Под одной крышей

— … если на всех мало-мальски значимых местах посадить брата и свата, конечно, будет процветать коррупция. Это и необразованный рыбак понимает. — Значит так и напишем королю, мол, дабы обеспечить непредвзятость рекомендуем заменять чиновников ежегодно вплоть до министерств.       Го с Пынхэ переглянулись. Предложение военачальника имело смысл, но звучало совсем уж сказочно. — Лишь бы не привело к восстанию. — Кого? Этих дармоедов, что ли? — Чон отмахнулся. — Им нож для очистки кожуры с яблок покажи, они слезами умоются. — Ну, господин, аристократы ж поднимали бунт. — Так им было что терять. Король посоветовался с профессорами видных школ и институтов, планирует вводить экзамены на чиновников. Если узаконят, отпрыскам надлежать будет учебу пройти и тест сдать на пригодность к серьезному посту. Здесь деньги не помогут. — Всегда найдется тот, кто захочет купить. А значит, появится и тот, кто продаст, — глубокомысленно заявил Пынхэ. — Тебе бы в философы идти, — хохотнул Чон. — Или в политики, — поддакнул лейтенант.       Отсмеявшись, губернатор сделал несколько пометок. По его мнению, если экзамены кваго на чиновничью должность, существующие сейчас лишь для отвода глаз, ужесточить, то конкуренция сделает свое дело, и политическая верхушка будет состоять из лучших и достойнейших. Конечно, на все потребуется время, и первые чиновники новой системы поступят на службу королю лет через пять, не меньше.       В дверь поскреблись. — Господин, ванна готова, — послышался голос слуги.       Юнхо кивнул своим людям, что могут быть свободны. Они с поклоном удалились. В открытую дверь прошмыгнул Джеджун, в руках он держал чистые полотенца и одежду. — Там так натопили, дышать нечем. Вашим ранам ничего не будет? — Все в порядке, — мужчина снял халат и оставил его в комнате.       Они прошествовали в ванную комнату, расположенную в отдельном здании. Усердные слуги господина Ча сразу по приходу военачальника с прогулки разожгли очаг, в чугунном чане для риса сейчас вовсю кипела вода. Ее, немного разбавив холодной, методично таскали в ванну. Под бочкой, занимавшей почти треть небольшого помещения, была встроенная каменная печь. Ее топили снаружи, а дым выходил через узкую трубу, почти такую же, как в системе ондоля. С краю на бочке лежала узкая доска, где уже были приготовлены мыло и гребень. Сюда же для большего комфорта господа приказывали ставить кувшин с вином и пиалу с закуской. Изредка в ванной еще и курили.       Джеджун снял обувь и носки, закатал штаны, потом управился и с рукавами. — Действительно жарковато, — Юнхо развязал тесьму на рубашке, обнажил грудь. Повел широкими плечами, и легкая ткань соскользнула вниз. — Открыть окно? — Пожалуй.       Дже поднялся на цыпочки и дернул засов маленького круглого окна, расположенного под самой крышей. Когда прислуживал старому Чхве, носился вокруг него, как мама-курица «подай-принеси-раздень». Юнхо же позволил только снять с него посон. Бросив рубашку на ширму у двери, он повернулся к слуге спиной и взялся за пачжи. Быстро разделался с завязками и потащил вниз. Дже скользнул вороватым взглядом по его подтянутым ягодицам, отвернулся, жамкая в руках носки. Молчание показалось глупым, и он заставил себя выдавить несколько слов. — Прикажите приготовить турумаги или пойдете в повседневном юнъбоке? — Я не девушка, чтобы прихорашиваться. — Ну, тут случай особый ведь, — пожал плечами Джеджун, гипнотизируя глазами противоположный угол. — Юнъбок и алая повязка на голову, — мурлыкнул Юнхо прямо в ухо парню.       Тот подпрыгнул от неожиданности, резко обернулся. Мужчина стоял обнаженный. Только узкая полоска ткани прикрывала его бедра. — С… с серебряными бляшками? — пробормотал Дже, как идиот пялясь на господина. — С золотыми. Иначе госпоже Ра будет неудобно танцевать свой лучший танец перед обычным солдафоном.       Юнхо прошел к низкой скамье, уселся. Ким отшвырнул носки и встал за спиной у господина. Перевел дух. И почему он краснеет, как девица, стоит только Чону оказаться поблизости? Неужели все еще боится его? Непослушными пальцами Ким распутал тесьму и распустил пучок. Густые волосы рассыпались по плечам мужчины. — Запрокиньте немного голову.       Чон повиновался, закрыл глаза. Джеджун уже не раз разглядывал его лицо, пока ехали в экипаже, сейчас тоже не отказал себе в удовольствии. Однако побаиваясь, как бы ни встретиться взглядами, стоит тому по прихоти открыть глаза, он взял небольшой ковш и зачерпнул воды. Полил сверху, пропуская между пальцами мягкие локоны. Вода с плеском падала на пол, брызгала на его босые ноги, попадала на пачжи. — Не горячо? — спросил он. — Нет, — мужчина улыбнулся. — Наоборот, очень приятно.       Джеджун почувствовал, как его губы невольно тоже расползаются в улыбке. Намылив ладони, он принялся массировать голову господина, очищать волосы от пыли и старого масла. Чон откровенно наслаждался, легкая щекотка сводила с ума. Ему хотелось, чтобы эти ласковые руки накрыли его щеки, легко коснулись шеи и плеч, поползли по груди, размазывая мягкую пену. Он так живо представил себе потрясающие ощущение нежности и ласки, что на мгновение забыл, с кем и где находится. — Не спите, — Дже потормошил Юнхо. — Мм… еще за ушами… во-оооот.       Джеджун закусил губу, чтобы не рассмеяться. Чон был похож на балдеющего кота. Послушно выполнив просьбу, он смыл пену и до скрипа отжал волосы. Потом взял мягкую тряпицу и перешел к плечам и рукам. — Так странно. — Что? — Вы грудью будто дротики ловили, а спина чистая. — Для воина позор быть раненным в спину. — Почему? Могут счесть за бегство? — Да.       Дже одну за другой протер его руки, каждый палец. На ощупь ладони мужчины оказались довольно жесткими. — Вы ведь военачальник, почему…? В смысле… у вас руки простого солдата. — Потому что нельзя стать генералом, не пройдя все сложности службы. — Вы не из янбанов*?       Юнхо немного наклонился вперед, уместил локти на коленях. Ким взялся мыть спину. Хорошо развитые мышцы Чона не шли ни в какое сравнение с его тщедушным тельцем, было немного завидно. — Мой отец был чиновником, но я никогда не хотел идти по его стопам. Мне нравилось читать книги по военному искусству и тактике, я изучал приемы рукопашного боя и владение мечом. Добровольцем отправился в поход против пиратов, разорявших приморские села, чем вызвал недовольство отца. К счастью, у меня есть еще три брата, и я мог позволить себе заниматься тем, к чему лежало сердце, отказавшись от наследства и привилегий первенца.       Джеджун облил водой тело мужчины и переместился вперед. Юнхо немного откинул корпус назад, уперевшись руками в скамью, вытянул правую ногу. Дже увидел длинный нежно-розовый шрам, начинающийся чуть выше колена и убегающий под полотенце. Неудивительно, что он сильно хромал, ему практически надвое развалили бедро.       Ким помедлил, сомневаясь, не причинит ли боль. Шрам выглядел болезненно, несмотря на то, Юнхо практически перестал пользоваться тростью. — Не бойся, он уже не болит.       Дже взглянул на мужчину. — Как вы от кровопотери не погибли? — Повезло. Бой уже завершался, и врачи выехали в поле искать раненых.       Джеджун с бесконечной осторожностью накрыл рубец тряпкой, промокнул. По бедру мужчины побежали прозрачные ручейки, наброшенное на пах полотенце практически полностью вымокло. — После славных походов вам, должно быть, скучно у нас, — парень приложил больше усилий, натирая голень и просто каменные мышцы икры. — Поначалу, я, действительно, думал, что умру со скуки. — Что-то изменилось?       Юнхо сменил ногу. — Да.       Дже поднялся, зачерпнул еще воды из бочки. Опустился на колени и только потом поднял на господина глаза. — Что?       Мужчина поправил полотенце, сползающее под собственным весом. — Нравится наше маленькое путешествие. — Не такое спокойное, да уж, — кивнул, соглашаясь, слуга. — Вы не устали от кочевой жизни? — Нисколько. Что может быть лучше, чем мчаться на коне на перегонки с ветром? — голос Юнхо сделался мечтательным. — Мм, даже не знаю. Например, сидеть на крыльце и любоваться пейзажем. Или неспешно прогуливаться вдоль ручья. Или поглощать любимое угощение в кругу друзей. — Этак всю жизнь можно неспеша прожить, — рассмеялся Чон, радуясь, что завязалась беседа. — В этом и заключается тихое счастье простого человека.       Так вот о чем мечтает этот мальчик, подумал Чон. Сколько нужно пережить и вынести, если в столь юном возрасте мыслить, как старик? Что видели эти бархатные глаза? Что слышали маленькие, аккуратные уши? Что испытывало его хрупкое тело и чем терзалась чистая душа? — Значит, ты предпочтешь долгую и размеренную жизнь, а после смерть в глубокой старости в окружении семьи? — Было бы неплохо, — Джеджун вылил остатки воды на стопы господина. — А вы предпочли бы храбро погибнуть со стрелой в шее или мечом в сердце?       Чон отбросил волосы на спину, выпрямился. — Думаю, твой вариант не так уж и плох.       Дже был несколько удивлен. что господин с ним согласился. — Угу. Забирайтесь в ванну, пока не замерзли. Я попрошу принести еще воды.       После ужина Юнхо расположился на балконе, откуда открывался великолепный вид на залив. Летом через окна в дом проникал свежий ветер, наполненный запахом соли и водорослей. Зимой же, наверняка, дул противный сквозняк и ставни плотно запечатывались. Джеджун, дождавшись, пока господин набьет трубку, устроился у него в ногах. Помял руки, растер ладони, чтобы разогреть немного кожу. Сняв один носок, он принялся массажировать стопу господина. Чон некоторое время наблюдал за ним, потом подложил под подбородок кулак и обратил взор на море. Солнце уже село, и водная гладь стремительно чернела.       Вошел врач. — В высоком положении все же есть свои плюсы, — прокомментировал Пынхэ, оценив обстановку. — Могу я присоединиться?       Юнхо, готовый мурлыкать от приятных прикосновений, кивнул. — Если я разленюсь и растолстею, ты знаешь, кто будет во всем виноват.       Джеджун поднял на него глаза, что не было свойственно скромному слуге. В них читалось возмущение. Чон с легкой улыбкой выдохнул дым. — Привыкнете к дармоедству, а коли отправят с другим поручением за тридевять земель? — прикурил врач. — Придется взять мальчишку с собой. Держаться на коне он теперь умеет. — Киджу почувствует себя уволенным на пенсию. — Ха-ха-ха, скоро у него будет свой отряд и заботиться обо мне ему станет не с руки. Младшие офицеры рано или поздно перерастают обязательства помощников.       Так вот кто тер вам спину раньше, подумал Джеджун, кончиками пальцев растирая господскую плюсну. Этот дерзкий лейтенант, тенью ходивший за Юнхо в особняке. Наверняка, он обожает своего господина и не будет рад, что его место займет какой-то молокосос. Вдруг затаит злобу? А может, наоборот, обрадуется, что больше не нужно делать грязную работу, сосредоточится на военной карьере. Хотя, судя по тому, как Киджу гневно раздувал ноздри и сверкал глазами, первый вариант казался Дже наиболее верным. Что, коли не любовь и восхищение двигало молодым лейтенантом, разве что желание выслужиться? И тут Кима как молнией поразила догадка. Вдруг между ними отношения более деликатного характера? Он читал как-то, что воины-самураи почитали сюдо. Исповедуя буддизм, они переняли практику монахов. Поэтому зрелый воин брал на себя нравственное и физическое воспитание юноши, а плотские отношения вырабатывали между ними послушание и понимание. Любовь женщины воспринималась как нечто, ослабляющая воинский дух, а связь с юношей учила добродетели и честности. Джеджун помнил свою оторопь, когда узнал, что не взрослые мужчины ухлестывали за понравившимся красавцем, а именно молодые люди пытались сыскать благосклонность достопочтенного мужа. Юнхо, с его жаждой путешествий и ученостью, наверняка знал о подобном и, кто знает, возможно, пробовал. Да и в самом королевстве буддийские храмы были весьма распространены. Интересно знать, тамошние послушники тоже возлежали с монахами? Нет, покраснел Дже, не так. Не интересно, просто любопытно.       Руки делали свое дело, мысли Джеджуна же были далеко за пределами этой комнаты. Каково это, любить мужчину? Приятно ли это? Умеют ли они целовать так же нежно, как женщины? Их ласки грубые и властные, а тела тяжелые. Действительно ли мальчики получают удовольствие от соития, или вынуждены терпеть, чтобы занять потом достойное место подле господина? К тому же женщины предназначены для мужчин, они могут их принять. Как же поступают мужчины? У них нет лона, как они тогда любятся?       Дже, видимо, состроил недоуменную рожицу, потому что тут же услышал адресованный ему вопрос. — Джеджун? Тебя мучают какие-то думы? — Какие думы могут быть у слуги? — Ким перешел к другой ноге Чона. — Ты скажи мне. У тебя все на лице написано.       Ким пару раз моргнул, замер. Потом набрался смелости. — Господин, вы буддист?       Юнхо и врач обменялись удивленными взглядами. — Нет. — Мм… — Джеджун вновь стал задумчивым. — А ваши люди? — За всех не скажу, но нет, кажется. — Ладно тогда.       Пынхэ фыркнул что-то невразумительное. — Вам не пора собираться, кстати? — Никуда не хочется, — Юнхо поморщился, как капризный ребенок. — Джеджун так здорово растер мне ноги, сейчас бы выпить вина и спать. — Слуга прекрасную кисен не заменит, — ухмыльнулся врач. — Почему нет? Песни петь и танцевать умеет… Джеджун, ты умеешь танцевать?       Ким как-то укоризненно поглядел на него. — Разве что с метлой, господин. — Какая экзотика. Видишь, Пынхэ, и речами развлекать может.       Врач хмыкнул и поднялся, оставил парочку наедине. Джеджун надел носок обратно, сходил в спальню за деревянной шкатулкой. В ней, в свою очередь, находилась круглая фарфоровая, в которой хранились баночки с маслами. Дже сноровисто смазал волосы господина маслом камелии и тщательно расчесал. Потом собрал в пучок и завязал тесьмой. Последним штрихом была повязка с небольшими золотыми бляшками по бокам. — Наручи тоже наденете? — Да. — Те, что с запрятанным кинжалом?       Юнхо кивнул. Джеджун собрал шкатулку и уволок в спальню. Несколько минут ушло на то, чтобы одеться и обуться. С Чоном, если не считать его своеобразный юмор, работать было легче, чем с вечно недовольным дедом. И Дже не мог не признать, что, находясь так далеко от дома, он не чувствует себя одиноким и жалким. Даже наоборот.       Наконец, военачальник был готов. Вышли во двор. Врач и несколько солдат из сопровождения уже были на конях. Джеджун дождался, когда Чон запрыгнет в седло, подал меч. — Не жди меня, ложись спать. Мы с Пынхэ не вернемся, пока не уболтаем госпожу Ра о делишках местных толстосумов. — Скорее, пока не опустошим ее погреба, — не удержался тот. — Хорошего вам вечера, — пожелал Ким.       Юнхо улыбнулся парню и пришпорил коня. Оставшись один, Дже постоял немного на улице, потом вошел в дом. Пользуясь тем, что господин отбыл, слуги наводили порядок. Распахнули окна, вытирали пыль и мыли полы, вытряхивали гобелены и одеяла. Джеджун спрятался в своем закутке, запалил свечу и уселся на циновку. Подтащив к себе мешок, порылся, вытащил свернутые рулоном запасные пачжи. Там отыскал маленький сверток, который получил от неизвестного. Повертел в пальцах. На нем не стояло ни подписи, ни печати. Бумага была склеена, и отколупать незаметно было невозможно. Дже не знал, к добру ли это или нет. Хотя, на самом деле, ему совсем не хотелось знать планов деда и его приспешников. Ведь узнай он, пришлось бы решать, доложить Юнхо или умолчать. Впрочем, даже сейчас он не ведал покоя, постоянно думая, что предпринять. Слова, сказанные неизвестным, тоже нервировали. «Действуй сам». В смысле дед Чхве должен делать что-то там, или он, Джеджун?       Так ничего и не придумав, парень спрятал сверток обратно. На глаза ему попали книги. Нужно было вернуть их обратно, пока никто не заметил. И хотя повесть была безумно интересной, Дже спрятал ее вместе с парой других и вольной иллюстрацией под рубашку, выскользнул наружу. Было довольно тихо. Гостиную уже убрали, мебель и гобелены лежали на своих местах. В выкрашенном светло-голубой краской глиняном горшочке, стоявшем на высокой подножке, догорала свеча. Джеджун прошел на цыпочках к шкафу, присел на корточки. Прислушался. Стараясь дышать через раз, достал книги и положил на полку. Случайно коснулся кипы, кое-как поставленной рядом, не успел поймать. Несколько тонких книг свалились ему под ноги. Ким замер. Когда никто не прибежал на шум, парень поднял все и хотел, было, убрать, когда заметил небольшой деревянный футляр, запрятанный в угол. Стало любопытно. Дже вытащил и осмотрел. Судя по слою пыли, его не открывали довольно долго. В считанные секунды крышка полетела на пол, а на ладонь парня выпали свернутые листы бумаги. Их содержание буквально ошеломило Кима. — Чунхва! — воскликнул он.       Весенние картинки, как в простонародье назывались эти иллюстрации, содержали изображения, которые приличным людям видеть вовсе не годилось. Учитывая, что в семье воспитывались девочки… Неужели господин Ча баловался подобным? Хотя, кажется, он упоминал старшего сына, который уехал учиться в столицу. Тогда это точно принадлежит ему.       Джеджун свернул листы и собирался положить на место, но кое-что привлекло его внимание. Чтобы убедиться, что ему не привиделось, парень подошел ближе к свету. И точно — он держал в руках изображение молодого юноши, сидящего на бедрах мужчины с приспущенными штанами. Его поза, выражение лица и отсутствие собственных пачжи говорило об одном — это мужеложцы. — Так вот как это делается, — пробормотал Ким, разглядывая картинку. — Хмм… кажется, им обоим это нравится.       Повертев изображение, он небрежно свернул их трубочкой, подхватил футляр и, задув свечу, убежал к себе. Там, раздевшись и устроившись под одеялом, он принялся листать попавшее ему в руки непотребство. Некоторые чунхва были вполне себе красивыми, воспевавшими красоту обнаженного женского тела. Были и такие, что изображали обнаженных мужчин. Но больше всего автору, кажется, нравилось рисовать именно процесс. Был ли это лишь плод фантазии или же он был приглашен, чтобы рисовать с натуры, оставалось только гадать. Вполне возможно, что негодник просто подсматривал. В любом случае, все люди на иллюстрациях были разные.       Джеджун сам не заметил, с какой жадностью рассматривает картинки. Его яркое воображение оживляло иллюстрации, и он буквально видел, как молодой красавец извивается в объятиях мужчины, слышал его стоны. В какой-то миг он начал представлять себя на его месте, точнее попытался представить, было бы ему приятно, если бы его ласкал такой вот господин. На удивление он с легкостью смог это сделать. Только вот эфемерность любовника как-то само собой испарилась, на его месте оказался Юнхо. Сказались высокий рост, сильные руки и широкие плечи. На иллюстрации мальчик выглядел маленьким и гибким, и Дже подумал, что выглядел бы таким же, если бы… Прикрыв глаза, Дже протяжно выдохнул — в комнате вдруг стало жарко. Сердце разогналось, кровь прилила к щекам и к гениталиям. Ким со стыдом осознал, что возбудился. Уткнувшись лицом в подушку, он начал уговаривать собственное тело успокоиться. Рука сама потянулась к штанам. Он сжал пальцами набухшую плоть, не удержался от глухого стона. Надеялся на облегчение, но стало только хуже. Пришлось развязать пачжи. Свернувшись калачиком, он обеими руками забрался в широкие штаны, обхватил горячий член. Закусив губу, начал двигать пальцами, гладить и тереть. Сглатывая стоны, он все быстрее рукоблудствовал, судорожно поджав ноги. Кульминацией стало то, что вспомнил сильные бедра Юнхо, которые омывал сегодня, его спину, лицо. Всхлипнув, Дже обмяк, тяжело дыша. Его сотрясала мелкая дрожь будто от озноба, щеки же горели огнем. Было и сладко, и гадко. Отдышавшись, он вытер руки и пах, затолкал рисунки, что подло подтолкнули на влажные фантазии, под циновку и залез под одеяло. Согревшись, он быстро уснул.       Ранним утром, когда серое небо только начало светлеть и наливаться мягким светом, Джеджун выскользнул из комнаты и на цыпочках прокрался в гостиную. Запрятав футляр в дальний угол, откуда тот был случайно извлечен, он выдохнул с облегчением. Выпрямившись, он одернул жакет и поправил волосы, которые в спешке забрал в хвост. Вышел во двор, набрал воды из колодца. Остальные слуги тоже начали потихоньку шевелиться, умывались и разжигали очаг. Зашелестели метлы, сметая пыль с крыльца.       Пока закипала вода, он чистил одежду, чтобы его вид не оскорблял господина. Когда для утренних омовений все было готово, он заглянул в спальню военачальника. Он узнал от конюхов, что гуляки вернулись, когда звезды лишь начали исчезать с небосклона. Юнхо спал, укрывшись с головой, ноги торчали из-под одеяла. В комнате пахло несвежим дыханием и алкоголем. Верхняя одежда была небрежно свалена на полу. Чон, кажется, ввалился сюда сонным медведем, кое-как разделся и рухнул в постель. Нужно было ослушаться и ждать его, а не извращениями заниматься.       Опустившись на колени, Джеджун мягко потормошил военачальника. — Господин, изволите проснуться?       Мужчина и раньше с трудом продирал глаза, а тут совсем не реагировал. Ким приспустил одеяло, прикрывая ноги господина, взглянул ему в лицо. Смочил тряпицу и обтер покрасневшие щеки и колючий подбородок. Юнхо приоткрыл рот, прохрипел. — Воды. — Сейчас, — налив в чашку из кувшина, он поднес ее господину. — Выпейте.       Пришлось помочь болезному приподнять голову, иначе тот никак не смог бы смочить сухое горло. Больше пролил на грудь, чем выпил, потребовал еще. — Приготовить вам похлебку? Сразу придете в себя. — Просто дай поспать. — Как прикажите.       Джеджун оставил воду рядом с постелью и вышел, уселся за дверью в ожидании приказа. Сколько времени прошло, гадал, глядя, как в окне на противоположной стороне коридора движутся тени. В полдень он заглянул к Чону. Тот спал, распинавшись. Дже аккуратно протер его лицо еще раз, принес свежей воды. В качестве обеда перехватил чашку риса и яблоко, вновь занял пост.       Господин изволил позвать его, когда за окном начала скапливаться темнота. К тому времени Ким едва не отсидел конечности, бродил туда-сюда и делал приседания. — Да, господин?       Юнхо пил прямо из горла кувшина. — Который час? — хрипло спросил он. — Скоро ужин подадут. — Никто не приходил с визитом? — Не докладывали.       Военачальник оставил кувшин и улегся обратно. Воцарилось молчание. Джеджун ждал, сидя на коленях у двери. — Накрыть на стол? — спросил он, наконец. — Ох, я сейчас и зернышка риса не проглочу. Голова раскалывается. — Позвать врача? — Да. И принеси еще воды.       Джеджун с поклоном удалился, вернулся с Пынхэ. Тот быстро намешал дурно-пахнущую кашицу, разбавил. Чон всегда удивлялся, как он мог столько пить и приходить в себя уже через несколько часов. Юнхо готов был на стену лезть от плохого самочувствия. — Все, ложитесь почивать. Распоряжусь, чтобы никто ни под каким предлогом вас до завтрашнего утра не будил. — Да, благодарю.       Врач вышел, однако в коридоре помедлил. — Господин-губернатор принял лекарство и проспит беспробудно до завтра, так что нет необходимости сидеть здесь. Пойдем, поможешь мне кое с чем.       Любопытствуя, чем и как он может помочь ученому мужу, Ким последовал за врачом. Они пересекли двор и поднялись на высокое крыльцо отдельно стоящего дома. Небольшое помещение больше напоминало склад. Несколько мешков стояло в углу, вдоль стены был шкаф с многочисленными полочками. Еще пара высоких кувшинов. Пахло травами и чем-то еще, терпкая горечь защекотал нос. Джеджун потер переносицу, чтобы не чихнуть. — В поездке несколько ящиков вывалились, содержимое перемешалось. Наведи порядок. — А я справлюсь? — Конечно. Здесь сложно ошибиться. Я уже разложил по одному компоненту, просто ищи похожие в общей куче. Если засомневаешься, спроси.       Сам врач уселся на подушку за низкий стол и продолжил читать. Ким притулился в углу. Там лежала ткань с горкой всяких трав и корешков. Маленькие зернышки, семена и засушенные плоды, названия которым Дже совершенно не знал. Тут же он обнаружил части чьих-то рогов.       Решив сначала разобраться с крупными корнями женьшеня, Ким приступил к работе. Льющий из окна и открытой настежь двери свет угасающего солнца помогал ему. Однако в какой-то момент поднялся ветер, и наиболее сильный порыв подхватил мелкие травы. В попытке прикрыть их ладонями, парень выбросил руки вперед. Правой угодил по кувшину. Тот качнулся, и на Дже плеснула гадко-пахнущая бурая жидкость. Пынхэ приподнялся. — Все в порядке? — Да… нет, не совсем. — Сходи переоденься.       Джеджун медленно поднялся, стараясь не смахнуть оставшиеся травы. — Быстрее, они темноту любят. Под солнечными лучами теряют полезные свойства. — Да, господин.       Дже придержал пачжи, чтобы капли по ним не скатились на пол, выбрался на крыльцо и, обувшись, поспешил в свою комнату. По пути заглянул к Чону. Тот спокойно спал. Тогда направился к себе, на ходу развязывая завязки. Торопясь вернуться к строгому врачу, он стащил пачжи, бросил небрежно. Вытащил из мешка новые, встряхнул, распрямляя. На пол вывалился чертов сверток. Прошипев ругательство, парень пинком отправил его к грязным вещам, оделся и кинулся обратно. Помедли он немного, заметил бы, что с заднего двора показались управляющая с горничной. У юной прислужницы в руках была корзина. В такую обычно складывают грязные вещи. Ким скрылся в доме врача, а женщины вошли в главный дом. Кто бы мог подумать, что управляющая получила приказ господина Ча в должной обслуге всех людей губернатора, и женщина, собрав вещи Юнхо, так же заглянула и к нему…       Практически все коренья уже перекочевали в ящики, когда в дверях, бряцая оружием, возник Го. Его глаза были недобро сощурены, губы сжаты. Отыскав взглядом Дже, он потащил из ножен меч. — Что вы себе позволяете? — врач с удивлением и непониманием поднялся на ноги.       Джеджун же наоборот замер, его сковал дикий страх. По лицу сержанта понял — тот все знает. — Мальчишка арестован. — По какому обвинению?       Го немного повернулся к одному из солдат, стоящих позади него. Взял что-то. Ту же продемонстрировал Пынхэ. На широкой ладони мужчины лежал вскрытый сверток. — Он планировал убийство господина-военачальника.