Терновник (на редактировании)

      Иллирика рыдала, спиной ощущая родную дверь, родного дома. До этого момента она не испытывала такой острой потребности попасть в этот дом, пройтись по нему, понастальгировать и, наконец-то, посидеть в кресле деда, в котором он не разрешал сидеть. Вернер был довольно строгим, заменяя девочке и мать, и отца. Правда, отца, конечно, больше. Он пытался воспитать внучку правильно, ну, а получилось то, что получилось. Девушка выросла с никому не нужным сложным обидчивым характером и отсутствием уважения к старшим. Ещё и тяга к непостоянству присутствовала. Иллирика хотело то одно, то другое. А последнее время стала невыносимой до ужаса. Её хотелось задушить или отлупить по заднице ремнём с металлической бляшкой, чтобы слушалась.       — Поехали домой. — Эрвин дёрнул девушку за руку. Иллирика вцепилась второй рукой в дверную ручку и упиралась.       — Я дома, а ты езжай куда хочешь!       — Прекрати устраивать истерики, поехали, — Смит отцепил Лири от двери и потащил её в сторону лошади. Нужно было сдать её полиции много лет назад, а не терпеть эти выходки, которые постепенно переходят границы дозволенного. Сегодня она не слушается, завтра убьёт человека, который не так посмотрит на неё и думает, что всё сойдёт ей с рук?       Билл Лаустер хотел взять девушку к себе. Вот и нужно её везти обратно, пока он не передумал.       — Я сейчас отвезу тебя Лаустеру и будешь жить у него. — Сказал Эрвин, сжимая запястье девушки.       — Что? — глаза Иллирики расширились. — Ты… Продаёшь меня этому старому извращенцу? Он же вдвое старше меня! — опять слёзы, вперемешку с закапавшем дождём.       — Не продаю, а передаю, раз ты не хочешь слушаться меня и делаешь всё по своему.       — Прости, прости, прости, прости, прости, — Бёрнс прижалась к Эрвину, рыдая и причитая, — я никогда больше не ослушаюсь тебя! Честно-честно, правда-правда! Пожалуйста, не выгоняй меня из разведки! Прошу!       Иллирика сейчас была похожа на маленького ребёнка, который выпрашивает у родителей игрушку, обещая слушаться и не перечить. Как известно, этого обещания хватает ровно до момента покупки нужной игрушки и ещё на пару дней, а потом по новой.       — Что же ты делаешь такое? Иллирика! — Смит затрусил девушку за плечи. — То исчезаешь, то появляешься вновь, то ломишься в чужие двери! Ты понимаешь, что ты сейчас часть Разведкорпуса, ходишь в форме и косячишь. Люди и так о нас плохого мнения, а глядя на тебя будут думать, что мы все такие.       — Извини, я правда больше так не буду. — Бёрнс сделала милое умоляющее личико и начала дрожать от холода. Она промокла насквозь.       — Пошли в кафе. Переждём дождь там. — Эрвин увидел первое попавшееся кафе и забежал в него, таща за собой девушку. Было очень холодно сидеть в мокрой одежде, а блядский дождь разгулялся сильнее. Такими темпами разведчики не смогут вернуться в штаб до темна.       Иллирика обхватила двумя руками чашку чая и сделала глоток. Напиток был слишком горячим, но девушка очень замёрзла, поэтому прижала чашку к щекам. Стало горячо. Чуть позже принесли горячие бутерброды, чай как раз немного остыл и можно было перекусить.       Ливень лишь усилился. На лошадях скакать было нельзя, да и им нужно было отдохнуть. Путь до штаба составлял часа четыре. Можно было добраться до Лаустера и попроситься на ночлежку, но Иллирика ни за что не поедет в тот дом. Пришлось снять комнату в отеле. Бёрнс помчалась в душ, Эрвин принёс кофе и перекус.       Вода в душе хлыстала на славу. Давно Иллирика не купалась так хорошо. Выйдя из ванной комнаты в светлом халате, девушка зевнула расчесалась и присела за стул.       — Кофе будешь или спать ляжешь? — спросил Эрвин.       — Не знаю. А ты? — Бёрнс пожала плечами.       — Я в душ.       — Ага.       Иллирика легла на кровать, чувствуя себя очень уставшей. Во время дождя часто хотелось спать. Сегодня вообще день был напряженным и морально выматывающем. Почти задремав, Бёрнс услышала, как дверь из душа открылась и Эрвин прошёл к столу. Девушка поднялась с места, потирая глаза и доползла до стола.       — А ты чего не ложишься? — спросила Бёрнс, наливая себе в кружку холодный кофе.       — Если ты не заметила, то здесь одна кровать.       — И что? — Иллирика оглядела комнату. Кровать действительно была одна, но довольно большая. — Я же не буду к тебе приставать.       Эти слова убили Эрвина на повал. Он понял, что грань приличного у Иллирики отсутствует напрочь. Её явно не учили хорошим манерам.       — Не ломайся и ложись. Мы никому не скажем, что спали на одной кровати. В конце концов, это ты лоханулся, сняв номер с одной кроватью, — Бёрнс легла на кровать, взбивая себя подушку.       — Никому не скажем, — Смит лёг рядом с девушкой, она сразу отодвинулась на край кровати на накрылась одеялом, тяжело вздохнув.       — Никогда с тобой больше никуда не поеду. Это полный пиздец! — ворчала Иллирика, зевая.       — Что?       — Ничего.       Под утро Иллирика замёрзла и встала, чтобы закрыть окно, но оно было закрыто, правда, под подоконником были щели из которых сильно дуло. Выпив немного кофе, девушка зевнула и опять легла на кровать, закутываясь в одеяло. Было очень холодно, а это тоненькое подобие одеялка совсем не грело. Осторожно придвинувшись к спящему Смиту, Иллирика укрылась его куском одеяла. Стало теплее, но теперь она нервничала. Как она объяснит, что оказалась на его стороне кровати? Наплевав на объяснения, Бёрнс прижалась к спине командира своей спиной и зевнула. Сквозь сон Эрвин чувствовал, как Лири жмется к нему, но не стал просыпаться.       Холодное утро и тёплый кофе с булочками. Для Иллирики было приятным сюрпризом, почувствовать запах кофе во время пробуждения. Она потянулась, поднялась с кровати и пошла умываться прохладной водой. Эрвина в номере не было, что радовало. Бёрнс была готова попасть в подобную ситуацию с кем угодно, но только не с ним. Рядом с командиром всегда было некомфортно, неудобно, из-за чего Лири начинала грубить и дерзить.       — Ты проснулась? — Смит вернулся в номер, Иллирика уже застёгивала последние пуговицы на своей блузке.       — Нет, я ещё сплю. Не буди меня! — попыталась пошутить девушка, чтобы хоть как-то разбавить двоякую атмосферу.       — Просыпайся и завтракай. — Слегка улыбнулся Смит, присев на стул.       — Ага, — Бёрнс позавтракала и заплела волосы в косичку, оставив две пряди по обе стороны лица. — Кстати, я замёрзла под утро и я… там, подползла к тебе, но это не моя вина, а твоя. Ты потащил меня сюда, снял этот холодный номер, где из-под подоконника дует…       Виноват кто угодно, но не я.       — Хватит! — попросил Эрвин и подошёл к девушке. — Нам пора ехать.       — Ага, — Иллирика посмотрела на командира, немного задрав голову наверх и поймала себя на мысли, что у них с Бертольтом нет ничего общего. Слишком они разные.       — Пошли? — Смит стоял возле девушки, которая стояла в узком проходе и, по ходу, разучилась ходить, потому что не сдвинулась с места ни на миллиметр.       — Ага, — как на автомате снова ответила Бёрнс и сделала ничтожный шаг вперёд.       В холодном номере внезапно стало жарко. Иллирика сделала ещё один шаг вперёд, сократив расстояние с Эрвином до минимума, а он даже не пытался отойти назад, стоя на месте и смотря на девушку.       «Никому не скажем. Никому не скажем» — крутилось в голове мужчины. Иллирике сейчас не хватало рожек, чтобы назвать её чертовкой в шутку и не вызвать лишних подозрений.       — Нам… Пора… — на выдохе произнёс Эрвин, осторожно потянув руки к плечам девушки.       — А-ага, — Бёрнс потянулась к губам командира, неуверенно обняв его за шею. Его руки легли к ней на спину. Всё происходило словно в замедленной съёмке, температура как будто резко поднялась, бросив обоих в жар. Два разведчика потянулись друг к другу губами, прикрывая глаза…       — Извините, ваши лошади готовы, — раздался стук в дверь. Иллирика резко отскочила назад, краснея. Эрвин в этот момент возненавидел стуки в дверь.       — Спасибо, мы тоже готовы. — Ответил Смит и направился к выходу. Бёрнс скривилась, чувствуя себя полной дурой в этой ситуации. Обещала не приставать, а сама полезла со своими поцелуями. Хорошо, что они не поцеловались. Спасибо стуку в дверь! Спасибо этому святого человеку, что предотвратил эту ошибку!       Иллирика прыгнула на свою лошадь, отворачиваясь от Эрвина в сторону. Она была голова ехать всю дорогу, смотря не вперёд, а в бок, лишь бы не встречаться с командиром глазами. В конце концов нужно соблюдать дистанцию и не лезть к нему на шею. Ладно, был Бертольт, который ещё молоденький и можно подстроить его под себя, да, и он был обычным солдатом, а Эрвин совсем другое. Он намного старше, серьёзнее, он командир и с ним ей ничего не светит. Его уже не перевоспитаешь под себя, да и у него много работы. Нет, нельзя. Красный свет.       Спрыгнув с Тайфуна почти на ходу, Иллирика увидела рядом с конюшнями Леви, который вернулся с вылазки. Обняв капитана, девушка прослезилась от своих раздумий.       — Ура-а-а! Ты вернулся, я так переживала за тебя! — тараторила Бёрнс.       — Я никогда не привыкну к этому, — Леви покачал головой, пытаясь отцепить «пиявку» от себя.       — Зайдёшь ко мне с отчётом чуть позже, — вскользь сказал командир, проходя мимо Аккермана.       — Хорошо, — капитан не оставлял попыток отцепить цепучую заразу от своего воротничка, — Лири, отцепись, я устал, у меня дела! В конце концов, это неприлично!       — Спасибо! — Бёрнс также неожиданно отбежала от Аккермана, как и подбежала к нему, похлопала Леви по плечу и побежала в штаб. Неадекватная какая-то.       Захлопнув за собой дверь, Иллирика тяжело вздохнула, облокотившись на дверь спиной. Как же она ругала себя за утреннюю оплошность и с ужасом думала, что было бы, если бы в дверь не постучали. Закрыв дверь на щеколду, девушка легла на свою кровать лицом вниз и прослезилась. Резко перевернувшись на спину посмотрела на поток, выкрашенный белой побелкой. Опять она хотела бросить всё и убежать подальше от Эрвина. Нужно было остаться в Дартвише с Айваком и смириться с той судьбой, а не возвращаться сюда, поддавшись эмоциям. Что теперь делать? Как дальше оставаться в Разведкорпусе? Ей стыдно, ужасно стыдно за своё поведение. Это недопустимо!

***

      Помимо Кристы в штабе теперь плакала и Сима. Лалу не могли найти уже месяц. Никто не знал где она. Ленц перебирала баночки, мази, делала больным перевязки и стала вовремя приходить на трапезу. Начала меньше плакать по ночам и часто гуляла с Эреном до речки и обратно. Микасу это напрягало, но она молча занималась своими делами. Ханджи поехала куда-то в поле, тестировать очередное изобретение, созданное в сотрудничестве с Армином. Иллирика тоже хотела поехать, но её не взяли и отправили на пробежку. Леви загонял девушку, заставив бегать целый час.       — Давай! Ещё тридцать кругов! — подгонял падающую с ног Бёрнс капитан.       — Ты…монстр! — на выдохах говорила Иллирика, оперевшись на свои колени. Воздуха не хватало, она пыталась привести дыхание в норму.       — А ты пиявка, так что давай беги! — Леви улыбнулся в душе, зная, как Лири злиться на него сейчас. — Беги, я сказал. Всего-то тридцать кругов осталось.       — Не, я не могу. Пожалей меня, пожалуйста… — молила Бёрнс, но увидев впереди Эрвина, побежала в обратную сторону, забыв про усталость.       — Лири, стой! Хватит бегать, я пошутил! — Аккерман догнал девушку и отправил её в душ.       Целый месяц Эрвин лицезрел, как Иллирика его избегает. Это было и смешно и грустно. Увидя в коридоре командира, Бёрнс резко разворачивалась и бежала прочь. Просьбы зайти в кабинет Смита игнорировались.       После душа Бёрнс направилась на кухню, озираясь по сторонам. Солдаты были заняты делом. Увидев у Конни и Жана пачку сигарет, Лири подошла к ним с серьёзным видом и сказала, что курить вредно. Парни закивали головой и сделали вид, что поняли. Девушка спустилась в столовую и зевнула. Последнее время она ужасно не высыпалась, ночью мысли не давали уснуть.       В столовой крутились новенькие, мыли полы, расставляли стулья. Леви смотрел на них, а увидев Иллирику махнул ей рукой. Девушка подошла к нему и присела рядом с ним.       — Эрвин просил тебя зайти к нему. Это важно. — Сказал Аккерман, томно вздыхая. Эти интрижки его вообще не радовали, а особенно глупое поведение Бёрнс.       — Да? Я зайду как-нибудь, — нервно хихикнула Иллирика.       — Сейчас. Ты зайдёшь к нему сейчас и перестанешь бегать от него. Я не знаю, что между вами случилось, но ты ведёшь себя как дура, бегая туда-сюда. — Выругался Аккерман, хватая девушку за руку. — Пошли, отведу тебя сам.       — Нет, я сама зайду… Потом, Леви… Я честно попозже зайду. У меня дела! — Лири упёрлась, заплакала, а голос её стал писклявым.       — Нет, ты пойдёшь сейчас, — капитан подкатил глаза и взял девушку на руки. Оно ему надо? Потащив орущую, ревущую, матюкающуюся девушку наверх, Леви чуть не уронил её пару раз. Поставив её возле кабинета, дал хорошую пощечину. Иллирика заткнулась. Длинная чёлка закрыла всё лицо. Капитан убрал мокрую насквозь чёлку Бёрнс в сторону и погрозил ей перед носом кулаком. Она нервно сглотнула и закивала головой, как бы утверждая, что истерик не будет, и она успокоилась.       В кабинете сидела ревущая навзрыд Сима. Майк стоял рядом с Эрвином и скрестил руки на груди. Эрвин сидел за столом и был ужасно подавлен, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Он даже никак не отреагировал на то, что в кабинет кто-то вошёл.       Увидев такую напряжённую картину, в голову Иллирики забрели не очень хорошие мысли. Ей с порога захотелось покинуть кабинет Эрвина, но Леви толкнул её в сторону стула, а потом заставил её сесть. Смит только сейчас поднял глаза на вошедших, собираясь с мыслями. Майк опередил командира, сказав:       — Лала умерла.       Сима от этих слов зарыдала ещё сильнее, а у Иллирики вспотели руки, а вместо сердца ощущался холодный болезненный камень. Как? Как она могла умереть? Зачем? У Бёрнс не было ответа на эти вопросы. В душе от этой новости был большой осадок, так неприятно и грустно стало, колени задрожали, а во рту было сухо. Хотелось пить и остаться одной, чтобы подумать над случившимся. Чувство вины вдруг охватило Иллирику. Как же так, почему она не поговорила с Лалой, которая была ей как наставница. Она была одной из первых, кто помог Лири с адаптацией в разведке, среди хмурых серьёзных солдат, не воспринимающих Иллирику всерьёз. Не зная свою мать, Бёрнс подсознательно тянулась к Лале, размышляя о том, что её мать могла быть похожа на Лалу: такая же строгая, но справедливая. Лала помогла Иллирике, а Иллирика Лале нет. Чувство огромного долга внезапно навалилось на девушку, и из глаз хлынули слёзы. Теперь Сима и Лири плакали вместе. Все молчали, словно подбирали слова. Но какие слова здесь можно сказать, чтобы успокоить дочку, потерявшую сегодня утром мать? Симе не помогут слова. Ей поможет только время. Она сможет жить дальше и переживёт это… Многие проходят через это. А вот Иллирику её чувство вины может не отпустить. Она корила себя за беспечность, за то, что всегда занята только своими чувствами и не обращает внимания на чувства окружающих её людей. Нельзя так, нужно думать не только о себе.       Иллирика подошла к Симе и положила ей руки на плечи, тяжело вздохнув и шмыгнув носом, она сказала дрожащим, жалобным, заплаканным голосом:       — Я… Вряд ли мои слова помогут, — она нервно сглотнула, — но… Лала была для меня… Важным человеком и мне… Очень… — в этот момент Лири опять зарыдала, — жаль её.       — С-с-спасибо, Лири, — Сима заикалась, не прекращала плакать и никто не мог упрекнуть её в этом. Её горе было большим и очень горьким.       Ночь в Разведкорпусе была особо тёмной и мрачной. Сима не плакала, сидела в кабинете Лалы и держала в руках тлеющую сигарету. Перевязки, раздача лекарств и дезинфекция помещения были полностью на Кристе в этот и ближайшие дни. Эрвин разрешил Симе взять на неделю отпуск от своих обязанностей и прийти в себя, но Алмаз отказалась, считая, что ей лучше сейчас уйти с головой в работу.

***

      С кладбища разведчики шли пешком, кучкуясь кто с кем. Сима опять рыдала навзрыд, Майк и Ханджи вели девушку под руки. Криста тоже рыдала, идя под руку с Эреном. Леви и Лири шли рядом с Эрвином, оглядывая весь строй. Аккерману было не по себе после похорон Лалы, он взял Иллирику под руку и шёл к ней так. Эрвин шёл расстроенный и подавленный, опустив голову вниз. После памятной речи о Лале он не проронил ни слова и был как будто в другом пространстве, не реагируя ни на что. Микаса, Саша, Жан, Армин и Конни — шли небольшой кучкой, облачённые в чёрное. Хотя весь бомонд разведки был одет сегодня в чёрное.       Эрвин закрылся у себя, остальные пришли в столовую. Перекусив, разбежались по штабу кто куда. Иллирика, Леви, Сима, Ханджи, Криста, Эрен и Майк — сидели в лазарете. Ханджи достала бутылку водки, Сима и Лири отказались пить, считая, что именно беленькая сгубила Лалу. Остальные выпили по стопке, потом ещё по одной и ещё. В итоге Эрен, Криста, Майк и Ханджи были пьяные. Леви пришлось разводить их по комнатам. Ни у кого не было настроения. Кто-то искренне жалел Лалу, а кто-то просто грустил, потому что все грустят. Иллирике стало страшно сидеть одной в своей комнате среди ночи. Тени, окружающие девушку, превращались в нечто пугающее. Она боялась, что сейчас ей привидится Лала, начнёт её обвинять, что Бёрнс не поговорила с ней, не помогла хотя бы на словах. Лири укрылась одеялом с головой, но глаза быстро привыкли к свету и начали вырисовывать что-то едва различимое, но очень страшное. Завывающий сквозняк заставил Иллирику вскочить с кровати и помчаться прочь из комнаты: пугающей и слишком большой. Сжимая на плечах одеяло, волочащееся по полу, Лири высунула из него одну руку, когда подбежала к двери Эрвина и постучала. Командир открыл довольно быстро, и девушка перескочила порожек, чуть не упав на Эрвина, который пытался рассмотреть незваную ночную гостью. То ли по шагам, то ли по едва уловимому запаху цветочного парфюма, он понял, что к нему прибежала Иллирика: напуганная и дрожащая, немного повизгивая от ветра, гуляющего по ветхому зданию и скрипа половиц.       — Мне… Эрвин, мне страшно! — прослезившись, вымолвила Бёрнс, прижимаясь к едва различимому в темноте мужскому силуэту.       Смит обнял девушку, пытаясь понять, почему она прибежала именно к нему, а не к Леви, с которым проводила много времени.       — Мне страшно… Мне страшно… Мне страшно… — как на повторе повторяла Иллирика, дрожа. Ветер не завывал, но половицы продолжали скрипеть. Ночной холодок неприятно гулял по мокрой пояснице.       — Почему тебе страшно? — спросил Эрвин, обнимая девушку и прикрывая глаза.       — Мне страшно… Я боюсь, что Лала обижена на меня… Я не поговорила с ней, не помогла…       — У неё был артрит. С помощью водки она могла заглушить боль. Ты ничего бы не смогла сделать и помочь ей. Не кори себя, в смерти Лалы нет твоей вины. — Смит тяжело вздохнул. Сказав эти слова, ему стало легче. Лала, проработав много лет врачом, довела свою болезнь до осложнений и сгубила себя сама. В её смерти не было виноватых. Никто бы не смог облегчить её боль.       Иллирика нервно сглотнула и прикрыла глаза. От души немного отлегло. Чувство вины слегка ослабло. Захотелось прилечь и наконец-то выспаться.