Под одной крышей

      Юнхо проснулся от сильнейшей жажды. В горле пересохло, язык противно прилип к нёбу. Не открывая глаз, он протянул руку, пошарил возле себя. Пальцы наткнулись на гладкий бок кувшина. Мужчина перекатился набок и открыл глаза. Кувшин действительно стоял на месте. Чон подполз к нему, ухватил и поднес к губам. Вода была теплой, но сейчас казалась вкусной и свежей, принесла облегчение. Тяжело выдохнув, Юнхо уселся, оглядел спальню. Аккуратно сложенная чистая одежда лежала на шкафу. Ставни окон были приоткрыты, утренняя прохлада проникала внутрь. Где-то на крыше надрывалась птица.       Зевнув, мужчина похлопал себя по щекам. Ощутив колючую щетину, потер, хмыкнул. Ну и вид у него, наверное. Ночью они опустошили не один бочонок вина, наелись до отвала, да обкурились. Местные красавицы охотно болтали с ним, подливая еще и еще. А он, стремясь узнать как можно больше о реальной власти в городе, позволял им угощать себя, поощряя вниманием. Нужно было привести себя в порядок и обдумать все, что удалось выяснить. — Джеджун, — позвал он.       Дверь отворилась, заглянула девушка, прислуживающая семье Ча горничной. — Доброе утро, господин, — поклонилась она. — Желаете умыться? — Где мой слуга? — не без удивления моргнул Юнхо. — Не ведаю, господин. — Как давно стоишь здесь? — Совсем немного. Ночью службу нес наш Ёшин.       Юнхо вскочил и, не озаботившись верхней одеждой, распахнул двери. В пару шагов миновав расстояние до каморки парня, он вошел. Поразился тому, какой бардак царил внутри. Здесь будто степной вихрь прошел. — Что здесь произошло?! — прошептал он, негодуя.       Девушка шарахнулась в сторону, когда Чон вышел и стремительно прошел мимо, прижала его чогори к груди, но побоялась предложить халат. Пихнув двери, он очутился на крыльце. Два стражника, стоявших на карауле, вытянулись в струнки. — Немедленно доложить, что произошло, — прорычал военачальник, злясь и волнуясь.       Солдаты переглянулись. — Сержант Го с вечера приказал караулить. — Причина? — Не объяснил. — Где мальчишка, что прислуживал? — Увели.       Юнхо перевел гневный взгляд с одного на второго. — Мне из вас каждое слово вытягивать, как из манерных девиц?!       Услышав, что Джеджуна уволокли в пристрой за конюшней, Чон спустился на вымощенную камнем дорожку и стремительно пошел туда, проигнорировав обувь. Солдаты подхватили сапоги и халат, который смущенно перебирала в руках горничная, поспешили следом. Юнхо стиснул зубы, глазами буквально метал молнии, не понимая, что произошло за то время, пока бессовестно спал.       Один из вояк опередил, открыл перед ним дверь. Как раз в этот момент Го, круживший вокруг привязанного к стулу пленника, отвесил тому хлесткую оплеуху. — Как можешь ты не знать, кто дал тебе это, паршивец?! — Прекратить!       Услышав рык военачальника, сержант шагнул назад, опустил голову. Здесь был и врач. Смотрел на Юнхо обеспокоенно. Еще бы, такая опасность всегда была рядом. Что делали бы, обернись все бедой? — Что за бедлам устроили? — мужчина прошел внутрь, глядя на подчиненных, как на нашкодивших щенят. — Го! — Служанка нашла это в его вещах.       Сержант передал ему мятую записку. На ней значилась надпись «убей своего господина». Юнхо изменился в лице, несколько раз прочитал. Взглянул на Пынхэ. Тот кивнул, поднес на плоской тарелке распотрошенный кулечек из рисовой бумаги. В нем был бледно-желтый порошок. — Это яд. — Парня подослали убить вас, — подал голос сержант. — Только он никак не колется кто. Видать, тренировали хорошо. Но я вытрясу правду, клянусь.       Юнхо почувствовал, как в животе образовалась неприятная пустота. Стиснув записку в кулаке, он обернулся к Джеджуну. Если бы не веревки, тот уже сполз бы на пол. Го знатно постарался, выбивая из него признание. Слипшиеся влажные волосы висели сосульками, челка скрывала опухшее лицо. И без того пухлые губы Кима стали в два раза больше, посинели, местами лопнули, из трещин струилась кровь. Правый глаз заплыл полностью, на скуле темнела рана. Такую оставляет палка. Рубашка была в крови, руки, стянутые веревкой до синевы, мелко дрожали. С него капала вода, окрашенная красным, босые ноги покрывали синяки.       Юнхо взглянул на ведро с водой, которой окатывали подозреваемого, стоило ему потерять сознание. Сколько часов его били? Почему не кричал? — Оставьте нас. — Но, господин… — Вон!       Мужчины вышли, понуро встали у дверей с той стороны. Врач сложил руки на груди, закусил губу. А Юнхо тем временем подошел к парню. Тот с трудом поднял лицо, его губы шевельнулись. — Гос… — Это правда? Тебе приказали меня убить?       Из покрасневшего глаза Дже покатились слезы. Всхлипнув, он кивнул. — Кто? — Не знаю, — прошептал он еле слышно. — Как это возможно? — Я не видел лица. — И давно у тебя хранится яд?       Джеджун без сил уронил голову на грудь. Чон думал, что он потерял сознание, шагнул ближе и наклонился. — Два дня, — выдавил Ким.       Юнхо нахмурился. — Два дня тому нас принимал на ужине господин Ча.       Джеджун подавился кровью, закашлялся. — Я не хотел, клянусь. — Почему не доложил? — Юнхо хотел было ухватить парня за подбородок и взглянуть в лицо, но подумал, что это, наверно, причинит ему боль. — Кого покрываешь?       Ким судорожно вздохнул, но не сдержался и заплакал. Пытался сомкнуть зубы, чтобы не позориться, но не было сил. Только сплошная боль. От вкуса крови во рту тошнило, кружилась голова. Он почти не чувствовал ноги, а пальцы рук заледенели. — П-пожалуйста… уб-бейте меня.       Юнхо дышать перестал. — Что? — Убейте, господин.       Джеджун шептал, как умалишенный, пока не затих. Юнхо выпрямился. Взглянул на яд, оставленный на блюдце, на записку, что держал в руке. И пошел на выход. — Уж я убью, за мной не станется, — брякнул в дверь кулаком. Когда открыли, направился к дому, бросив приказ врачу. — Развязать, умыть и выхаживать, как если бы это был я.       Пынхэ остолбенел. Го, шедший следом за господином, возмутился. — Да где это слыхано?! — Снарядить гонца, послать за войском. Один отряд оставить в городе, два других сюда. — Господин? — Выполняй приказ. — Слушаюсь.       Юнхо замедлил шаг. Подумав немного, добавил. — Сделай все тайно. В городе не должны знать. — Понял.       Уже у самого крыльца главного дома, мужчина остановился. Врач, шедший за ним, едва не врезался ему в спину. — Вы упустили самое главное. — Что? — Как бы он мог прочитать записку, коли был бы неграмотным слугой?       Пынхэ округлил глаза. Он явно об этом не подумал. Его обескураженность подсказала военачальнику, что в погоне за мятежниками, они пренебрегли разумом. — Джеджун должен полностью оправиться, я хочу поговорить с ним. Он не тот, кем его пытались нам представить. — Слушаюсь. — Ступай.       Мужчина вернулся в свои покои. Он был так суров и страшен, что ни солдат, ни горничная не посмели сунуть ему одежду. А Чон распахнул окно, полной грудью вдохнул, стараясь унять бешено стучащее сердце. Закурил, чтобы собрать воедино десятки мыслей, роившихся в голове. Отказавшись от завтрака, попросил только крепкий чай. Он слышал, как мимо его дверей прошли несколько человек. Они негромко переговаривались. Наверно, несли Джеджуна. Приглушенно причитала женщина.       Выдохнув дым, мужчина привалился плечом к стене, прикрыл глаза. Кто мог так напугать Дже, чтобы он принял этот яд, сохранил у себя? Действительно думал убить или просто сомневался? Если все же первое, то почему медлил? Неужели не знал, когда подложить? Да у него была тысяча возможностей! А если второе? Сомневался или просто трусил? Считать ли его врагом или всего лишь жертвой подлого заговора? Нет, жертвой должен был стать он сам, а Джеджун — исполнителем. Кто, накручивал он себя, кто мог стоять за всем этим? Ча? Он жаден, но не так глуп, чтобы проколоться. Ведь, в случае провала, первым делом придут по его душу. Значит, кто-то из окружения его высокопоставленных родственников. Либо ратовали за старую власть, либо просто хотели урвать кусок поболее в послевоенное время. Нужно было действовать с умом, чтобы не спугнуть.       Вытряхнув трубку, он облачился в чогори, взял наручи. Если ходить по дому с мечом, переполошит слуг, а так хоть будет оружие под рукой. В коридоре сидела горничная. Она помогла затянуть кожаные завязки. Отпустив девушку, Юнхо заглянул в комнатку Кима. Там застал Пынхэ. Врач смывал мягкой тряпицей кровь с лица Джеджуна. Парень пребывал в беспамятстве. — С ним все в порядке? — Конечно нет, ваши солдаты прекрасно обучены. — Он выживет? — У Го тяжелая рука, но он старался развязать ему язык, а не убить. К завтрашнему дню, думаю, оклемается достаточно, чтобы вы смогли поговорить. — Отлично. Держи меня в курсе, если что понадобится. Мы с секретарями поедем к губернатору разобраться с бумагами.       Вечером, когда Юнхо вернулся, оказалось, что его ожидает один незнакомый господин. Он робко вжимал голову в плечи, косился на вооруженных солдат. Одет был в простой турумаги бледно-синего цвета и плетеные сандалии. Переминался с ноги на ногу. Представился мелким торговцем.       Чон прошел мимо него, кивнул, что готов принять. Расположились в гостиной, куда горничная внесла пузатый чайник и две чашки, разлила. Го выпустил девушку, закрыл двери и встал так, чтобы загораживать их. Его вид вновь напугал бедного гостя. Юнхо же выглядел не так устрашающе, вежливо предложил чай. — Благодарю, господин. — Вы занятой человек и все же предпочли потерять время здесь в ожидании, значит, ваше дело необычайно серьезное.       Мужчина кивнул, обеими руками почтительно принял чай, глотнул. Юнхо осушил чашку одним глотком. — М-меня послали товарищи из торгового квартала с просьбой… — гость замолк, не зная, с чего начать излагать. — Говорите. — Да… кхм…       Юнхо переглянулся со своим сержантом. Тот вышел. — Сказанное вами останется сугубо между нами. Чего вы боитесь? Кто-то принижает, не дает вести дело, вымогает деньги? Я здесь с инспекцией как раз для того, чтобы разрешать подобные вопросы.       Чон знал, что в каждом мало-мальски крупном городе есть свои организации, подотчетные управляющему или даже полиции. Они собирали оброк с торгашей помимо обязательных налогов, чтобы те могли занять более людное место на рынке и не опасаться проблем с конкурентами. Подобное было не искоренить, коррупция прослеживалась во всех структурах. Однако закрывать на это глаза было нельзя. Если уж местная власть совсем уж нагло наживалась на подобном, этот нелегальный денежный поток надобно было перекрыть. Конечно, всегда существовала боязнь, что на смену одного чиновника придет другой еще более жадный и хитрый. — Каждый месяц четвертого дня мы обязаны платить за охрану наших палаток. Однако, по нашему скромному мнению, налог и так предусматривает это. — Кто взимает плату? — Кто-то из казначейства полиции. — Значит, полиция охраняет рынок? — Не совсем. Конечно, они патрулируют улицы, но это совсем не спасает от краж или хулиганства. — Сохранность товара лежит на продавце, разве нет? — Конечно, господин. Но… мы бессильны против банд.       Юнхо проявил заинтересованность. — Банд? — Да. Одна контролирует рынок, а вторая порт. Поговаривают, есть и третья. Они, мол, выжимают средства из мастерской по окрашиванию тканей. Здесь, у моря, это очень прибыльно. — Почему же полиция не арестует преступников, если про них все известно? — Потому что все ниточки тянутся в участок, господин, — с отчаяньем воскликнул торговец. — Они покрывают бандитов.       Юнхо откинулся на спинку своего стула, потер подбородок. В чайном доме он выуживал подобную информацию, но кисен были не так просты, чтобы с легкостью разбазаривать подобную информацию. Их работа почти всегда была связана с преступным миром, сокрытым или явным. — Вы настолько доверяете мне, что просите помощи? — Мы наслышаны о справедливости и храбрости генерала Чон, господин. Война мало затронула наш край, но мы по-настоящему страдаем. Помогите, пожалуйста!       Юнхо несколько минут сидел, раздумывая. Гонец, которого сержант отправил еще утром, доберется до Канджу дня за четыре. Разумеется, при условии, что погода не подкачает и на почтовых станциях будут сменные лошади. Отряды соберутся быстро, но, учитывая количество воинов, продвигаться будут медленнее. Значит, подойдут сюда лишь к концу следующей недели. — И много вас, кто ропщет? — Так, поди, весь рынок. — То есть, вы не уверены? — Я расспрошу. — Погодите, не торопись. Вдруг среди вас есть тот, кто дружен с полицией. — Такие есть, что правда то правда. — Тогда поступим так: ведите себя, будто этого разговора не было. Только присматривайте, где и когда обычно появляются бандиты, где обедают, где любят отдыхать. Ко мне больше не приходите, я пришлю человека с запиской, вы ему все и передадите. — Хорошо, спасибо вам… Ах, чуть не забыл. Кажется, Ким Собин пропал. Он торговал в самой крайней лавке, уже несколько дней та закрыта. — Возможно, уехал за товаром. — Ох это был такой человек, что товар сам к нему приезжал. Ну, не мое это дело. Всего доброго, господин.       Торговец поклонился и ушел, его место занял Го. — Все слышал? — Да. Наши парни, когда осматривали порт, между делом спрашивали о бандитах. Рыбаки толком ничего не сказали, видать, запуганы или не верят, что губернатор может встать на их сторону.       Юнхо кивнул и задумчиво уставился в окно. Уже практически стемнело, двор наполнял мягкий свет факелов. — Вышли несколько своих, пусть погуляют по тавернам и чайным домам, послушают, что люди говорят. На провокацию не вестись, драк не устраивать. — Слушаюсь.       Наконец, Чон остался один. Поднялся и потянулся, негромко хрустнуло в шее. Вдохнув, он начал разминать ее руками. Пробормотал. — Только глупец может возомнить, что способен искоренить преступность.       За дверью раздался голос горничной. — Господин, ужин готов. Подавать? — Неси.       Прошло два дня. Вестей от торговцев не поступало, солдаты, переодетые в простую одежду, продолжали рыскать по городу в поисках бандитов.       Юнхо сидел в беседке и курил, флегматично выпуская в почерневшее небо струйки дыма. Погода стремительно портилась. Резкий ветер приволок с моря тучи, похолодало. Вдалеке гремело, то и дело беззвучно сверкали зарницы. Мужчине нравился этот короткий миг затишья, когда перед бурей мир будто замер. Не кричали птицы, не носились насекомые. Было тихо. Только хлопали где-то ставни, да скрежетало над головой.       Ливень упал стеной внезапно. Мгновение, и проникновенная тишина сменилась шуршанием. Капли загрохотали по черепице, земля у дорожек вспучилась, пошла большими мутными пузырями. Ослепила молния, а следом едва не оглушил гром.       Вытряхнув о подошву сапога трубку, Чон поспешил к дому. В гостиной горели свечи, на столе лежала недочитанная книга. Горничная, ожидавшая господина у двери, подала полотенце. Спросила, не принести ли сухую одежду. Отказавшись, Юнхо отослал прислугу и прошел в спальню. Снял бумажный воротник, начал расстегивать пояс, когда различил еле слышимый звук за стеной — что-то упало. Чон прекрасно изучил расположение дома и понял, что что-то брякнуло в комнатке Джеджуна.       Вернув бляшку ремня на место, Чон вынырнул в коридор. Ступая неслышно, как кот, он подошел к двери и прислушался. Внутри явно копошились. Утром он справился о состоянии слуги, и врач оптимистично заверил, что мальчишка сохранил и глаз, и зрение, как бы страшно не выглядел огромный фиолетовый синяк. — Джеджун? — мужчина пару раз стукнул костяшками пальцев о косяк. — Я вхожу.       Отодвинув дверь, он вошел. Ким едва успел выползти из-под одеяла, встал на колени рядом с циновкой и опустил голову. — Господин, — проговорил он сипло.       Юнхо взглянул на небольшую лампу, внутри которой стояла свеча. Рядом на полу лежал кремень и кресало. Судя по всему, парень уронил что-то из этого, когда хотел зажечь огонь. В комнатке было прибрано, значит, Дже уже набрался достаточно сил. — Ужинал?       Джеджун ответил не сразу, скорее всего изумился. Потом склонил голову еще ниже. — Да, благодарю. — Как себя чувствуешь? — Я в полном порядке, господин. — Поговорим?       Джеджун закусил губу, поморщился от боли. — Как прикажите.       Он думал, что придется одеваться и идти в гостиную, но Юнхо опустился на пол. Теперь это движение вызывало лишь легкий дискомфорт, что не могло не радовать. — Запали свечу. — Сейчас.       Дже поднял кремень. Он несколько раз получил палкой по рукам, и пальцы были опухшими, так что ему не сразу удалось высечь искру. Однако вскоре комнатку осветило пламя свечи. Тогда Чон закрыл дверь. Пынхэ был мастером своего дела, парень выглядел лучше, ненамного, но все же он был похож на человека, а не на переваренный пельмешек с вишневой начинкой. Губы покрывали бурые корки, так же, как и рассеченную скулу. Лицо постепенно возвращалось к прежнему цвету. — Выглядишь гораздо лучше. — Вашими заботами, — вновь поклонился Ким. — И усилиями господина доктора.       Он смотрел куда-то в районе колен господина, как делал всегда. Однако к покорности позы вновь примешивалось напряжение. Ким нервничал. — Кто ты, Джеджун? — Юнхо внимательно смотрел на него. — В-ваш никчемный слуга. — Нет.       Дже сжался, стиснул зубы. Плечи передернуло. Все, конец, его с позором изгонят. Разумеется, могли бы пытать и казнить, как преступника, но изгнание всего лишь продлит его мучения. — Ты не простой прислужник, — Юнхо говорил медленно. — Ты умеешь читать и, предположу, писать, грамотно излагаешь свои мысли. Какова причина того, что ты вынужден скрываться? Преступил закон, быть может?       Джеджун покачал головой. Юнхо это не устроило, ему нужно было видеть и слышать парня, чтобы понять, врет он или говорит правду. — Отвечай. — Нет, я никогда не нарушал законов. — Сбежал из дома? — Нет, господин. — Твое имя действительно Ким Джеджун?       Дже на мгновение взглянул на него. Тут же потупил взор. — Да, так назвала меня матушка.       Юнхо прищурил глаза. — Я еще не успел проверить реестр, но непременно займусь этим по возвращении.       Джеджун вновь ответил не сразу. — Я ведь уже говорил, что не ведаю, кто был моим отцом. Меня записали в клан матери. Помилуйте, невозможно найти тайну там, где ее нет.       Чон ощутил то самое чувство что уже посещало его в ванной комнате — наслаждение от разговора. Или же ему просто нравилось находиться с парнем один на один. Он не чувствовал к Дже гнева или презрения. Наоборот, любопытство его обострилось. — Кем тебе приходится старик Хан? — Г-господином. — Давно ему прислуживаешь? — С детства. — Он передал тебе яд? — Нет. — Не смей мне врать, — в голосе Чона проскользнули стальные нотки.       Джеджун вздрогнул. — Не вру.       Юнхо вытащил из-за левой наручи узкий кинжал. Расположив лезвие плашмя, он прижал оружие снизу к подбородку парня, приподнял его лицо. Ким замер, не в силах дышать от ужаса. Не моргая, он смотрел на военачальника блестящими от слез глазами. В животе образовалась противная пустота. — Я не вру, — повторил он сдавленным шепотом.       Чон разглядывал его, сурово нахмурившись. Дже, дрожа словно мышь перед котом, тоже не мог отвести глаз. — Так странно, даже в таком состоянии ты невероятно красив, — проговорил Юнхо. — Никогда прежде не видел такого совершенства.       Джеджун несколько раз моргнул, его ужас выцвел в изумление. А после он жутко смутился, ведь недавно занимался таким, о чем и помыслить стыдно. К тому же при этом думал о Юнхо. При следующих словах мужчины его сердце вовсе остановилось. — У вас одинаковые глаза. Если подумать, и лицо тоже, — Чон опустил глаза на губы парня. — У вас одна кровь.       Не боясь пораниться, Дже замотал головой, зажмурился. — Н-нет… — Ты — внук Хана. — Господин… — Не ври мне.       Джеджун беспомощно выдохнул. Замер. Лицо его разгладилось, стало безмятежным. Юнхо мгновенно раскусил что к чему, ибо не раз видел таких, с решительностью обреченных идущих на смерть. И отнял кинжал за мгновение до того, как парень подался вперед, надеясь покончить со всем и унести тайну чужого человека с собой навечно. Не наткнувшись на лезвие, он потерял равновесие, ахнул. Юнхо, демонстрируя чудеса реакции, сграбастал его за рубашку, смял ткань в кулак, и опрокинул Дже на пол. Тот гулко стукнулся затылком, обмяк. Чон пересилил вбитый за многие часы тренировок инстинкт вновь прижать лезвие к нежной коже шеи Кима, навис над ним, перехватив руки и придавив коленом ноги. — Его тайну так бережно хранишь? Несмотря на собачье отношение, уважаешь? Или боишься? За его жизнь или свою?       Ким не удержал слезы. И те покатились по вискам, исчезли в спутанных волосах. Выдавил с отчаяньем. — Его имя когда-то было Хан Ынсоб. Он приходится младшим братом деду покойного короля. Не знаю, чем прогневил, но его лишили титула принца, изгнали, сослали в дальнюю провинцию простым губернатором. Там он жил всю жизнь, завел семью. Его единственный сын был вхож во дворец, ибо демонстрировал покорность и послушание, обладал умом и стремлениями служить. Коли не это, может и выжил бы в ту ночь… — Как смог ты? — Сын наложницы, я никогда не был им нужен. Только равнодушие отца уберегло меня от подобной участи. — Твое имя не было вписано в семейную книгу, — догадался Юнхо. — Так значит, ты единственный потомок старой королевской династии. — Нет, — Дже зажмурился. — Я никогда даже мечтать не мог… никогда не хотел… Я чужой им! Я не претендую!       Юнхо ощутил желание, совершенно не свойственное ему ранее — сделать что-нибудь, чтобы успокоить трясущегося от страха парня. Ким едва соображал от ужаса, ведь буквально ощущал на руках кандалы, чувствовал опускающееся на шею лезвие. — Все в порядке, успокойся.       Чон отложил кинжал и прижал ладонь к щеке Джеджуна. На ощупь она оказалась горячей и влажной от слез. — Тебе нечего бояться, — осторожно двинул он пальцами, стараясь не причинить боли. — П-правда? — Да. Если династия утратила власть, значит, ни один из потомков, будь он трижды достоин, не сможет посягнуть на трон. Твой дед ослеплен ненавистью и жаждой мести, либо совсем утратил разум, если думает, что найдутся люди, готовые поддержать тебя. — Меня?! — Джеджун так изумился, что перестал плакать, широко распахнул глаза. — Я не понимаю.       Юнхо зачарованно гладил щеку Дже кончиками пальцев, пояснил. — Он явно считает, что в неспокойное послевоенное время народ ропщет, а значит примет чудом спасшегося наследника династии Хан. Поднимется волна восстаний, рассеянные по горам и лесам войска соберутся и опрокинут нас, воодушевленные тобой. Очередная война, и мятежный генерал Ли, еще не успевший распространить свою власть над всей территорией страны, падет. Сам он, разумеется, станет регентом при неумелом правителе и возьмет бразды управления государством в свои руки.       Джеджун в шоке открыл рот. — Это невозможно. — Да, как я и сказал ранее, — кивнул Юнхо. — Старик выжил из ума.       Дже шумно сглотнул. — Если он хотел вернуть власть, почему не убить самого короля? — Осторожно, малыш, за такие слова тебя могут обвинить в предательстве и казнить. — Н-но я… — Я понял тебя, Джеджун. Старик рассчитывает, что, убив меня, он обезглавит войско. По крайней мере, в южных землях. Что выльется в полномасштабное восстание. Честно говоря, до этого дня я считал его куда умнее.       Юнхо выпрямился, ухватил парня за рубашку, помог подняться. Тот запоздало размазал влагу по щекам, смутился. — Что теперь со мной будет? — Ничего. Ты не причинил мне зла, хотя имел… мм… возможность. Пусть и недолго, но ты верно служил мне. Поэтому я решил отпустить тебя. — Что? — обомлел Дже. — Никто не знает Ким Джеджуна. С утра я прикажу секретарю подготовить тебе документы. С ними ты сможешь уехать куда захочешь.       Ким нервно обхватил предплечья, сжался. — Вы изгоняете меня? — Освобождаю, — поправил его Чон, подобрав кинжал. Поднявшись, он подошел к двери. — Сможешь начать все с чистого листа.