Под одной крышей

      За час до рассвета Юнхо серой тенью скользнул из шатра. Сидевший у костра солдат вскочил, заметив его. Мужчина приложил палец к губам, знаком показал, чтобы не шумел и дальше нес караул. Сам же крадучись обошел шатер, взял первое попавшееся седло, их на ночь снимали, давая животным отдохнуть, и двинулся к лошадям. Те спокойно стояли чуть поодаль, привязанные к вбитой в землю толстой палке. Выбрав одного коня, мужчина опустил тяжелое седло на землю и погладил его по морде. — Привет, покатаемся сегодня? — мужчина заговорщически зашептал в бархатный нос. — Только тихо.       Отцепив коня от перевязи, Юнхо водрузил на него седло, закрепил ремень. Взял за узду и повел подальше от лагеря. Убедившись, что ушел на достаточное расстояние, перебросил повод на спину. Натянув его, он ухватился за гриву, поставил левую ногу в стремя и, оперевшись на заднюю луку седла, поднялся. Усевшись, он замер. Верховая езда была его самым любимым занятием. Получив ранение, он больше страдал от невозможности кататься, чем от физической боли. Пришпорив, он пустил коня шагом, прислушиваюсь к собственным ощущениям. Нога не беспокоила, но он опасался, что в лагере услышат, поэтому набрался терпения. Удалившись настолько, что шатер исчез из виду, он пустил коня рысью, а потом и галопом. Поначалу его переполняли восторг и истинное наслаждение, потом начала одолевать тупая боль. Когда нога начала неметь, он повернул назад.       В предрассветной мгле, когда мир наполняли скучные серые тона да стелющийся у самой земли седой туман, он заприметил одинокую фигуру. Его ожидали. Прищурив глаза, мужчина пригляделся. Сразу же узнал, кто это всматривается вдаль, вытягивая шею. Губы Чона тронула улыбка, и он невольно подстегнул коня. — Врач запретил вам ездить верхом, — Джеджун задрал голову вверх. — А тебе он запретил напрягать плечо, — мужчина кивнул на ведро с водой, которое парень держал в руках.       Лихо спрыгнув, он не удержал глухого рыка, выцветшего в ругательство. Его лицо исказила гримаса боли. — Давай договоримся, парень, — Юнхо ухватился за невозмутимого коня. — Ты сохранишь мою тайну, а я твою. — Слушаюсь.       Джеджун опустил ведро, снял с пояса небольшой медный ковш и зачерпнул воды. Протянул господину обеими руками. — Вот. — Благодарю.       Юнхо большими глотками опрокинул в себя холодную воду, попросил еще. Ким послушно зачерпнул еще. Украдкой наблюдал, как двигается кадык мужчины, как струятся по шее ручейки. От души напившись, Юнхо вылил остатки на голову, чтобы освежиться. В этот момент солнце вынырнуло из-за деревьев, затопило ярким светом поле, разгоняя темень и сырость. Мягкий свет наполнил бархатные карие глаза Дже и его светлую кожу золотистым сиянием. Он был похож на чудное создание, кои, по сказаниям, наполняли человеческий мир ранее. Юнхо забыл обо всем на свете, любовался открывшейся ему совершенной красотой. Джеджун тоже пожирал его глазами. Он провел с военачальником достаточно времени, чтобы изучить его внешность, но сейчас в свете зарождающегося солнца Юнхо предстал перед ним совершенно иным.       Конь ткнулся мордой в плечо Чона, всхрапнул. И развеял волшебство мига. Джеджун отвел глаза, потянул ковш к себе. Наполнил еще водой. — Прошу, умывайтесь.       Юнхо подставил ладони. Смыв пыль и пот, он выпрямился, сморгнул воду с ресниц. — Давайте вернемся, пока отсутствие коня не подняло переполох. — При одном условии.       Ким непонимающе нахмурился. Когда же Юнхо взял коня под узду, его поразила догадка. — Нет, господин, я не создан для этого, — начал причитать Ким. — Брось, любой может научиться, было бы желание. — В том то и дело, что я не хочу, — пробормотал парень, отступив на шаг. — Ни слова больше.       Юнхо подвел коня к Дже. Тот, вздохнув, подчинился. Бросил ковш в ведро, ухватился за седло, как ему показывал когда-то Синсин. Когда на его талию легли руки, он вздрогнул. Обернулся. Мужчина оказался так близко, что дыхание перехватило. — Не опирайся на руку, — сказал он. — Я подсажу.       Джеджун облизал пересохшие губы, кивнул. Когда Юнхо поднял его, парень торопливо полез в седло. Да так преуспел, что едва не перевалился на другую сторону, взмахнул рукой. — Осторожно, — Юнхо ухватил его за лодыжку, удержал. — Не торопись. — Господин… — Не ной.       С этими словами Чон отпустил ногу Дже, поднял ведро и повел коня к лагерю. Джеджун вцепился в поводья, стиснул бока животного коленями. — Расслабься и выпрями спину. Подбородок вверх. — Не должно господину идти пешком покуда слуга на коне.       Юнхо усмехнулся. Выплеснув воду, он сунул ведро в руки Киму. Потом легко взлетел в седло позади парня. Чтобы удержать поводья, ему пришлось обвить руками тонкий стан Дже, вплотную прижаться к его спине. О стременах он не беспокоился, мог прекрасно обходиться и без них.       Ким при всем желании не мог отодвинуться, впереди мешала лука седла. Да и вряд ли конь позволил бы ему забраться себе на шею. Робко ухватив животное за гриву, Джеджун постарался не думать о том положении, в котором оказался. Однако это было сложно — военачальник щекотал его затылок и уши своим дыханием, отчего по всему телу расползлись пупырки. Юнхо пустил коня шагом, чтобы не трясло, они оба и так уже серьезно нарушили предписания врача.       Шею парня покрывала широкая повязка. Чон ярко помнил ту ночь, когда на него напали неизвестные. Имел ли место заговор, он так и не узнал, все сложили головы. Погибли трое солдат, которые несли караул, только один выжил, но был довольно плох. Его пришлось оставить в городе под присмотром местных лекарей с приказом вернуться в Канджу, как только это станет возможным. Сам Чон не получил ни царапины, только сильно перенапряг больную ногу. И прикончил практически всех к тому моменту, как подоспела подмога. Джеджуна привез врач, без сознания и окровавленного. Вдобавок он здорово ушибся, когда рухнул с лошади. Ему повезло, что они ехали последними. Иначе бы оказался затоптанным насмерть в сплошном молоке тумана. Первый день Ким не приходил в себя, заставив его понервничать. Потом был слишком слаб, чтобы прислуживать. Сейчас, кажется, он практически полностью оклемался. — Рука болит?       Джеджун чуть повернул голову. — Больше чешется, чем болит, господин. — Очень хорошо. Значит, скоро заживет.       Дже был рад, что мужчина не видел сейчас его лица. — Я… Я так и не поблагодарил вас. — За что? — За заботу. Ваш врач мог бы ограничиться простой перевязкой, но он денно и нощно приглядывал за мной. — Возможно, это было его собственное решение, и я ни при чем.       Дже такой вариант почему-то даже в голову не пришел. Изумление заставило его извернуться и взглянуть на мужчину. Тот улыбнулся. — Ну хорошо, это была моя просьба. — Правда? — Да. — Зачем?       Настал черед Юнхо удивляться. — Что значит «зачем»?       Дже опустил глаза. — Обо мне никто раньше не заботился. — Хороший генерал всегда заботится о своих подчиненных.       Теперь и Ким улыбнулся. — Дед Хан говорит: «довольный прислужник что хромая лошадь». — У всех свои подходы к управлению. — Вашим людям повезло, — Дже вновь посмотрел на мужчину. — Спасибо. — Пожалуйста.       Юнхо взглянул поверх головы парня, мгновенно сделался серьезным. — Сейчас нам влетит.       Джеджун сел прямо. Увидел стоящего у коней врача. Тот гневно скрестил руки на груди, всем своим видом выражая недовольство.       До ужина оставалось еще немного времени, и Джеджун был предоставлен самому себе. Его повелитель не был прихотливым, и не истязал особо домашними делами, ибо в особняке, куда они заселились в этом портовом городе, был полный штат слуг. Губернатор — поперек себя шире мужчина с лысиной и хитрющими глазами-щелками, предоставил военачальнику короля свои богатые хоромы. Ему принадлежало несколько домов, и он щедро отдал в полное распоряжение высокоуважаемого гостя один из них. В комнатах царил идеальный порядок, стены украшали гобелены и ковры. На шкафах стояли резные фигурки из камня и фарфора. Впрочем, подобный лоск нисколько не отвлекал Юнхо, который сосредоточился на вверенном ему задании. Пожалуй, единственное, что по-настоящему оценил Чон, была возможность помыться по-человечески. Ким по-прежнему не отходил от хозяина, поселился в крохотной комнатушке рядом с его покоями.       Где-то над головой кричали чайки. Дже, не привычный к их тонкому пронзительному воплю, первое время вздрагивал. А уж как, наверно, хлопотно было очищать крыши от их экскрементов и перьев. Зато погода была сказочная и море красивое. В открытое окно хозяйской спальни был слышен шум прибоя, пахло горячим песком и сухими водорослями.       Жара только начала спадать и Дже, притомившись от духоты, лежал на полу в одной тонкой рубашке. Тайком читал. В гостиной была целая библиотека с десятками книг, и Джеджун уволок несколько в свою комнату. По возвращении домой ему будет не до досуга, и он с удовольствием листал страницу за страницей. В детстве он обучался вместе с братьями чтению и каллиграфии, узнал основы стихосложения. Конечно, его не пускали в класс, отведя место на крыльце, и все же в приоткрытые ставни он мог слушать уроки. Как и все дети, он не стремился к образованию, но мать, в надежде на лучшую жизнь для чада, заставляла его зубрить и посещать занятия. Теперь Дже был за это благодарен. Он знал столько китайских иероглифов, чтобы читать конфуцианские учения. Однако философским трактатам Дже предпочитал поэмы о бесстрашных воинах и повести.       Раздались шаги. Парень так был увлечен, что запоздало отреагировал. — Джеджун!       Когда дверь дернули в сторону, он подорвался, со скоростью света набросил на книгу иллюстрацию порочного содержания, которую также отыскал на полках. Конечно, он мог бы использовать это время на то, чтобы прикрыть голые колени простыней, но сохранение тайны было важнее гордости. Тем временем в комнатку заглянул Чон. — Собирайся, мы ухо… ого!       Юнхо уставился на округлые груди обнаженной красавицы, изображенной на пергаменте, который лежал перед Джеджуном. Шаловливо прикусив мизинчик, она изогнулась, демонстрируя гибкость тела. Белоснежная кожа девушки контрастировала с темным, практически черным пикантным треугольником внизу ее живота. Мужчина медленно перевел взгляд на парня. Тот стыдливо оттянул полы рубашки в попытке прикрыть ноги. Покраснел. Любой, кто оказался бы на месте Чона предположил бы, что мальчишка в силу любопытства и понятного интереса тайком разглядывал картинки женских прелестей. — Что там?       Через плечо господина заглянул врач. Джеджун совсем стушевался. Теперь, когда его позор известен двоим, можно смело бросаться в море с камнем на шее. — П-простите, — Дже уткнулся лбом в пол. — Кхм, ничего необычного в его возрасте интересоваться таким содержанием, — врач улыбнулся Чону. — Не наказывайте парня слишком строго.       Он ушел, оставив господина и слугу одних. Юнхо немного помолчал. — Джеджун, от губернатора пришло письмо с приглашением на ужин. Я хочу, чтобы ты сопровождал меня. — Слушаюсь, господин, — промычал в пол Ким. — Живо собирайся. Вот.       Мужчина, доселе державший в руках сверток, протянул его Дже. Тот принял, оглядел и понял, что ему милостиво одолжили одежду. Не только лишь чистую, а совсем новую. — Ох, господин, я не могу… — Ты не можешь оскорбить взор госпожи-хозяйки своим дорожным чогори. — Спасибо.       Юнхо, однако, не уходил, задумчиво выпятил нижнюю губу. — Принеси мне из чулана табак. — Слушаюсь.       Ким поднялся и, поклонившись еще раз, выбежал вон, оставив одежду на свернутой у стены циновке. Тогда мужчина шагнул внутрь. Может, он и не мог двигаться так же быстро, как раньше, но острое зрение никуда не делось — под пергаментом явно что-то было. Приподняв его тростью, он увидел книгу. Китайские иероглифы, никаких картинок, которые мог бы разглядывать необразованный слуга. Юнхо был убежден — мальчишка читал.       Вернув иллюстрацию на место, он вышел из комнаты. Ким отыскал его на улице. Прятал глаза, виновато склонив голову, передал туго набитый кисет. Он уже переоделся в хлопковую рубашку и короткий бледно-коричневый жакет чонбок без рукавов. Волосы, чаще всего небрежно убранные в чисто символический пучок, были спрятаны под повязку. И все равно, по мнению Чона, он выглядел, как принц. Врач, куривший рядом короткую трубку, окинул Дже лукавым взглядом. — Как плечо? — Все хорошо, господин доктор. — Ну смотри, если что, пользуйся здоровой левой рукой.       Юнхо закусил нижнюю губу, чтобы не прыснуть со смеха, а Ким непонимающе нахмурился. Когда понял, его щеки вновь симпатично расцвели. — Я… я не… — Лошади готовы, — доложил конюх.       Дже обмер — к ним подвели трех большущих животных. Юнхо довольно легко взлетел в седло, так же врач. Джеджун мысленно проклял этот день и двух мужчин, которые, видимо, сговорились доконать его. Копошился дольше. И все же теперь чувствовал себя верхом куда увереннее.       Втроем они, один за другим, выехали со двора. Дже замыкал процессию. Врач повернулся к нему. — Смотри, чтобы твоя кобыла не приближалась вплотную, моя может лягнуть.       Дже кивнул, натянул поводья, придерживая свою торопыгу. Юнхо ехал первым, его прямая спина вызывала зависть. Джеджун, глядя на нее, пытался выпрямиться тоже, но тут же начинал шататься из стороны в сторону, потеряв равновесие. Жара практически сошла на нет, но он взмок из-за чрезмерного усердия. Дорога до гостей заняла не более десяти минут, будь военачальник здоров, наверняка они прогулялись бы пешком.       Их встретил управляющий, взял под узду коня Юнхо, довел до самого крыльца. Как стараются угодить, подумал Чон терпеливо, так могут и на руках донести до стола и обмахивать веером из перьев заморских птиц. Хозяин дома, господин Ча, с супругой и детьми дружно поклонились, будто не военачальник посетил их, а сам король. Девочки-близняшки лет тринадцати, хихикая, спрятались за мамой, с восхищением глядели на красавца мужчину. Маленький мальчик тоже был в восторге. — Господин Чон, как мы рады вас видеть! — воскликнул Ча. — Пожалуйста, проходите в наш скромный дом.       Юнхо слез, раскланялся. Врач спешился, подал трость, но мужчина отверг, прошествовал за хозяином. Несмотря на статус, Ча пресмыкался, непрестанно кланяясь и подобострастно заглядывал Чону в глаза. Он был намерен сохранить свою должность, а потому сразу же дал понять, что лоялен к новой власти и готов самолично присягнуть на верность королю. — Моя семья уже пять поколений управляет этим городом, и мы гордимся, что нам удалось из маленькой рыбацкой деревушки превратиться в главный порт южной провинции. Мы вылавливаем столько морепродуктов, что не съедаем и половины! — А между тем люди в отдаленных селах умирают от голода, — прохладно отозвался Чон.       Супруги Ча переглянулись. Неловко улыбнувшись, губернатор закивал так, что подбородок затрясся. — Вот и я говорю, расточительно! Прикажу наказать рыбаков, что не знают нормы. — При чем тут рыбаки? Кто руководит выловом? — Уп-п-правляющий в порту. — А над ним кто начальник? — Я. — Как часто вы требуете отчеты? Когда сами бываете в порту? — Э… ну… — Что насчет отчетов деревенских старост и уездных правителей? Вы созываете собрания или общаетесь через гонцов?       Господин Ча открыл и закрыл рот, понимая, что ответ в любом случае не прибавит ему очков в глазах военачальника. А врать было боязно. Как хорошо было до войны, он прикормил ревизора, одарил подарками. А местные землевладельцы как один были его собутыльниками. Старые министры опухли от богатства и лени, не трогали его. Теперь приперся этот и задает неудобные вопросы. Что ж, у каждого есть своя цена, думал он, пусть важничает, строит из себя несгибаемого и принципиального. Вот увидит гору золотых, сразу сделается шелковым.       Жена незаметно подтолкнула его локтем. — Д-давайте обсудим дела позже, ужин остывает. Прошу сюда.       Мужчина сделал приглашающий жест в столовую. Юнхо вошел в распахнутые двери, оценил размеры полностью заставленного стола. Распихав подушки, коих так же было больше, чем достаточно, он уселся. Врач занял место по его правую руку. Хозяин, кряхтя и шелестя одеждой, устроился напротив. Джеджун никак не мог прошмыгнуть мимо хозяйки и ее дочерей, те сгрудились в проеме, пожирая гостя глазами. Юнхо вытянул шею, увидел его макушку за пышной прической дамы, махнул рукой. Женщины обернулись, глядя, кого это подзывают. — Прошу прощения, — парень протиснулся в помещение, встал за плечом господина. — Ох, ваш ноби? — У меня нет рабов, только свободные слуги. — Я тоже давеча внес предложение упразднить рабство в нашем уезде. Однако не все крестьяне могут позволить себе платить налоги. — А в чем причина их крайней бедности?       Губернатор города захлопнул рот, аж зубы клацнули. Женщины торопливо скрылись, закрыли двери. Повисла неловкая тишина. Юнхо поднял фарфоровую рюмку, оценил ее изящный узор. Джеджун понял намек, подошел к столу и поднял кувшин с узким горлышком, налил господину вина. Угостил и доктора. Чон взглянул на него, указал вежливо на хозяина пиршества. Слуга Ча, подорвавшийся, было, ко второму кувшину, вернулся на свое место в угол комнаты. — За короля Ли, — провозгласил тост чиновник.       Не успели они осушить свою посуду, как раздались шаги. Управляющий отодвинул дверь и провозгласил, что прибыли остальные гости. — Господин военачальник-губернатор, я позволил себе пригласить на ужин глав самых влиятельных семей города, землевладельцев, купцов и начальника полицейского управления. — Превосходно. С удовольствием погляжу, что представляет собой правящая верхушка приморского уезда.       В столовую один за другим начали входить дородные мужчины. Величавые и важные, они кланялись гостю и хозяину, рассаживались на подушки. Прибавилось и слуг, чтобы вовремя наливать выпивку и менять тарелки. Управляющий распахнул окна, впуская свежий воздух. Ужин, правда, скорее был похож на семейный, ибо вскоре выяснилось, что все, сидящие за столом, приходились друг другу родственниками. Более привычные к праздным беседам, они разговорились и Ча немного расслабился. Этот молодой тигр пугал его, с верными друзьями и союзниками стало комфортнее.       Когда желудок оказался набит до отказа, а от хвалебных отзывов племянников в адрес дядюшек уши устали, Юнхо с громким стуком отставил свою рюмку и поднялся. — Предлагаю уважаемым господам заняться делами.       Вот и настала пора важных разговоров. С большой неохотой полуголодные гости отложили приборы и последовали за губернатором. Расположившись в беседке на заднем дворе, мужчины достали трубки и кисеты. Слуги готовили чай. — Позвольте угостить вас. Джеджун, — Юнхо подозвал парня. — Принеси наш табак, в сумке на коне.       Ким побежал исполнять приказ. Расположение комнат было таким же, как и в его особняке, поэтому он не заплутал. Без труда отыскал и конюшню. Уточнив у работников, куда положили седла, он разжился кисетом хозяина. Пошел назад. Однако стоило ему войти в дом, кожей ощутил присутствие за спиной. Не успел развернуться, как его ухватили за руку, больно заломили. Одновременно накрыли рот ладонью, чтобы не начал кричать, и утащили в темную незнакомую комнату.