Под одной крышей

      Сердце от страха едва не выпрыгнуло из груди. Ким начал, было, дергаться, но правую руку, которую и заломили за спину, пронзило болью. Застонав, он замер, только шумно дышал носом. Все, подумал, хана. Неделю назад не достали, теперь точно убьют. Сейчас, наверно, уже заняты Юнхо, всем скопом скрутили и… Почему-то вспомнилось, как мужчина прижал его к себе, оттеснил тогда, убирая с траектории полета стрелы, а потом закрыл спиной, позволяя сбежать. Чон спас ему жизнь. Он не хотел, даже больше, не мог допустить, чтобы с ним случилось что-то плохое. Ким взбрыкнулся, попытался вырваться. — Не рыпайся, парень, мы свои.       Какие еще «свои» подумал Дже, паникуя. Если он настолько слаб, что даже вырваться не может, как он намерен помочь Чону, если придется? Бесполезный сопляк. — Достали, что просили. Теперь действуй сам. Да смотри, не проболтайся этому генералу, не то зарежем, как предателя.       Джеджун почувствовал, как ему за пояс запихнули что-то. Потом подтащили к двери и вытолкнули в коридор. Ким обхватил руку, помял, чтобы успокоить дискомфорт, привалился к стене плечом. Так значит, мятежники все же существуют и что-то замышляют! Пощупав комок свернутого пергамента за пазухой, он оглянулся на дверь. Из-за нее не доносилось ни звука. Кто это мог быть? В дом явно посторонние не вхожи, слишком богатые люди здесь жили. Может ли это быть прихвостень господина Ча? Если так, то у этого борова найдутся средства снарядить нехилую армию.       Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы выправить дыхание, Дже поплелся к господину. Юнхо внимательно поглядел на него. Ему показалось, что тот несколько встревожен. Парень понял, что его лицо изучают, позволил себе приподнять уголки губ в легкой улыбке. — Пожалуйста, — подал он кисет Чону. — Все в порядке? — Рука ноет, — отвел глаза Ким.       Он отошел к другим слугам, ожидавших приказов в тени стены, присел на траву. Один из молодых людей раздал всем по пригоршне орехов, не обделил и Дже.       Наступила ночь, а на заднем дворе царило оживление. Туда перекочевал стол и несколько закусок, в ногах лежали опустошенные кувшины. Никто из гостей не ушел, казалось, они совсем не утомились, без устали мололи языками и опрокидывали в себя еду. Юнхо курил, больше слушая, нежели поддерживал разговор. Сдерживая зевоту, лениво наблюдал за ночной птицей, ковырявшейся в траве неподалеку. Наверно слуга обронил кусок рыбы, и та спешно поглощала находку. Подумав о прислужниках, Чон повернул голову. Джеджун сидел там же, сжался в комочек, обхватив предплечья, уткнулся лбом в колени. В отличие от других, он не бегал туда-сюда с тех пор, как принес табак, не имел возможности отлучиться поесть или справить нужду. Голодный, весь день наблюдал за пиршеством. Хотя, Юнхо знал, что слуги зачастую не пили ни капли воды, чтобы не хотеть в туалет. Бросив все дипломатические навыки и хитрость на то, чтобы узнать как можно больше о положении в уезде и городе, Юнхо не заметил, сколько прошло времени.       Решительно вынув изо рта трубку, военачальник вытряхнул остатки табака на землю и поднялся. Разговор стих. — Господин Ча, уважаемые, — оглядел он всех. — Был рад знакомству, но мне пора. — Останьтесь, господин военачальник-губернатор, сегодня такая прекрасная ночь. — Благодарю, но откажусь.       Обратный путь занял больше времени — сонные лошади еле переставляли ноги. Врач дремал, опустив голову на грудь. Джеджун тоже клевал носом, но боролся со сном, побаиваясь свалиться. — Устал сегодня? — Юнхо придержал лошадь, поравнялся с кобылой Дже. — Нет, господин. — Еще и голодный, наверно. — Нет.       Ким закусил губу, когда пустой желудок предательски заурчал. Юнхо рассмеялся. Повернувшись, он пошарил в притороченной к седлу сумке, вынул яблоко. — Вот, держи.       Дже приклеился взглядом к яблоку, потом поднял глаза на мужчину. — Вы отдаете мне то, что предназначено лошади?       Улыбка Юнхо стала немного смущенной. — Прости, но это единственное, что я сейчас могу предложить. — Не беспокойтесь, я найду что-нибудь по приезду. — Кухарка уже наверняка все убрала. Бери. — Не стоит обижать животину, не то запомнит и в следующий раз сбросит меня. — Не возьмешь?       Джеджун отрицательно покачал головой. Чон задумчиво потер подбородок. — Хм… ладно, ты упрям, но я упрямее.       Запрятав яблоко обратно, он указал на двухэтажное здание, видневшееся примерно в трехстах метрах впереди. — Встретимся там. Коли я приеду первым, мять тебе мои ступни после купания.       Джеджун слова не успел вымолвить, а Чон развернул лошадь и скрылся в подворотне. Врач, всхрапнув, почесал бок, но не проснулся. Ким покачал головой — что за господин ему достался! Речь правильная, осанка гордая, он точно родился в богатой и влиятельной семье, но порой ведет себя, как обычный свободный человек, не возводит стен, ставя себя превыше остальных, легко заговаривает даже с пастухами. Он был до неправильности приветлив, когда они оставались наедине, и Дже безумно тянуло ответить ему взаимностью. Но одергивал себя, прятался за отчужденностью и чрезмерным повиновением.       На темном небе сияли звезды. Задрав голову, парень начал искать знакомые созвездия, названия которым учил когда-то. Одна крохотная точка, сверкнув, пронеслась вниз и исчезла. Подул ветер. Пробравшись под одежду, лизнул холодным языком спину. Поежившись, Джеджун нахохлился воробьем. Дернул поводья, подгоняя лошадь. Та шевельнула ушами, будто раздраженно, но пошла быстрее, обогнала свою товарку. Где-то вдалеке послышался топот копыт. Наверняка это был Чон. Несся быстро. Неужели так хотел массажа?       И точно впереди показался знакомый всадник. Его лошадь вертелась и переступала, желая, видимо, побегать еще. Юнхо железной рукой усмирил животное, дождался, когда пара сопровождающих поравняется с ним. Протянул Дже сверток из бумаги. — Что это? — Ким зашуршал пергаментом. — Рыбные пирожки?! Горячие! — Тише, разбудишь Пынхэ. — Но где вы их достали ночью? — Очаг чайного дома не затухает ни на минуту, — поучительно заявил мужчина. — Ешь. Это приказ.       Дже округлил глаза. — Но как вы… откуда знаете, где он? — Господин Ча был настолько любезен, что посвятил меня. — Так вы не дела, местных кисен обсуждали? — Джеджун спохватился и забормотал извинения.       Чтобы невзначай ничего больше не ляпнуть, он сунул в рот пирог. — Эти люди пытаются понравиться всеми доступными способами. Кстати, о девушках… У тебя есть невеста?       Дже молча покачал головой. — Почему? Слишком молод? — допытывался господин. — Мм… не задумывался о семье, — парень спешно прожевал кусок пирога, смахнул с губ крошки. — Такой, как я, вряд ли сможет что-то предложить. Ну, годам к сорока разве что. — Очень рассудительно, — кивнул Чон. — И все же, неужели ни одна девушка не тронула твоего сердца? В деревне или городе.       Джеджун сделал вид, что воюет с едой. Складно врать он никогда не умел, а господин пристал, как банный лист, еще и в глаза смотрит. Сразу уличит. И чего, спрашивается, интересуется? Зачем ему личная жизнь прислуги? — Да куда ему девки, — потер глаза врач. — Бегает целыми днями с поручениями, работает аки пчела. И вы так же, доброго коня и хорошую битву цените больше девичьих лодыжек. Отец ваш, коли был бы жив, уже давно заставил бы вас жениться… Ох, вы видели? Звезда упала! — Да, — Юнхо охотно сменил тему, которая, видимо, и для него была не особо приятна. — Уже несколько сорвались. — Что-то неладное грядет. — Да прям. Люди здесь давно бед не знают, вон, смотри, даже калитки не закрывают на засов, — мужчина указал на приоткрытую дверь рядом с высокими резными воротами, мимо которых они проезжали. — Издавна считалось, что звездопад не к добру. — Ты ведь ученый муж, откуда эти темные предрассудки? — рассмеялся Юнхо. — А хоть и ученый, но помню, как бабка моя умела заговаривать бородавки да хвори по женской части. — Так она когда жила, во времена рассвета Силлы? — Да можно и так сказать, — захохотал врач.       Джеджун переводил взгляд с одного мужчины на другого, жевал горячий и безумно вкусный пирог. — У нее частенько гостил один господин, — врач стряхнул с себя дремоту и выпрямился. — Ни имени не называл, ни говорил особо, сидел подолгу в чончжа* и выпивал. Мы свято верили, что это был токкэби, охраняющий жилье.       Дже поежился, испытывая суеверный страх. Юнхо же наоборот веселился, его плечи мелко дрожали от сдерживаемого хихиканья. — Но однажды? — протянул он выжидающе.       Врач Пынхэ осклабился. — Но однажды ночью в одной из спален раздался крик новорожденного.       Чон запрокинул голову и расхохотался. У Джеджуна едва еда не вывалилась изо рта. — Неужель понесла от духа?! — выдохнул он в изумлении. — Представь себе, — врач сам так смеялся, что слезы из глаз полились. — На шестом-то десятке! Ух, здоровые раньше люди были, не чета нам. — И призраки шаловливые, — кивнул Юнхо.       На несколько минут воцарилась тишина, только цокот копыт гулко разносился по дороге. — В прошлом году ранней весной я видел чхонё.       Мужчины повернулись к Джеджуну. Тот, предвидя насмешки, торопливо добавил. — Провалиться мне на этом самом месте! Припозднился я, значит, у товарища одного, возвращался затемно. Тихо было, как сейчас, и никого вокруг. Зашел за угол, вижу, идет неторопливо, плавно так, будто и не касается земли вовсе. В белом ханбоке, черные волосы ниже поясницы. — Жуть, — фыркнул врач. — Ты последовал за ней? — полюбопытствовал Чон. — Нет, я не был готов расстаться с жизнью. Выждал, когда скроется из виду и припустил домой. Потом долго еще боялся выходить после заката, прислушивался к каждому скрипу за дверьми. — Так может девица шальная или беглая рабыня в нижней рубашке? — Нет, господин, — покачал головой Дже. — Тогда снег еще не сошел. Я хоть и трусил, но внимательно смотрел под ноги, чтоб не споткнуться о присыпанный булыжник. Ни единого следа не осталось!       Рассказ мужчин не очень впечатлил, их лица были задумчивы. Они скорее пытались найти разумное объяснение отсутствию следов, чем лязгали зубами от ужаса. За спиной вдруг хлопнуло. Все трое дружно вздрогнули, обернулись. Калитка оказалась закрыта. — Ээ… может сквозняком? — врач ухватился за рукоять кинжала. — Штиль полный, — Юнхо тоже напрягся, готовый в случае нападения отразить атаку.       У Дже пупырки поползли по спине, мозги лихорадочно искали объяснение этому. Подумалось, что если сейчас увидит демона или дракона, не стыдно будет завизжать молоденькой девочкой. И ладно, если калитка сама открывается, бывает, что петли старые не держат или дерево рассохнется, но чтоб закрывалась сама! Шли секунды, ничего не происходило. Немного успокоившись, всадники продолжили путь. Когда они скрылись из виду, дверь вновь медленно отворилась.       Солнце висело над головой и, казалось, с каждой минутой грело все сильнее и сильнее. Воздух был так сух, что дышать было тяжело. Усталость наваливалась на плечи, стекала ручейками пота по спине и скапливалась в ногах. Легкие соломенные сандалии по ощущениям больше походили на каменные. На площади же к жаре добавилась еще толкотня. Юнхо с кажущейся легкостью лавировал в людском море. Дже не поспевал за ним, цепляясь за локти торгашей и покупателей, спотыкаясь о свиней и коз, ведомых на веревке, отдавливая ноги. Как девушки умудряются сохранить чистоту юбок и изящество причесок, бегая от лотка к лотку в поисках побрякушек? Одно хорошо, чем дальше углубляешься на рынок, тем шире становятся навесы, защищая макушку от неизбежного солнечного удара.       Теперь, не опасаясь свалиться в обморок, Джеджун позволил себе попялиться по сторонам, изредка оглядываясь в поисках ката господина. Чон был высок, и его шляпа выгодно выделялась в толпе. Лавки были битком набиты лентами и вычурными заколками для девушек, шляпами и платками, тканью и кожей. Длинные курительные трубки и мешки с табаком завладели вниманием военачальника, и Дже, засмотревшийся на диковинных птиц с длинными красивыми хвостами, едва не прошел мимо. Потом они свернули в оружейные мастерские. Здесь Чон сбавил скорость, с интересом рассматривал ножи и кинжалы, острые дротики, мечи. Потом, немного заплутав, они очутились в царстве запахов: мыло, духи, ароматические палочки и масла. Вновь забило нос, начала кружиться голова. Юнхо ухватил слугу за рукав и просвистел этот закуток, забитый восторженными молоденькими девушками. Так спешил глотнуть свежего воздуха, что выскочил на широкую улицу и едва не столкнулся с дамой. Наступил на подол ее накидки. Она замерла, испуганно зажмурившись. Охранник потащил из ножен меч. Несколько девиц, идущих следом, с оханьем и аханьем поспешили к ней. Одна из них присела и начала отряхивать пыль с расписанного вышивкой подола. — Прошу прощения, госпожа, — Юнхо согнулся в низком поклоне. — Вовсе не был намерен стоптать вас. — И все же у вас получилось.       Красивый густой голос понравился Джеджуну. Подняв глаза, он понял, что перед ними была кисен. И она оказалась самой красивой из всех, кого он прежде видел. Гладкая свежая кожа ее наверняка вызывала зависть, роскошный качхе был украшен множеством шпилек и заколок. Дже готов был биться об заклад, что это была хэнсу, кисен самого высшего ранга, слишком статно она держала себя. Если бы она жила в столице, то, скорее всего, оказалась бы наложницей самого короля. — Ох, я узнаю ваше лицо, — красавица жестом приказала прислужникам оставить их наедине. Чон из вежливости избавился и от Дже — протянул монету и попросил купить сладкую сушенную хурму. — Вчера ночью вы спешно заходили в наш чайный дом. Однако ушли прежде, чем я успела поприветствовать вас. — Признаю, было довольно грубо с моей стороны не поздороваться с хозяйкой. В оправдание могу лишь сказать, что имел чрезвычайно важное дело. — В столь поздний час, — ахнула кисен.       Юнхо ничего не оставалось, как беспомощно развести руками, мол, что поделать, такова служба. Спохватившись, он представился. Кисен с улыбкой назвала ему и свое имя. — Надеюсь принять вас в качестве гостя, господин губернатор, коли найдете время. — С большим удовольствием. — Пожалуйста, пришлите слугу заблаговременно, чтобы я успела подготовиться к вашему визиту, — женщина кивнула за спину Чона, и тот понял, что вернулся Джеджун. — Я исполню для вас танец с мечами.       Вот молодец баба, подумал Ким, скромно притулившись за плечом господина. Какой мужчина, к тому же воин, устоит перед таким приглашением! Кисен умеют распорядиться своей внешностью. Кто бы ни стоял за этой, искусительница может сладкими речами убаюкать бдительность. Истории известны случаи, когда в чайных домах высокопоставленных гостей убивали в результате гнусных заговоров. Эти девушки были столь же умны, как и красивы, разбирались в политике и изучали последние события, чтобы поддержать разговор, а ведь, опоив человека, можно легко нашептать такого, что трезвый побоится даже помыслить. Особенно сейчас во времена смуты. Хотя, судя по роскоши и количеству товаров, этот край война совсем не коснулась, они будто в иной мир попали из полуголодных деревень и разрушенных городов.       И все же, взглянув на неземную красоту кисен, Джеджун почувствовал укол стыда. Слушая деда и его предательские речи, он начал с подозрением относиться к людям, что грозило перерасти в мнительность. Скорее всего, она просто любезничала с видным мужчиной, как поступила бы с любым встреченным сегодня благородным господином. — Прошу, примите мой скромный подарок за испорченную накидку.       Джеджун подал коробку со сладостями, коих, наверно, в самом чайном доме было полно, и Юнхо тут же отдал ее кисен. Та приняла с легким поклоном. — Благодарю.       Поклонившись еще раз, она с гордо поднятой головой поправила накидку и последовала дальше. Вереница девушек прошмыгнула за ней. Чон с улыбкой посмотрел ей вслед. — Джеджун. — Да? — Сегодня вечером идем развлекаться.       Ким мрачно поглядел в сторону дамы. — Легко же вас соблазнить. — Что? — мужчина повернулся к нему.       Дже сделал честные глаза. — Говорю, тогда помыться нужно, — и протянул к военачальнику раскрытую ладонь. — Отвалите денежек, мыла куплю душистого. * — беседка