Терновник (на редактировании)

      Иллирика смотрела на связанного мычавшего Эрена, который лежал на дне повозки и дёргался. Зачем они его с собой взяли? Он же головная боль. Бёрнс на дух не переносила Йегера из-за его способности превращаться в титана. Она чувствовала к нему отвращение и презрение.       — Зачем вы его взяли с нами? — закричала Лири, развернувшись к остальным. Бертольт отвернул голову в сторону и начал смотреть на дерево, сделав вид, что он оглох. Райнер смотрел на свои ноги и кашлял. Имир хохотала, а Криста побежала развязывать Эрена.       — Сука! Вы меня оглушили! — орал Йегер, выпрыгнув из повозки. Очевидно, что он находился всё это время в отключке.       Гувер и Браун молчали. Райнеру под руку попалась ветка, и он начал вырисовывать ею узоры на земле.       — Ребят, зачем нам этот титан? — сквозь зубы спросила Иллирика с недовольством посмотрев на Эрена.       Молчание, переглядывания… Гувер и Браун были подозрительными. Угораздило же Иллирику связаться с этими двумя…       Эрен кричал, бесился, орал, злился. Хотелось стукнуть его чем-нибудь. Ещё и это молчание… Как же всё это бесило. Иллирика вытащила свою секиру и махнула ею перед Эреном.       — Закройся, а!       Йегер замолчал и шлёпнулся на землю. Он смотрел на девушку и на парней.       — А вы два… Зачем Эрена с собой потащили? — Иллирика подошла к Берту и Райнеру, угрожающе сжимая в руках секиру.       — Для… Подстраховки. На случай, если нас поймают. — Говорил Браун.       Иллирике слабо в это верилось, но сил на выяснения не было. Хотелось поспать, а прежде прибыть в этот гребаный Дартвиш.       Ребята попрыгали на лошадей. Эрен, что-то недовольно ворчал, нагло залез на лошадь Иллирики и обнял девушку за талию, чтобы не упасть. Бертольта это напрягло, но он промолчал. Васкес сидел тихо и лишь указывал дорогу.       Дартвиш был большим поселением. Население составляло примерно две тысячи человек. Постройки были одноэтажные, реже двухэтажные и раскиданы по всему селению. Некоторые дома были построены на небольших склонах горы, многие были построены у подножья горы, возле реки. Дартвиш занимал большую площадь от верхушки горы, опускался по склону и оседал возле горы Сото. Иллирика с интересом смотрела на жителей, которые были хмурыми и недовольными. Женщин и детей было много. Шпана так и старалась выбежать под копыта. Дети были грязные, чумазые, ругались матом друг с другом, их матери были замученные, уставшие, в грязных платьях, некоторые были в косынках. Мужчины сидели на крылечках деревянных домов. Некоторые пили алкогольные напитки, некоторые ели яблоки с ножа. Все с недобрым взглядом смотрели на чужеземцев и Васкеса.       Ребята остановились возле большого деревянного дома с соломенной крышей, окружённого забором с заточёнными деревяшками. Все послазили с лошадей. Иллирика тяжело вздохнула. Ей уже здесь не нравилось. Тревожность не покидала. Бертольт обнял девушку, заметив, что она сегодня бледная от страха.       — Я не дам тебя в обиду. Слышишь? — шепнул парень и погладил Иллирику по щеке. Она лишь кивнула и тяжело вздохнула.       Васкес позвонил в ржавый колокол, висящий над воротами дома. Послышались шаги и ворота открылись. Разведчиков смерил злым взглядом просто огромный лысый тип. Он был метра два, не меньше. Он был сильно накаченным, даже через майку были видны его мускулы.       — Громила, Айвак дома? — спросил Васкес.       — Дома. — Громила, которого звали Юджин Фарнем, ткнул пальцем на чужеземцев. — Это кто?       — Новеньких привёз. Хочу с лидером перетереть насчёт них. — Васкес подмигнул охраннику, и Громила запустил чужеземцев во двор. Он повёл их за дом, где в беседке ел шашлыки с салатом лидер Дартвиша, Айвак Мосс. Он был взрослым мужчиной, брюнетом с карим левым глазом. Правый же глаз был белёсым: по нему проходил рваный шрам, который давно зажил. Айвак смерил чужеземцев строгим взглядом. Рядом с ним сидела красивая длинноволосая кареглазая брюнетка в коричневом бархатном платье. «Жена» — подумала Бёрнс, смотря на брюнетку.       — Босс, Васкес привёл к нам новеньких. — Сказал Громила, указав на разведчиков. Мосс посмотрел на них, откусывая от шашлыка очередной кусок. Он держал мясо руками, а вот брюнетка трапезницами с вилкой и ножом, косясь на чужеземцев.       — И что же вы умеете, а? — спросил Айвак. У него был красивый низкий голос. Было видно, что он выдержанный и серьёзный мужчина. Он совсем не вызывал страха, в отличии от своего охранника Громилы.       — Иллирика умеет обрабатывать раны, неплохо знает медицину, остальные могут пригодиться на фермах или, — Васкес вдруг нервно сглотнул, — з-зачистках.       — Зачистках? Хм… — Айвак взял дольку помидора и начал разжевывать её с таким аппетитом, что захотелось есть. Да и запах шашлыка и свежих овощей нарезанных в салат, сводил с ума. А этот хруст свежих огурчиков… — Женщины на моей земле не воюют, а рожают детей. Детская смертность в наших краях очень высока, а мы не можем вымереть, поэтому нужно рожать, как можно больше…       Иллирика возмутилась подобным словам, но промолчала. Она ни за что не согласится стать инкубатором. Даже под дулом пистолета. Бёрнс предпочтёт умереть.       —…что касается парней, то они будут воевать, — заканчивал распределение обязанностей Айвак.       — Воевать? С кем? — спросил Эрен.       — Ты им не сказал? Васкес? — лидер посмотрел на Васкеса, который виновато опустил голову. — Скоро узнаете с кем. Надеюсь, вы умеете держать в руках огнестрельное оружие. А пока. Васкес, Юджин, проводите чужеземцев в дом Ронды. Пусть там поживут.       Громила и Васкес послушно повели ребят в дом, который находился у подножья горы, рядом с рекой. Дом был большим, одноэтажным. В нём было целых семь небольших комнат, большая столовая и подвал. Душ и туалет были на улице. Внутри было пыльно и грязно, здесь долго никто не жил. Под ноги попадались детские игрушки, вырезанные из дерева, вещички, клубки ниток, спицы для пряжи, разбитая глиняная посуда. Иллирика с ужасом поняла, что нужно будет отмывать здесь всё и отдохнуть с дороги сразу не получится.       — Воду берите из колодца, если для питья. А для уборки можете использовать речную воду. Она тут чистая течёт. — Говорил Громила, вытащив из небольшого сарая во дворе вёдра, тряпки, мётла, швабры и прочие принадлежности для уборки.       — А где предыдущие жители дома? — спросил Эрен, выпрыгнув из дома на улицу, обтряхивая штаны от осевшей пыли.       — Ронда, — Васкес опустил глаза и прикусил губу, — умерла при родах. Муж умер от многочисленных ран, а дети… Один упал с ветки, двое заболели, остальные едва проживали несколько дней после рождения.       — И сколько детей было у неё? — спросила Криста, взяв в руки швабру.       — Семь, — Громила пересчитал всех на пальцах. — Да, точно семь.       — Охуеть! — воскликнула Иллирика, мечтая вернуться из этой обители антисанитарии и диких правил в родной Легион разведки к Эрвину под крылышко.       — Ладно. Юджин принесёт вам чистое постельное и еду, а я, — Васкес взял аптечку из повозки, — домой побегу. Зайду к вам позже. — Он убежал куда-то вдоль по реке, а ребята начали уборку.       Часа через четыре удалось привести пару комнат в порядок для ночлежки. Эрен и Имир отдраили кухню и посуду. На завтра предстояло отмыть ещё пять комнат, коридор и залезть в подвал, чтобы ужаснуться количеству пыли и сломанных, ненужных вещей.       Самую маленькую комнату Иллирика решила забрать под небольшой кабинет, где можно будет сушить травы и хранить медикаменты. Никто не возражал. Громила принёс чужеземцам матрасы и постельное. Провести одну ночь было можно, хоть Бёрнс и было страшно ночевать в этом доме. Строение было крепкое, но здесь слишком было грязно, бегали мыши и тараканы — переносчики заразы. Мыть, мыть, мыть и не отмыть всё это. Только выкинуть всё к чертям, включая просевший диван, обивка на котором просто осыпалась, едва стоило прикоснуться к ней.       — Вынесите этот ужас куда-подальше! — скривилась Лири, указывая на диван.       Бертольт и Райнер вынесли диван и кинули его во дворе. Криста домыла пол. Иллирика закончила со стенами и с потолком. Можно было отдохнуть.       — Я порежу салат, — сказала Криста, когда Громила привёз на лошади овощи, фрукты, мясо и крупы. Продуктов было прилично, ребята поняли, что в Дартвише с едой особых проблем нет.       — А что это за мясо? — спросила Иллирика, рассматривая куски мяса.       — Оленина, — ответил Громила, составив коробки с едой в угол. — Хлеб, молоко и шоколад принести?       — Несите. Вы так добры к нам! — улыбнулась Криста, намывая овощи: огурцы, помидоры и зелёный лук.       — А с чего такая забота о нас? — насторожилась Имир, удивившись, что им принесли столько продуктов.       — Лидер сказал, что вы должны хорошо питаться. Особенно женщины, особенно врач, — ответил Громила и пошёл за очередными продуктами.       — Я не врач… Чёртов Васкес, ляпнул, что я разбираюсь в медицине, — схватилась за голову Иллирика.       — Не ссы, если кому-нибудь нужно будет что-то отпилить, мы поможем, — приободрил девушку Райнер.       — Давайте пожрём и закончим уборку! — возмущался Эрен, стукая деревянной ложкой по столу. Все присели за стол и начали есть салат.

***

      Ночью было тревожно. Иллирика лежала на одной кровати с Бертольтом, и это доставляло ей кучу неудобств. Она привыкла спать одна ворочиться, как захочет она. Хорошо, хоть Гувер не храпел. Но он опять занял лакомое место у стеночки. Так нельзя, у стеночки должна спать Иллирика. Перевернувшись на другой бок, девушка попыталась уснуть, но все мысли были заняты разведчиками. Интересно, как они там? Все ей успели стать семьёй, родными людьми, хоть последнее время в их отношениях с девушкой пробежала кошка раздора.

***

      Эрвин сидел в своём кабинете и пил. Он ничего не сказал, когда узнал, что Иллирика, Васкес, Эрен, Имир, Криста, Бертольт и Райнер — сбежали. Он молча взял бутылку, нет, три бутылки выпивки и закрылся в своём кабинете. Майк сразу же собрал поисковой отряд и отправился искать Эрена — единственного, кто был необходим разведки. С поимкой остальных дезертиров можно было повременить.       — Почему она уехала? — спросил сам себя Смит и прикрыл лицо руками. Одна бутылка была выпита полностью, вторая лишь наполовину. Пить уже не хотелось, но расслабиться и забыться не получилось.       Леви пришёл к Эрвину с повязкой на голове и присел на стул. Голова после снотворного болела очень сильно. Ханджи удалось разбудить Аккермана только под вечер. Сима сунула ему в рот горькую таблетку и приказала проглотить.       Микаса долго кричала, металась по штабу, а потом уехала с отрядом Майка искать Эрена. Армин остался в штабе, пытаясь понять, что случилось. Как это вышло? Куда они сбежали?       Поиски не привели ни к чему. Целый месяц искали дезертиров и ничего. Потеря Эрена негативно сказалась на Разведкорпусе. Эрвина обвиняли в том, что он не уследил за ним, а Смит вёл себя как ни в чём не бывало. Леви сильно волновало психическое состояние командира, который вечерами закрывался у себя и не выходил до утра. Напряжение, тревога и осознание предательство близкого человека — терзали. Не нужно было Иллирике доверять так сильно. В этом мире даже себе нельзя верить. Леви жаждел увидеть девушку и спросить почему она предала их. А потом убить.       Вылазка сменялась очередной вылазкой и потерями. Ряды разведчиков заметно рядели, а новобранцев было мало, ещё и урожая было мало в этом годе. Опять кто-то пророчил стране голод. Но Эрвина мало волновали эти глупые пророчества. Откуда этим трёплам знать, что ждёт всех их дальше? Зачем они нагнетают и без того напряжённое существование? Этим людям что, скучно живётся?       — Опять ничего. Смысл нам вообще ездить за стену, если мы ничего не находим и только гибнем? — возмутился Жан, сидя в лазарете: он упал с лошади и вывехнул лодышку. Ответа на его вопрос не последовало. Конни и Саши, которым обрабатывали ссадины и небольшие синяки, молчали. Им было нечего сказать, а Армин сидели у кровати Микасы. Аккерман уже пять дней отказывалась от еды и лежала в постели, постоянно смотря в потолок отчуждённым, потерянным взглядом.       Не уберегла, не спасла, не защитила… — винила себя Микаса. Когда Эрен пропал, от девушки как будто часть её оторвали, причём оторвали зверски. Пока шли поиски — Микаса держалась, верила, что брат найдётся, а сейчас… Эрвин прекратил поиски. Жить стало не для чего и не для кого.

***

      С крыш стекали капли дождевой воды. Небольшие ямки на дорогах наполнялись водой. По лужицам шли женщины с коромыслами, вокруг них бегали их чумазые дети, запихивая в рот немытые вишни, собранные по дороге. Целый месяц Иллирика наблюдала за этим отвратительными картина и… С ней случилось страшное — она начала привыкать к этой жизнь, правда, за водой с коромыслом она не ходила. Для этого был Эрен. Он даже ни разу не завёл речь про друзей, про разведку, про титанов. Ему, походу, нравилась эта жизнь. Он стал похож на этих чумазых ребятишек, начал бегать босиком в какой-то оборванной одежде, вечно жевал немытые фрукты, которые срывал с деревьев, которые росли везде, где только можно.       Соседи у бывших разведчиков были не слишком осветлёнными людьми, но к чужеземцам привыкли, постоянно просили помочь то с тем, то с этим. Криста возилась с детьми, была кем-то вроде няньки, кормила младенцев с бутылочки, купала детей чуть постарше, купала их, обучала, чем могла и возвращалась домой под вечер уставшая и грязная. Бертольт и Райнер занимались неизвестно чем. Уходили рано утром, возвращались к обеду и валялись дома, играя в карты или в шашки. Имир и Иллирика проводили досуг у Ирис — мамы Васкеса. У женщины, которая была похожа на сына внешне, было что-то вроде фельдшерского пункта. Мужчин постоянно нужно было лечить. Эти бездари постоянно пыряли друг друга ножиками, просто дрались до крови или пьяные катились с горы. У женщин в основном нужно было принимать роды или осматривать их отпрысков, которые постоянно калечили себя. Работы хватало. Правда, напрягало то, что раз в месяц возвращались мужчины. Айвак говорил, что она прибыли с войны. Их осматривали, подлечивали, и через неделю они уходили куда-то по мосту, вооружаясь до предела. Мост постоянно охраняли охранники с дробовиками и проскочить мимо них означало только одно — тебе пристрелят. Они стреляли на поражение, могли пульнуть даже в детей, но только напугать. Во взрослых же стреляли в голову или в сердце.       Имир сидела в фельдшерском пункте и рассматривала настойки с травами. Иллирика за месяц успела наготовить некоторые настойки, правда, их было мало, а антибиотики девушка берегла. Вряд ли им получится проникнуть в стены за медикаментами, поэтому нужно экономить.       Ирис не было. Она пошла к старикам, проверять их самочувствие, она раз в неделю делала обход, проведывая их и отпаивая настойками Бёрнс, которые помогали им.       — Так, мне бы сейчас перекусить, — зевнула Имир, читая медицинское пособие. Было скучно и неинтересно, но полезно.       — А мне бы трав добыть. А то то, что я насушила уже кончается, — Иллирика записывала в свой блокнот перечень необходимых трав, за которыми планировала сходить, как можно скорее. В фитотерапии Бёрнс стала разбираться хорошо, да и в медицине вполне неплохо. Её уже не приводил в ужас вид крови, ран и тел. Привыкла…       — Сходим с тобой за травами-муравами, — Имир подошла к девушке и облокотилась на её стол руками. — И как тебе здесь, нравится?       Иллирика отложила перьевую ручку, скрестила руки на груди и выдохнула:       — Ничего. Жить можно.       Имир рассмеялась на это, зная, что девушка врёт. Бёрнс привыкла жить по-другому и это было видно. Она почти перестала улыбаться и думала только об очередных травах. Иллирика смирилась со своей жизнью, которая сейчас была трудной. Разведка была раем, по сравнению с этим ужасным Дартвишем и его грязными оборванцами.       В фельдшерский пункт забежал грязный мальчишка лет семи. Его звали Коул, он жил недалеко от Бёрнс и её друзей.       — Там, — ребёнок замялся и посмотрел на девушек, которые повернули на него головы, — мамка помирает.       — Что? — Иллирика поднялась с места. Идти без Ирис было не очень хорошей идеей, но раз помирает человек, то нужно идти спасать. К тому же прочитано много книг, да и опыт небольшой есть.       Собрав кое-какие инструменты, банку спирта и настойки, Имир и Лири направились в дом Анисы — матери Коула.       Анисе было двадцать четыре. Коул был её вторым ребёнком, первый умер давно. Третья, девочка Ханна играла во дворе со своими игрушками, а Аниса лежала на кровати и мучилась, рожая четвёртого ребёнка.       — Не, я пас. Хватит с меня этого дерьма! — Имир развела руками и начала давать заднюю. Иллирика схватила её за плечо.       — Подожди. Мы не можем уйти, раз пришли. Давай не в первый раз занимаемся этим дерьмом, — Бёрнс надела белую шапочку на голову и скрыла волосы под ней, потом помыла руки и подошла к Анисе, которая была вся мокрая и кричала от боли. Её муж — Боб — был сейчас на войне. Поэтому помочь Анисе было некому.       — Только… Ирис не зовите! — сквозь зубы молила Аниса, приподнимаясь на кровати, а потом падая и рыдая. Её длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, были насквозь мокрыми и прилипали к телу.       — Почему? — поинтересовалась Бёрнс, удивившись этому, ведь Ирис здесь помогла много кому, а Имир и Лири были людьми почти с улицы и такое доверие к ним. Странно...       — Она, — Аниса передохнула, — грубая очень и… Руки никогда с улицы не моет… Не хочу её видеть… В своём доме…       Ирис действительно была грубой и не чистоплотной. Неудивительно, что в Дартвише была такая смертность. Грязные руки — плохо. В любой ситуации.       Когда Аниса родила, Имир обмыла ребёнка, замотала его в чистую пелёнку и положила в плетеную корзинку. Лири же помогла обмыться Анисе, переодела её в чистую ночную рубашку и укрыла одеялом. Накормив Ханну и Коула, девушки вышли на улицу. Была глубокая ночь. Их дом было видно со двора Анисы. Свет не горел. Никто не волновался ни за Имир, ни за Лири, когда они не пришли домой. Что за…?       — Я останусь с Анисой, а ты иди, — буркнула Бёрнс, присев на крыльцо.       — Нет. Я не усну после такого зрелища, — Имир присела рядом с девушкой и посмотрела на неё. Иллирика выглядела такой замученной, потерянной, что её невольно становилось жаль.       — Ты думаешь о разведке? Только честно! — глаза Бёрнс наполнялись слезами.       — Нет, мне и тут хорошо. Я чувствую себя, как это сказать, свободной. Ем сколько хочу, сплю — тоже. Да и неплохо здесь. — Имир посмотрела на звёздное небо. — А ты — дура. Сбежала из своей кормушки, а теперь страдаешь!       — Не знаю, правильно я поступила, сбежав, но здесь, — Лири вытерла слёзы, — я чувствую себя живой, нужной кому-то. Эти женщины, их дети, они благодарны мне и тебе, что мы не бросаем их, приходим… Я просто, — она опять заплакала, — запуталась в себе. Не знаю я, что для меня лучше.       — Так, давай только без соплей? — Имир подкатила глаза. — Пойдём, заваришь своего вонючего чая…       — Он не вонючий, просто пахнет так…       — Нет, он воняет. Пошли.       Девушки пошли пить чай, а спать им совершенно не хотелось. Ночь была долгая, а разговоров было много.