Одиннадцатый шаг до победы

«Просто держись подальше от Ким Донбина» — вместо нужных наставлений, страдальчески выдыхает Енмин хен. «Просто держись подальше от Ким Донбина» — бьется в голове Ынсана ритмом пульса, когда его прижимают к шершавой стене и целуют горячим ртом жадно и лишая последнего воздуха. Кажется, уже поздно прислушиваться к советам хёна. Ладони у Донбина широкие и руки крепкие — на узких бедрах Ынсана; ощущаются обжигающими даже через плотную джинсовую ткань, точно Ким сосредоточил в себе рай и ад, а теперь пускает Ынсана по разным его кругам, играя на нервах искуснее, чем интересе публики. Внимание заостряется на его родинке близ глаза, когда они ненадолго отстраняются; в растрепанности и сумбурности есть что-то невероятно привлекательное, Ынсан это замечает случайно и тут же делится с Донбином. — Хочешь, чтобы я тебя так перед каждым выступлением зажимал? — хмыкает тот, но совершенно беззлобно; облизывает губы, доводя до исступления. Ему бы их бальзамом мазать — сухие и ни разу не поддатливые и мягкие, как представлял себе Ынсан, когда еще не осознавал, насколько все взаимно; и несмотря ни на что, вести по ним языком оказывается слишком потрясающе. Может, настолько, что ради этого стоит умереть; Ли жив ради его же губ на своей шее и алых следов под пластырем; ради ощущения пальцев, проводящих вдоль его позвоночника, рождая что-то от истомы, что-то от мурашек. Опаздывать на репетицию нельзя, но сейчас — очень хочется. «Такие парни, как Ким Донбин, до добра не доведут» — повторял Енмин хен и крутил пальцем у виска. «Но до оргазма легко» — про себя отвечает Ынсан, стараясь всем телом прижаться к Донбину и, запутавшись в пуговицах, причудливых шнурках, оголить немного его кожи в области груди, где родинки — созвездиями Скорпиона и Ориона. — Перед каждым выступлением, — раздается повтором, но в спутанности губ и пальцев сложно понять, кем. — И после каждого выступления. И каждый день. — Не боишься, что войдет в привычку? Вредную привычку? — зубами Донбин чуть оттягивает мочку уха, бедрами вжимается, обдает жарким дыханием шею и ловит, когда ноги Ынсана подгибаются, не выдерживая такого веса чувств. — Ты наконец-то признал, насколько вредный. Тяжело отшучиваться, когда не принадлежишь сам себе, но Ынсан справляется — лишь немного теряя голову от глубины глаз Донбина. Который улыбается до чертовых ямочек и лучиков морщинок. И подмигивает. — Да вот Енмин в свое время мне постоянно твердил об этом. В нем читается: «И я знаю, о чем он говорил с тобой. И какие советы давал. Только я не позволю тебе следовать им». А как-то и не хочется. Прости, Енмин хен. Твой маленький братик влюбился не в того.