно, - быстро проговорил Сулейман и присел на тахту. Кадий терпеливо наблюдал, как султан взял в руки стакан и жадно пил воду из него, будто неделю провёл в пустыне. Сейчас Сулейман казался ему обычным человеком, пришедшим откуда-то издалека. Щёки мужчины впали, под глазами появились круги, блеск голубых глаз куда-то исчез. Так сидели минут пять. А, может, и больше. - Повелитель, я не ошибся. Вас что-то гнетёт. - Хаджа-челеби. Последнее время меня не покидала одна мысль. И, в конце концов, я принял решение. Моё решение касается судьбы одного очень близкого мне человека. Эбусууд-эфенди кивнул. В мудрой голове кадия уже будто была заложена функция думать наперёд. Кажется, он начинал догадываться, о ком речь. Или нет? Сулейман продолжал говорить. - Однако…мой собственный приказ оберегает его даже от меня самого. Старик сразу же понял. В голове ясно прорезались недавние воспоминания. - Решением совета он защищает меня даже от себя самого, - самодовольно улыбнулся Ибрагим. - Никто не сможет причинить мне зло. Эбусууд быстро отвёл взгляд, но тут же посмотрел на султана, кивнув. - Как же мне поступить в отношении человека, защищённого моей волей? – тяжело вздохнул Сулейман. – Чтобы я не нарушил данного ему слова, но при этом и выполнил своё решение? Султан с надеждой посмотрел на кадия. Да, ему придется сказать об этом. При одной мысли мужчине становилось тяжело дышать, сердце готово было убежать подальше от него, но недавние воспоминания о записях Джелялзаде Мустафы побуждали в Сулеймане новые вспышки гнева. Слова Ибрагима Паши сильно били по сознанию и истязали уже не такой крепкий дух Повелителя. -Самым хищным из зверей является Лев. Его приручают. Не силой, а умом. Льва укрощают, соблазняя любимой едой. А потом это становится для зверя привычкой. Его господин держит палку. Не только для того, чтобы хищник боялся, но и ради того, чтобы защититься, если возникнет какая-либо опасность. Никто другой не посмеет кормить этого льва. Давать хищнику пищу может лишь человек, к которому зверь привык. Львы - это повелители, месье. А укротители - визири. Понимаете? Правитель Османской империи - это Лев. И моя задача - воспитывать великого падишаха, моего повелителя, воздействуя жезлом истины и правосудия... - Повелитель, - выдержав паузу, кадий продолжил. – Если Вы мне позволите… Чтобы дать какой-то ответ, я спрошу. Что за решение вы приняли? Вся сущность Сулеймана замерла в нём. Сердце перестало стучать и затихло в ожидании. Не моргнув, Сулейман собрал всю свою уверенность и вложил её в ответ: - Казнь. В ужасе от произнесённого слова были оба. Эбусууду, что бы там Ибрагим ему ни наговорил, совершенно не хотелось придумывать, как убить лучшего друга Сулеймана, но отказать Повелителю, к сожалению, невозможно. Он начал постепенно разочаровываться в падишахе мира. Но это ведь запрещено. А Сулейман опустил голову. Он принял окончательное решение, и возвращать слова обратно не собирался. Ради спокойствия в государстве придётся это сделать. Хотя где-то в глубине души султан признался себе, что испугался за своё место. Деваться было некуда. Мужчины настолько погрузились в свои мысли, что не услышали, как за дверью всхлипнула ошеломлённая Хюррем Султан.