Первая гроза в апреле

Глава 2. Всхлип. Глаза даже моргнуть не смеют. Повисла такая отчаянная тишина, что Хюррем слышала каждый шелохнувшийся волосок на её голове. Немой вопрос. Где-то еле слышно хрустнуло пламя свечи. Каждый, казалось бы, неуловимый шорох будто бил по вискам. Хюррем зажмурилась так сильно, что слёзы подступили. Сердце рухнуло куда-то ближе к пяткам. Шок. «Нужно уходить отсюда!» Хюррем, споткнувшись о собственное платье, побежала к выходу из дома кадия. То, что она услышала, не просто не укладывалось в её голове, сознание её вообще готово было отключиться и не принимать слова Сулеймана. Ибрагима хотят казнить. Сулейман хочет убить своего друга. Неужели это правда?! «Что мне делать?» Запрыгнув в карету, султанша приказала мчать в какое-нибудь тихое место. Топот копыт долбил так, что женщине казалось, будто лошади бегут прямо по её голове. Тело будто окаменело. Всю дорогу она сидела, не пошевелив и пальцем. Либо дорога пролетела слишком быстро, либо султанша была так погружена в ужас, охвативший её, что не заметила, как приехала в лес. Выйдя из кареты, она подошла к большому увесистому дереву и прислонилась к нему. В голове вспыхнули все воспоминания, связанные с Ибрагимом и Сулейманом. Хюррем вспомнила, как Ибрагим играл на скрипке для них в первую ночь хальвета. Игра очень понравилась маленькой дерзкой хатун, но ревность к Ибрагиму тогда тоже давала о себе знать. Хюррем выругалась. И зачем она сегодня про ревность сказала, когда сама начала наступать Ибрагиму на пятки по той же причине?! - Дура! – крикнула она. «Что мне делать? Его жизнь теперь в моих руках. Я добилась того, чтобы Сулейман захотел избавиться от Ибрагима, но я хотела, чтобы он лишил его постов и выслал, и только… Убивать? Я раньше не подозревала, что Повелитель может быть так жесток.» Хюррем села на траву и решила мыслить здраво. Она должна радоваться приближающемуся устранению соперника. Но что-то пошло не так. «Ну же, Александра. Вспомни, как он убил Луку.» В ней будто проснулся какой-то внутренний дьявол, который отвечал ей на её же мысли. «Лука виноват сам. Ты просила его уехать. Он пошёл на смерть сознательно.» «Он пытался убить меня, натравив на меня разбойников в лесу!» «Валиде Султан приказала ему. Он лишь выполнял приказ.» Хюррем схватилась за голову обеими руками. Сознание отказывалось ей подчиняться. Она…начала оправдывать Ибрагима в собственных мыслях? Что это такое? «Хюррем, вспомни, сколько раз ты сама пыталась его убить. Травила, заманивала в ловушку, полную профессиональных убийц. Война зашла слишком далеко.» Её озарило следующее понимание. Сулейман. Только сейчас султанша осознала всю жестокую сущность своего мужа. Если Султан Сулейман Хан способен убить лучшего друга из-за речей, которые были сказаны по его же разрешению, то что ему стоит расправиться также с ней или её детьми? Он же понимает, что когда-то он покинет престол, и его дети могут стать его соперниками. У Хюррем пропало желание возвращаться в Топкапы. Ей стало страшно и холодно. Нужно обдумать ситуацию. Хочет ли она спасти Пашу? Или позволит ему погибнуть? Хюррем понимала, что если она придет к Паше вот так просто и расскажет ему, он ей не поверит, подумав, что она снова затеяла интригу, чтобы настроить друзей друг против друга. И тогда сам султан узнает о том, что она услышала. И тогда спасаться придётся ей. Сказать Хатидже? Та тоже решит, что Хюррем либо сошла с ума, либо хочет свести с ума её. Подул ветер. Хюррем выплыла из своих раздумий и медленно поднялась с травы. Причёска растрепалась, платье в грязи. Оказывается, пошёл дождь. Стало скользко. Несколько раз поскользнувшись и чудом не шлёпнувшись прямо в лужу, султанша побрела к карете. Нужно возвращаться во дворец, поесть и согреться. Иначе размышлять придётся о температуре. В карете Хюррем смогла кое-как привести свой внешний вид в относительный порядок. Нельзя было показываться в гареме грязной и растрёпанной, иначе люди раздуют из этого историю. Выйдя из кареты, она медленно поплелась ко входу во дворец. Уже на подходе в гарем султаншу встретил Сюмбюль. Руки евнуха слегка дрожали, сам он был бледный, как полотно, глаза бегали. Но Хюррем всего этого не заметила. - Госпожа.. - Позже, Сюмбюль, - не останавливаясь и даже не посмотрев на евнуха, отдёрнула его Хюррем. - Но… Хюррем не дослушала и быстрым шагом зашла в гарем. - Дестур! Хасеки Хюррем Султан Хазретлери! Вроде всё хорошо. Девушки уже здесь распаковывают вещи. Хюррем уже почти дошла до лестницы, ведущей наверх к её покоям. Вон и Фирузе опять здесь стоит и смотрит на госпожу нахальными глазами. Возомнила о себе… Стоп. Что?! Хюррем так резко остановилась, что в неё врезался Сюмбюль-ага, тоже отвлёкшийся на эту нахалку. Именно о её появлении он и хотел сообщить своей госпоже. - Что, Сюмбюль-ага? Она что? Делает здесь? Хюррем понимала, что несёт какую-то нечленораздельную околесицу. Но удивлению её не было предела. Фирузе, когда-то бывавшая фавориткой Сулеймана, самая живучая, на самом деле, из соперниц. Персидская хатун, которую раскрыли, вернулась. Это могло означать только одно. Хюррем прекрасно помнила недавнюю историю, с ней связанную. Фирузе – мусульманка, свободная женщина. Принадлежит к династии врагов Османской империи. Мерзкая сефевидка. - Госпожа, - торжествующе вскинула голову Фирузе. И даже не поклонилась. Даже мысль додумать не дала. - Ну и как ты здесь снова оказалась? – у Хюррем заболела голова от напряжения. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Наложницы тихо подошли к дверям и наблюдали за ними. - Меня пригласил Повелитель, госпожа, - сефевидка ухмыльнулась. – Происходит сейчас именно то, чего вы боялись тогда, и чего, казалось бы, избежали. Но всё-таки я победила. Скоро вы покинете эти покои, - Фирузе подняла глаза в сторону бывших комнат Хафсы Султан. А затем наклонилась к султанше и шепнула: - Вы посмеялись тогда, потому что смеётся тот, кто смеётся последний. - Осторожнее, Фирузе, - зашипела Хюррем. – Я пока ещё его жена и пока ещё твоя Госпожа. Сначала исполни свою угрозу, потом строй из себя победительницу, но сейчас… - она выдержала паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха и договорить, - я ещё имею достаточно сил, чтобы тебя прикончить. Пожалела один раз, не пожалею во второй. Женщины стояли вровень друг к другу, смотрели в глаза и готовы были наброситься друг на друга. Одна понимала, что проигрывает, о чём говорило возвращение второй. Но всем видом Хюррем не показывала это. Она ясно взглядом давала понять, что так просто не сдаётся. Но сейчас это получалось слишком слабо. Хюррем вскинула руку, но не успела закончить начатое. - Дорогу! – проблеял Сюмбюль. – Султан Сулейман Хан Хазретлери! Хюррем напряглась ещё больше. Даже не повернувшись, она встала, склонив голову и немного согнув колени, как положено уважительно встречать Повелителя, но смотреть ему в глаза ей не хотелось. - Хюррем, иди за мной, - раздался его голос. Она поняла, что сейчас они войдут в покои, неважно, чьи, и она получит выговор от него за плохое отношение к его фаворитке, а, может, и вовсе прикажет ей собирать вещи. К такому повороту событий она готова не была, поэтому решила нападать первой, едва они переступят порог. Они пошли в его покои. С каждым шагом сердце султанши падало всё ниже, грохоча внутри, как старая посуда. Каждый её шаг отбивал в голове какой-то безумный марш диких копытных животных. Было невыносимо душно, будто каждое оконное отверстие в стенах дворца закупорили огромными пробками для графинов с вином. Будто потемнело. А вот и покои султана. Сулейман вошёл первым и остановился посередине, не поворачиваясь лицом. Хюррем вскинула голову. - Сулейман, как это понимать? Тишина. - Повелитель, почему эта женщина здесь? Ты забыл, кто она? Он повернулся. И выдал совсем не, что она ожидала услышать. Она ещё надеялась, что он скажет ей о том, что Фирузе ошибочно попала сюда, или пришла забрать какие-то забытые вещи, или по делу. Но чудес не бывает. - Как ты смеешь предъявлять мне претензии? – начал греметь он. – Фирузе – моя фаворитка, и если я пожелал её вернуть, так оно и должно случиться! И никто, даже моя жена не смеет этому воспротивиться, потому что я – Повелитель в первую очередь, падишах! - Ты связался с представительницей династии Сефевидов! – повысила голос Хюррем . – Это возмутительно для политики государства и династии османов! Что скажут люди, Сулейман? А ты не забыл, что ещё не нашли того, кто пытался тебя отравить? А что если это и правда была Фирузе, м? Что если Ибрагим Паша был прав на её счёт? Хюррем прекрасно заметила, как дёрнулся Сулейман от упоминания об Ибрагиме. Он постарался не подавать виду. Но она это видела. - Ты опять забыла, с кем разговариваешь? – крикнул Сулейман. – Уходи прочь с глаз моих! Не хочу тебя видеть! - Сулейман, знай, что если ты женишься на ней, я… Звон пощёчины, звон в ушах и такая же громкая боль в левой щеке не дают ей закончить мысль, она даже успела её забыть, прежде чем осесть на ковёр. Быстрое прикосновение к щеке и губе. Кровь на пальце. Удар был такой сильный, что лопнула губа. - Повелитель, вы… - Прочь! И не смей показываться у меня на глазах! Женщина медленно встала. В глазах застыли слёзы, которым она решила пока не давать волю. Больше она не сможет ему их показывать. Подойдя к выходу, она произнесла, не поворачиваясь: - Она околдовала тебя, Сулейман. Снова. Выйдя из покоев, она не удержалась и разрыдалась, прислонившись к стене. Сейчас ей хотелось не просто умереть, ей хотелось прыгнуть с какого-нибудь обрыва и удариться о камни как можно сильнее и больнее, чтобы заглушить ту боль в сердце, которую ей причинили только что. Её муж ударил её впервые за все годы её жизни в Топкапы. Такого от нежного и романтичного Мухибби Хюррем никак не могла ожидать. Это не просто нож в спину, это намного сильнее, больнее, злее. Она не знала, с чем сравнить. Но сегодня она начала чувствовать, как её любовь к этому человеку умирает. Минут десять, наверное, она так и сидела в истерике, наложницы пытались её поднять, но всё было тщетно. Хюррем лишь слабо отмахивалась руками и посылала всех прочь, чуть ли не самыми грубыми словами, которые знала. Её разум затуманился так, что она начала просто ногтями царапать себе лицо, нанося ему ещё больше увечий, и размазывала по лицу уже появившуюся кровь с губы. В таком виде её и застал Ибрагим. Сказать, что он обомлел, это ничего не сказать. Все маски разом слетели прочь с его лица, оно вытянулось от ужаса происходящего, и он неуверенно сначала сделал шаг в её сторону, оставаясь в некоем ступоре. - Госпожа, - подскочил он к ней, пытаясь схватить её за руки. – Хюррем, ты что творишь? Хюррем Султан! – прокричал он. Только тогда она затихла и подняла глаза. Посмотрев на него пустым, безжизненным взглядом, она сказала: - Какая я теперь Султан? Никакая. Идите вы все к шайтану, особенно ты, Паргалы Ибрагим! Она с невесть откуда взявшимися силами вырвала свои руки из его рук, резко развернулась и пошла в свои покои, по пути пытаясь платком вытереть лицо. Нужно успокоиться, решила она. Сейчас она сходит в хамам и обдумает своё положение. Ибрагим так и остался стоять с явным недоумением и вопросом «Что это сейчас было?» на лице.

***

В хамаме Хюррем смогла расслабиться и мыслить более трезво. То, что её истерика у покоев Повелителя, да ещё и у Ибрагима на глазах, была необычайной глупостью, она уже поняла. И как только она так оплошала перед своим врагом? «Сколько раз себе говорила о том, что всегда надо держать лицо перед врагами каменным? И что теперь?» - размышляла она. Ей было действительно стыдно за эту ситуацию. Похоже, придётся извиняться перед греком. Хюррем показала себя слабой и глупой, за что и ругала себя. Неожиданно в голову пришло новое сравнение с Махидевран. «Пора исправлять ошибки» - решила она. И как она не пыталась отличаться от своей предшественницы, с каждым разом она всё чаще улавливала ниточки, их связывающие. В конце концов, они обе – женщины, страдающие от потери любимого человека. Внезапно Хюррем поняла, что она подумала. Потеря. Сулейман изменился с вторжением Фирузе-хатун, это факт. Он стал агрессивнее, подлее. Подумать только, он втайне принял решение убить своего лучшего друга, человека, которого он называл братом. И почему она вновь думает о судьбе Ибрагима? Потому что ей стало по-настоящему страшно. Не за самого Ибрагима, а за жизнь человека в принципе. Чего стоит Повелителю убить её и своих детей, если он решился на казнь друга? Если он сегодня впервые поднял руку на свою жену? Так потеряла ли она его? Возможно, нет. Но Фирузе приложила к этому достаточно усилий. После разоблачения, опалы и ссылки, с таким триумфом вернуться во дворец, это надо постараться. «И теперь меня будут ведьмой считать? Вот кто истинная ведьма!» - горько усмехнулась султанша про себя. Мысли снова вернулись к подслушанному ей разговору. Голова болела, но думать об этом приходилось. Это отличная возможность, которой нужно воспользоваться, определенно. Но в какое русло направить свой шанс? Промолчать и следить за развитием событий, или помешать этой казни ради своей какой-то выгоды? Ибрагиму будет дорого стоить эта информация. Если он умрёт, Империя лишится лучшего Великого Визиря, которого только может себе представить. Но и Хюррем будет жить спокойно и продвинет на этот пост кого-то из своих людей. Перед ней останется лишь Шехзаде Мустафа. И…Фирузе. Которая не так проста, как оказалось. «Интересно, как к ней относится Ибрагим? Если он против этого странного союза, то есть причина остановить его казнь.» У Хюррем появилась картинка её первых действий. Что будет дальше, и какое решение она примет окончательно, она пока не знает, но проблемы она решила разбирать по мере их поступления. Чего ждать от Повелителя в данный момент она не знала. Вот именно этим вопросом она и решила заняться в первую очередь.

***

Михримах медленно прогуливалась по дворцовому саду, вдыхая дивный аромат роз, которых здесь было в бесчисленном множестве. Голова её была легка и светла, на лице сияла улыбка, а в глазах проявился блеск. Потому что она шла на встречу с человеком, который глубоко запал ей в душу. Этот прекрасный поэт с серыми глазами и такой страдальческой немного улыбкой вновь прислал ей записку с просьбой о встрече. Чем ближе Михримах подходила к назначенному месту, тем больше ей хотелось побежать туда вприпрыжку, как ребенку. Но её статус и страх быть раскрытой останавливали её. Поэтому она медленно и грациозно вычерчивала каждый свой шаг. Вот и поворот. Служанка пошла впереди, чтобы убедиться, что за этим поворотом Госпожу ожидает нужный человек, и рядом нет никого лишнего. Убедившись в присутствии одного Ташлыджалы, девушка кивнула Михримах, и та стремительно скрылась за зелёным ограждением. - Госпожа моя, - низко поклонился Яхъя. – Надеюсь, вы не сердитесь на меня за мою дерзость. Я очень хотел увидеть Ваш благословенный лик, услышать Ваш мелодичный голос, вдохнуть Ваш прекрасный аромат, который для меня слаще роз. Простите раба Вашего, если я оскорбил Вас своей жалкой запиской. - Ташлыджалы, вы как всегда знаете, что сказать, - смутилась Михримах. – Я была очень рада увидеть весточку от Вас. Прошу, пишите чаще, я так редко Вас вижу и очень беспокоюсь. - Когда я Вас увидел, сразу стало всё хорошо. Я принёс вам кое-что, - с этими словами Яхъя потянулся в карман, из которого извлёк небольшую коробочку. Открыв её, паре предстал необычайной красоты гребень для волос: небольшой, напоминающий форму цветка, но скорее какой-то символ, он весь был усыпан дорогими алмазами, а в середине красовалось пять жемчужин. на конце каждого «лепестка» также было по жемчужине. Солнце сразу направило свои лучи в алмазы, от чего по лицам присутствующих побежали весёлые зайчики. - Этот гребень недостоин Вашей красоты, Госпожа, но прекрасно дополняет её. Я прошу Вас принять мой столь скромный подарок, - склонил голову Ташлыджалы. – Он сияет, как Ваши прекрасные глаза. - Какой красивый, - ахнула Михримах. – Спасибо, Ташлыджалы. Я буду носить его. Немного постояв и посмотрев друг на друга, Михримах первая решила нарушить тишину. - Ташлыджалы… Я не знаю, что нам делать. Мы не можем скрываться так вечно. Если нас раскроют, ты можешь лишиться головы. Я не хочу потерять тебя. - Госпожа..Михримах Султан, - улыбнулся Яхъя. – Я хочу пойти к Повелителю. Я никого не боюсь. Я готов умереть за Ваш поцелуй, за Ваши глаза. Я пойду к Повелителю и попрошу Вашей руки. Всё будет хорошо, не волнуйтесь. - Вы правда готовы на это пойти ради меня? - Конечно, Госпожа моя. А как иначе? Я хочу прожить эту жизнь только с Вами… Влюблённые тихонько приближали друг к другу свои лица. Сердце молодой султанши затрепетало, когда она была девочкой десяти лет, именно так она и представляла себе первый поцелуй. Но она думала, что это произойдёт только после её замужества, поэтому ей было очень страшно. Но им помешали. На пару надвигался озлобленный Рустем. - Ташлыджалы Яхъя, - раздался его громовой голос. –Как ты вообще смеешь приближаться к Госпоже! Я лично тебе голову отрублю! Взбешенный Паша схватил Яхъю за воротки и начал трясти его. Ташлыджалы не потерялся и быстро вырвался из цепких рук Рустема. - Паша, не смей говорить о том, чего не понимаешь! -Рустем! – завизжала Михримах. – Оставь его! Я тебе приказываю! - Госпожа, - растерялся Паша. – Почему вы с ним? Я…не понимаю. - Это не твоё дело, Рустем Паша, - вскинула голову султанша. – Если ты расскажешь матери, пожалеешь об этом! - Я обязан рассказать, Госпожа. То, что я видел, недопустимо! Ваша Валиде очень огорчится, что вы связались со слугой её врагов. - Работа Ташлыджалы здесь не причём. - Рустем Паша, - обратился Яхъя. – Я люблю Михримах Султан, и не имеет значения, кому я служу… - Молчать! Я ещё не решил, что с тобой делать! Кто ты такой, и что ты вообще себе позволяешь? Рустем снова вцепился в Ташлыджалы, но тот не собирался уступать. Завязалась потасовка. Михримах еле держалась на ногах, слёзы полились по щекам. «Чем это закончится, о Аллах?! Они же убьют друг друга!» - Перестаньте! – закричала она. – Вы оба забыли, что я ещё здесь? Дерущиеся успокоились и повернулись к султанше. Она продолжила: - Рустем Паша, я сама разберусь, что мне делать. Я сама расскажу матушке обо всём. А ты не смей его трогать! Ты слышал меня? Ташлыджалы наказан не будет! Расходитесь! Яхъя молча поклонился и пошёл в сторону выхода из сада. Рустем остался стоять в лёгком шоке от того, что увидел. Он давно влюбился в Михримах Султан, иногда ему даже казалось, что она отвечает ему какой-то взаимностью, но сейчас он понял, что шансов у него нет. Ему было больно от осознания своего бессилия. Михримах же подняла голову и быстро удалилась в сторону дворца. Ей хотелось выплакаться, а после она должна решиться рассказать матери обо всём, что переживает её молодая душа.

***

Неделю спустя. Стук в дверь. Совсем заработавшийся Сулейман тихо произнёс «войдите», и перед ним предстал Великий Визирь. - Что у тебя, Ибрагим? – устало спросил султан. - Повелитель, - поклонился визирь. – Вы очень устали от многочисленной работы. Вы совсем не выходите из покоев. Может, мы с вами пройдёмся? Мы так давно с вами не общались. - Что ж, Паргалы, давай. Ты прав, мне необходим свежий воздух. Сулейман поднял голову на Ибрагима, и в ушах у него снова зазвенел его же голос. Одно слово. Казнь. Сулейман не передумал. Напротив, он до сих пор ожидает ответа от Хаджи-челеби, который обещал придумать, как казнить Ибрагима, не нарушив его обещание неприкосновенности. Тряхнув головой и выкинув из неё мысли совести, султан встал из-за стола и подозвал слугу, чтобы тот накинул на него тёплый кафтан. Проходя мимо гарема, Сулейман спросил: - Где моя жена, Ибрагим? Хюррем давно не видно в гареме. - Повелитель, разве вы не в курсе? - В курсе чего я должен быть, Паргалы? - Хюррем Султан после вашей ссоры…уехала из дворца. Сулейман встал, как вкопанный и грозно посмотрел на визиря. - Как это уехала? Разве я отпускал её? И где она, Ибрагим? Почему я ничего не знаю?! Моя жена самовольно покидает дворец с вещами, а я узнаю об этом последний? Я что, зря выплачиваю жалование своим людям?! Как это понимать?! - Повелитель, простите…- опустил голову Ибрагим. – Тогда, у ваших покоев, Госпожа накричала на меня и потребовала держаться от неё подальше, а после уехала. Я решил дать ей побыть одной, принял все меры безопасности. По докладу моей охраны, она купила домик в Бурсе, и сейчас находится там, но пытается это скрыть. Мы решили не вмешиваться. Я думал, что вы выслали её…Простите, Повелитель. - Немедленно привезите мою жену домой! И накажите всех, кто позволил ей самовольно покинуть дворец. С ней я разберусь сам. - Будет сделано, Падишах, - поклонился Ибрагим и дал знак одному из слуг, который немедленно помчался выполнять поручение.

***

- Госпожа, Арман-ага докладывает, что по вашему делу пока нет никакой активности. Эбусууд-эфенди ещё не приготовил ответ Повелителю на его вопрос. - Спасибо, Сюмбюль, - вздохнула Хюррем. – Чем занимается Ибрагим Паша? Арман рассказывал о его действиях? - Да, Госпожа моя. Ибрагим Паша следит за вами. Он знает, где вы поселились. Хюррем скривила губы. Ну а чего она ожидала? Паргалы знает о каждой птице, пролетающей над Империей, найти кого-то для него - дело максимум суток. - Ну и пусть. Лишь бы Повелитель сюда не приехал. Не хочу его видеть. Сюмбюль замялся, но всё же произнёс: - Госпожа, Повелитель, боюсь, будет очень зол, узнав, что вы покинули дворец самовольно… Не будет ли лучше вернуться и поговорить с ним? Вы же знаете, что Повелитель бывает отходчив, особенно по отношению к вам. Может, он сожалеет… Султанша не дала евнуху договорив, вскинув руку. - Не продолжай, я не хочу этого слышать. Я не заслужила такого отношения к себе. Что я ему такого сделала, что он так унизил меня? Всем известно о моей любви и бесконечной преданности Повелителю, но он этого не оценил ни разу, - сделав печальный вздох, она продолжила, - Мои прекрасные дети – лишь они моя отрада для души, только их Повелитель мне подарил, но женского счастья, на самом деле, я так и не увидела. Мои глаза были закрыты пеленой этой безответной любви. Сулейман любит лишь свои желания и трон. Настал момент, когда я вынуждена это признать, мой верный Сюмбюль-ага. Я осталась одна. - Не говорите так, Госпожа моя, - всхлипнул евнух. – Я до последнего вздоха буду с вами, буду служить вам и оберегать. Не печальтесь, змея Фирузе поплатится за всё, Аллах свидетель, гореть ей в пламени адском! – с этими словами он поднял указательный палец вверх и для убедительности погрозил им куда-то в воздух. – А что вы планируете делать с Ибрагимом Пашой? Хюррем подняла голову. Никакого решения она пока не приняла, на самом деле. Что ей делать? По-хорошему, ей бы не вмешиваться в это дело. Но что-то толкает её его контролировать. В глубине души ей хочется помочь этому греку, нарвавшемуся на крупные неприятности из-за своей непомерной гордыни, но пока её собственная гордыня порождает в ней сомнения. Которые, была она вынуждена признать, таяли с каждым днём. - Пока будем следить за новостями, - ответила она. – Я должна знать о каждом слове Эбусууда-эфенди по этому вопросу, о каждом шаге Повелителя, Сюмбюль. От этого зависит жизнь Ибрагима. Контролируй всё с особой ответственностью, ты меня понял? В нужный момент я приму решение. - Вы примете верное решение, я уверен, Госпожа моя, - поклонился слуга. - Ступай, - кивнула Хюррем. Аллах даровал мне богатую жизнь, власть, прекрасных пятерых детей, из которых четверо – наследники Османского престола, мои Шехзаде, моя гордость. Моя дочь – Госпожа от рождения. Моя жизнь – череда страданий, сменяющимися шагами по Золотому пути, череда великой любви и вселенской лжи, дорога из шахматной доски. Мой любой шаг оборачивается чем-то непредсказуемым, то ли радостью, то ли горем. Часто я их путала, как оказалось недавно. Моя любовь отвернулась от меня, моё счастье обмануло меня, прикинувшись горестью. Мои короны, дорогие наряды, драгоценные камни, серебряная посуда – всё это оказалось красивой ложью, мой статус оказался до вони фальшивым. Каждая улыбка, которую я видела, оказалась ребёнком лицемерия и двуличия, каждая строчка стихов Мухибби залила мои уши бессовестным ядом, его поцелуи вливали в мои губы ещё больше этого ядовитого обмана. Я умирала в его объятиях. Думала, что от счастья, оказалось – от вранья.