Терновник (на редактировании)

      Иллирика была подвешена за руки и стояла на полу ногами, которые очень болели. Комната, где находилась девушка, была залита свиной кровью. На стенах мелькали какие-то непонятные фразы, неряшливо написанные кровью: «Мы должны следовать!», «Есть освобождение», «Подчинись и освободишься», «Смерть варварам!», «Убийцы будут гореть на благочестивом кострище», «Огонь очистит всё», и, пожалуй, самая яркая «Всяк, кто придёт к нам – покорится Саломее и оставит желанья за порогом. Ложь во благо – не есть спасенье души. Саломея направит всех нас на путь верный и правильный».       Кровью пахло до тошноты. Иллирика с трудом открыла глаза и простонала. Ноги ужасно болели, а голова была чугунная. Ещё и руки затекли. Где она находилась, Бёрнс не знала, только медленно пыталась прийти в себя и опустить подвязанные к верху руки.       Дверь со скрипом открылась. Послышались тяжелые мужские шаги. Слух редко подводил девушку, даже сейчас, находясь в ослабленном состоянии, она слышала. Единственное чувство, которое работало на сто процентов был слух и это не могло не радовать.       На своих плечах Лири почувствовала грубые мужские руки, которые плавно опустились до груди и сжали её. Бёрнс взглянула и передвинула ноги чуть назад. Из ступней потекла кровь, окрашивая деревянные половицы в алый.       — Подчинись! — хриплый мужской голос зазвенел в ушах. Лири почувствовала на своей шее чьи-то шершавые губы. — Подчинись тому, что уготовила для тебя судьба! Я, Луи, приведу тебя к правильной жизни, но для начала очищу все грехи!       Какие грехи? Какой Луи? Какая судьба?       Иллирика приоткрыла глаза и увидела перед собой светловолосого парня, у которого чёлка падала прямо на лицо, закрывая карие глаза. Луи сам по себе был невысоким. Чуть выше Лири, а одет он был в штаны, неряшливо отрезанные до колен. Больше на парне ничего не было.       Иллирика почувствовала, что верёвки ослабли, и её тело начало падать, но Луи подхватил её на руки и понёс куда-то.

Охотник – жертва.

      Иллирику положили на кровать – жесткую и пахнущую лавандой. Луи достал ножницы и начал кромсать платье девушки, которое и так было всё рваное. Откинув чёлку назад, Луи достал из-под девушки лоскуты её платья и жадно посмотрел на её грудь, которую удерживал чёрный лифчик. Приоткрыв одну чашечку лифа, парень освободил одну грудь Лири на свободу и сжал сосок между пальцев.       Находящаяся в полусознании Иллирика что-то пробурчала и открыла глаза, которые горели из-за температуры и холода. Луи сжал затвердевший сосок сильнее, а потом припал к нему губами и немного оттянул.       — Нен... Не... — Бёрнс закрыла глаза и прикусила губу. Тело, которое дрожало от озноба пару минут назад, было готово к ласкам, соитию и прочему. Да и Иллирика толком не понимала, кто её ласкает, поэтому не сопротивлялась и даже не пыталась.       Луи слегка прикусил сосок зубами, а потом провёл по нему языком. Лири выгнулась от этого и согнула одну ногу в колени, запачкав окровавленной стопой белоснежную простынь. Луи освободил вторую грудь девушки и проделал с ней тоже самое, что и с первой. Потом он опять вернулся к первой груди, начал посасывать, покусывать и облизывать соски. От каждой манипуляции парня, Лири постанывала и выгибалась, покусывая свои губы и прижимая голову блондина поближе к себе.       Луи снял с девушки нижнее бельё и осторожно ввёл ей во влагалище два пальца, неторопливо двигая ими. Пальцы парня были холодными, и Иллирике сначала было холодно и неприятно, но фаланги быстро согрелись, находясь в горячем месте и стало приятно. Бёрнс раздвинула ноги пошире, позволяя пальцам Луи проникнуть глубже в себя. Они синхронно стонали, парень двигал пальцами всё быстрее и быстрее, а Лири чувствовала, как к низу живота подступает приятное тепло. Девушка кончила и учащённо задышала. Луи вывел из Лири пальцы и начал дрочить себе, не желая сейчас соединяться с девушкой. Если Саломея узнает и об этом проступке парня – убьёт его.       Кончив, Луи вытер свои руки об полотенце и надел на Иллирику её же нижнее бельё, а грудь осторожно спрятал в чашечки лифчика. Девушка что-то пробормотала и перевернулась на бок, поджимая под себя ноги, а одну руку запихала под подушку. Ей было ужасно холодно. Луи прикрыл её колючим одеялом и провёл рукой по вспотевшему лбу. Если Саломея разрешит, он оставит красивую шатенку себе.       Иллирика проснулась утром. Её ноги были обработаны и замотаны бинтами. Ступни очень сильно горели, а одеяло кололо. Девушка осмотрела комнату: желтые, неприятные обои, стол из тёмного дуба, два стула, сундук и кровать. Ничего больше. От неизвестного, где она находится, было страшно. Иллирика осторожно спустилась с кровати и упала на пол. Она поняла, что находится в одном нижнем белье и заплакала. Ей было так плохо сейчас. Хотелось моральной поддержки.

Каждый должен спасать себя сам!

      Фраза деда прозвучала в голове, давя на виски. Иллирика с трудом поднялась на ноги, держась на стальную спинку кровати и тяжело выдохнула. Она опять увидела открытое окно и доковыляла до него. Высунув голову в окно, девушка увидела большой столб, а вокруг него солома. Место для инквизиции – очищению огнём. Вокруг кострища распологались ветхие дома.       — Она проснулась! Она проснулась! — перешёптывались люди с ружьями, на которых из одежды были лишь бриджи, а кто-то вообще стоял в одних трусах.       Иллирика испуганно попятилась назад и услышала, что кто-то входит в комнату. Оглянувшись, она увидела Луи – странно, но он ей снился, он целовал её грудь...       — Саломея желает видеть тебя! — Луи перекинул руку Лири через плечо и потащил её куда-то по коридору с многочисленными дверьми. Везде были надписи свиной кровью. В этом месте очень сильно воняло птичьим помётом, кровью и чем-то непонятным.       Саломея была седой женщиной, одетой в длинное мешковатое белое платье. Черты лица у женщины были грубые и вытянутые, а глаза и губы тонкие и узкие. Женщина подошла к Лири и провела рукой по её щеке, весело смеясь.       — Уж не из варварского племени ты, окаянная? — смеялась Саломея, а потому ударила Иллирику в живот кулаком. Бёрнс рухнула в ноги Саломеи и протяжно задышала.       — Матушк...       — Луи, иди. Я разберусь сама с этой гнусной варваркой. Я отрежу её голову и отправлю её Моссу – варвару и убийце. Пусть знает, что и мы можем дать им отпор!       Иллирика легла на бок, прикоснувшись виском к полу и заплакала.

Её было некому спасти. Нужно было самой вытаскивать себя из этого дерьма, но сил не было. Руки ужасно дрожали, горло сильно болело, а в глазах двоилось.

      — Вечером! Нас ждёт великое дело! Мы – грешники – очистимся от грехов, сожжа на очищающем костре варварку! Да! Аха-ха-ха, — Саломея залилась истерическим смехом. Иллирика хотела жить, но как выбраться из этого ужаса – не знала и тихо рыдала от своей ничтожности и беспомощности.       Принятые решения под эмоциями могут привести к плачевным последствиям. Иллирика поторопилась, убегая из дома ночью. Этот необдуманный, быстрый побег вёл её к неминуемой гибели.       — Не кормить, не поить. Привяжите её в жертвенной комнате! — Саломея подняла руки вверх и засмеялась. Люди, смотрящие в окно начали хлопать в ладоши и тоже смеялись.       Дикость, неадекватность... Всё это было синонимами секты Грешников, которые постоянно били себя плётками по спине, считая, что эта боль и кровь очистит их от грехов.       Грешили сектанты много, поэтому их спины были полностью в шрамах: старых и заживших. Луи был самым молодым, ему было шестнадцать, он был родным сыном Саломеи, которого она ненавидела. Именно он нашёл Иллирику и притащил сюда. Теперь он пожалел об этом. Нужно было спрятать девушку куда-нибудь в старую хижину у реки, а теперь её убьют сегодня вечером.       Иллирика не знала сколько она висела. Сознание то приходило к ней, то покидало. Голова ужасно болела, во рту было сухо, хотелось пить и прилечь. Плечи ныли от неудобного положения: она опять была подвешена за руки вверх, но на этот раз она едва доставала ногами до пола.       Бёрнс почувствовала, что её тело в которых раз падает на пол. Чьи-то сильные руки обняли её за талию и прижали к себе. Лири с трудом приоткрыла глаза и увидела перед собой смутный силуэт Бертольта.

Галлюцинация, не иначе. Он не мог придти за ней! Не мог!

      — Лири! Что они с тобой сделали? — обеспокоенно спросил Гувер, держа девушку на руках.       — Ты... Как? — Иллирика положила голову ему на плечо и задрожала от холода. Гувер снял с себя тёмную куртку и укутал в неё девушку.       — Я за тобой пришёл. Уходим.       Иллирика то приходила в сознание, то отключалась. Ей было холодно, потом очень жарко. Ей мерещились титаны, Леви, который высказывал ей то, что она жалкая дезертирка. Потом она услышала выстрелы, кто-то плакал. Запахло речной водой. Вдалеке виднелись искры от взрывов, опять кто-то плакал. Слева бежали кони табуном, а справа в припрыжку титаны.       Бёрнс почувствовала, как под ней зашуршала простынь, а голова оказалась на мягкой подушке. Потом она почувствовала, как с неё сняли лифчик и надели сорочку с тонкими бретельками, а потом бережно укрыли одеялом и провели губами по лбу.       Комната наполнилась запахом травяного чая и каши. Бертольт разбудил девушку и поправил подушку под ней.       — Тебе нужно поесть и выпить лечебного чаю.— Сказал Гувер, гладя шатенку по раскрасневшим щекам.       — Я не...       Бертольт чуть ли не силой сунул в рот девушки ложку с кашей и Иллирика с трудом проглотила кашу. Глотать было больно, но терпимо.       — Давай ещё ложку, ещё и ещё.       Бёрнс осилила только половину тарелки и покачала головой, не желая есть ещё. Теперь Бертольт надоедал девушке кружкой чая.       — Давай. Ирис сказала, что теперь нужно пить больше жидкости. Давай он не горячий. Тёплый. Пей! — говорил Гувер.       — С-спасибо, — Иллирика обхватила кружку чая двумя руками и начала неторопливо пить. Глоточек за глоточком, сбор трав от простуды. Вкусно и полезно. Выпив чай, девушка легла на бок и прикрыла глаза. Бертольт укрыл её одеялом, погладил по голове и поцеловал в висок, а потом осторожно вышел из комнаты. Иллирика провалилась в сон, сладко засопев.       Целых три дня Бертольт не отходил от Иллирики. Он кормил её, отпаивал чаем и лекарствами, укрывал, поправлял подушку. Был рядом и заботился о девушке. Кормил кашей с ложечки, приносил ей бульон и травяной чай. Заставлял пить горькие таблетки, обнимал, целовал, давал градусник. Бёрнс ценила это и забыла все прошлые обиды.       На четвёртый день Иллирика накинула на себя халат и вышла на улицу. Бертольт сидел на крыльце и натирал свои сапоги кремом. В доме никого не было, кроме этих двоих. На улице было прохладно – с крыш стекали капли дождя, прошедшего ночью. Земля была сырой и от неё тянуло холодом. Ноги Лири почти зажили, но очень чесались, девушка старалась не чесать их, чтобы не содрать корочку.       — Ты чего вышла? Прохладно же! — Бертольт поставил сапоги на землю и подошёл к Иллирике.       — Подышать... воздухом свежим, — неуверенно ответила Бёрнс и покраснела.       Гувер обнял девушку, положив руки на её талию и тяжело вздохнул. Иллирика прикрыла глаза и прижалась к парню. Чем-то пахло... Какой-то травой. Бёрнс приоткрыла глаза и обомлела... У дерева возле реки стоял Вернер Бёрнс с курительной трубкой во рту. На голове у деда была полосатая коричневая фуражка. Одет он был в коричневые широкие штаны из грубого материала, серую рубашку, пиджак из такого же материала и цвета, как и брюки и высокие чёрные сапоги.       — Я вырастил тебя, а ты, — Вернер закашлял и затянулся. Его голос был хриплым и прокуренным, — что же ты творишь?       Иллирика отошла от Бертольта и пошла к деду. Он был реальным, но только для девушки. От него пахло табаком и нафталином. На плече висело ружьё, Вернер часто ездил на охоту, иногда привозил кроликов или лис. Пару раз привозил куропаток.       — Лири, что с тобой? — спросил Бертольт, видя, что Бёрнс пристально смотрит на дерево.       — Возвращайся обратно. Там твой дом! — строго сказал Вернер и затянулся. Иллирика почувствовала мерзкий запах табака. Вернер Бёрнс редко расставался со своей курительной трубкой. Он всегда говорил, что курение помогает ему отдохнуть от ювелирной работы...       Внучка ювелира Иллирика Бёрнс. А теперь она кто? Жалкая предательница, дезертирша. Она не достойна ни имени Иллирика, ни фамилии Бёрнс. Она больше не может пятнать имя своего деда. Теперь она Лири Сент.

***

      — Заражённые повсюду! — кричали в Дартвише, убегая в укрытие.       Когда-то были людьми, а теперь жалкие зомби, бегающие в поисках свежей плоти. Нет, они даже не зомби, а животные, похожие на человека. Ходят, немного шатаясь, харкают кровью, кожа немного сероватого оттенка, покрытая язвами и нарывами. Когда и где они появились неизвестно, но лучше их остерегаться, особенно в прохладное время. Их когда такие мощные и острые, что могут с лёгкостью разорвать плоть и занести туда инфекцию.       В Дартвише выпал снег. Лири жила здесь уже полгода.       Айвак спрятал всех жителей в секретном лазе, в горе. Зомби туда не ходили и там всё было оборудовано для жилья. Правда, долго в убежище люди не сидели. Где-то пару дней и зомби покидали город, двигаясь куда-то на север.       — Раненые есть? — спросил Айвак, сжимая в руках автомат.       Люди переглядывались и качали головой. Васкес с некоторыми остались снаружи, дабы смотреть, куда идут зомби.       — Ну вот, мы вынуждены прятаться, — Криста прижалась к Райнеру и тяжело вздохнула.       — Всё хорошо будет, — он поцеловал её в макушку и зевнул.       Айвак и Джоэль пересчитывали людей. Имир и Ирис обрабатывали раны и ссадины, некоторым давали аспирин и еду. Дети капризничали, испугавшись, и Криста начала их успокаивать. Райнер наблюдал за девушкой и невольно улыбался. Бертольт о чём-то думал, сидя возле Брауна и крутил в руках пистолет.       — Что случилось? — поинтересовался у друга Райнер.       — Я... Не... я не хочу умирать, — Гувер посмотрел на пистолет в своих руках, а потом на друга.       Райнер посмотрел на Кристу, заботливо возившуюся с детьми, а потом на друга. Зачем Бертольт затеял этот разговор? Да и тем более сейчас. Идиот!       — Не умирай, раз не хочешь, — буркнул Браун и сменился в лице.       — Давай вернёмся домой, пока они не привязались к нам сильнее? — Гувер положил руку на плечо друга. Он выглядел подавленным, растерянным.       — Нет! Я вернусь только с Кристой и буду жить с ней. А ты... ты... чего ты вообще этот разговор затеял? — Райнер потёр глаза.       — Представляешь, как им потом будет больно, когда мы... того самое... — Бертольт посмотрел на Кристу, а потом и на Имир и выдохнул.       — Не будет. Я решил, что у нас с Кристой будет ребёнок. Так она не останется одна, — Браун сжал в руках тёплых платок, принадлежащий Кристе.       — Ребёнок? — Гувер подскочил с места. — Райнер, ты сошёл с ума! Ты не понимаешь, что ты... — он замахал руками, топчась на месте. — Ты думаешь только о себе!       — Нет, я думаю о Кристе. Вообще не лезь в наши с ней отношения. Со своими разбирайся, окей?       — Дурак! — Бертольт махнул рукой и пошёл гулять по укрытию, в поисках Имир.       Имир закончила обрабатывать раны пожилой женщине и закрыла сундучок с лекарствами. Работать с Ирис последнее время было сложно, особенно, когда Лири ушла. Мосс отправил Лири на зачистку – убийство зомби. Уже полтора месяца от неё и Эрена не было вестей. Криста радовалась, что Эрена нет и чувствовала себя счастливой.       — Че у тебя с ебалом? Че кислый такой? — рассмеялась Имир, видя Бертольта, который выглядел очень грустным. — По травнице скучаешь? А она там с Эреном... Уже полтора месяца где-то ошивается. — Девушка подёргала бровями. — Сечёшь, а?       — Заткнись, а. И так тошно, — Гувер откашлялся. — Знаешь, вы с Кристой должны вернуться обратно, в разведку, — он взял Имир за плечи и начал смотреть прямо в глаза.       — Нет! Ей здесь нравится, да и мне тоже. — Возмутилась девушка.       — Послушай. Райнер он... он, — Берт прикусил губу, — титан!       Имир громко засмеялась, потирая слёзы, летящие в разные стороны. Гуверу стало обидно от такого смеха. Неужели, он сказал что-то смешное? Чего Имир вечно смеётся?       — И я тоже, — Бертольт плавно опустил свои руки вниз и сжал руки Имир, рассматривая их.       — Я знаю это, бестолочи. — Поразила своими словами Имир. Гувер уставился на неё с непониманием. Откуда она это знает? Как? Где они могли спалиться?       — Откуда? — удивлённый взгляд Бертольта смотрел прямо на девушку. Эта грубиянка оказалась не так проста, как могло показаться на первый взгляд.       — Долгая история. Но... Если поцелуешь, то скажу! — кокетливо подмигнула Имир.       — Что? Ты не...       Было поздно сопротивляться. Имир уже повисла у парня на шею и целовала его с жадностью и со страстью. Бертольт прижал девушку к стене и начал отвечать на поцелуи, забирался под её бордовый вязаный свитер руками. Он как с цепи сорвался.       Их могли услышать. Плевать! Их могли увидеть. Плевать! На всё сейчас плевать. В этом месте пещеры стоит удобная кушетка. Такая удобная, как раз для такого случая...       Имир поправила свитер и брюки, а потом подошла к умывальнику, над которым висело зеркало. Поправив растрёпанную причёску и умывшись, Имир пошла искать Ирис. Бертольт откашлялся и оделся. На улице было минус восемь, а он не чувствовал холода и смотрел куда-то вниз под ноги. Вернувшись к Райнеру, присел рядом с другом и покачал головой. Что сейчас произошло между ним и Имир должно и остаться только между ними. Это было ошибкой!Даже Райнер не должен знать об этом сексе на кушетки, хотя он был отменный.       — Если ты опять сейчас скажешь, что нам нужно брать Эрена и возвращаться домой, то я сломаю тебе челюсть, — шикнул Райнер, накинув на свои плечи платок Кристы.       Бертольт промолчал, опустил голову и тяжело вздохнула. Жители шумели, искали друг друга, подумать в одиночестве совсем не получалось. Криста подбежала к Райнеру и протянула ему пирожки с капустой и чай в термосе. Девушка поцеловала Брауна в щёчку и прижалась к нему. Им пришлось провести трое суток в укрытие, прежде чем Васкес вернулся и сказал, что каннибалы ушли из Дартвиша. Райнера и Кристу ждал серьёзный разговор, а Бертольт решил растолковать Имир, что не любит её и попросить её прекратить лезть к нему на шею.