Хочу быть с ним

— Молодой человек, вы в порядке? Молодой человек… Лань Юань с трудом разлепил веки. Медленно моргая, он пытался прояснить зрение. Размытые, словно выбеленные, предметы вокруг постепенно начали принимать четкие очертания. — Вам плохо? Вызвать скорую? — спрашивала Сычжуя молоденькая девушка лет двадцати пяти-тридцати. Она сидела перед незнакомцем на корточках, напряженно вглядываясь в его бледное лицо. Лань Юань заставил себя сесть ровно и пытался осознать, что только что произошло. Охранник семьи Цзинь несколько раз ударил его в живот и… Кажется, он ненадолго отключился. — Я вызываю скорую, сидите, — девушка выглядела сильно взволнованной. Дрожащими руками она вытащила из кармана своего пуховика телефон, явно намереваясь вызвать врачей. — Нет-нет… Подождите… — во рту Сычжуя было очень сухо. — Со мной все хорошо… — Он точно не хотел общаться с врачами или ехать в больницу. — Ничего не нужно, спасибо. — Вы уверены? — случайная прохожая продолжала с сомнением коситься на парня. — Да… — с усилием Лань Юань встал на ноги, придерживаясь рукой за живот. — Я просто… споткнулся… — Хм… — Девушка тоже выпрямилась и встала напротив. — Может, все-таки лучше в больницу? Я могу вас проводить? — Нет-нет, нет необходимости. Спасибо большое, — он слегка поклонился, стараясь не напрягать пресс. — Не за что… Берегите себя, — пожелала она и пошла в сторону основной дороги. Сычжуй подошел к стене ближайшего здания — того самого, на последнем этаже которого жил Цзинь Лин — и прислонился к ней спиной. Ненадолго прикрыв глаза, он собирался с мыслями и пытался разобраться в своих ощущениях. А ощущал он себя слабо… Боль в области живота, которая по идее должна была сильно беспокоить его, пока что ощущалась весьма терпимо… Наверное, у него еще не прошел болевой шок. Хорошо бы успеть добраться до дома, пока боль не накатила на него с новой силой. Но для начала Лань Юань решил посмотреть, что там с ним случилось. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в проулке больше никого нет, А-Юань принялся расстегивать пальто подрагивающими пальцами. — Ох… — Он приподнял вверх свитер и майку и увидел, что по нижней части живота медленно начинали проступать лопнувшие сосуды — через пару часов это все точно превратится в синяки. — Ауч… — Сычжуй легонько пощупал живот, прислушиваясь к ощущениям. Вроде внутри ничего особенно не болело… Можно считать, что он отделался легким испугом. Хотя, наверное, на это и был расчет? Припугнуть его, чтобы он больше сюда не возвращался? Лань Юань поправил одежду и застегнулся. Он положил ладонь на стену многоэтажки. — Не хочешь говорить со мной, да?.. — пробормотал он, опустив голову. — Хорошо, я понял, — с трудом сдерживая жгучее чувство обиды, которое разъедало его изнутри, он заставил себя отойти. Все. Он исчерпал все возможные шансы. Испробовал все варианты. Если бы Цзинь Лин хотел — он бы уже давно с ним поговорил. Теперь Сычжую оставалось только одно — признать, что больше он никогда не встретится с А-Лином… Лань Юаня слегка повело в сторону на ровном месте. Он слишком устал и обессилен. Настолько, что пока что у него не оставалось сил оценить масштаб трагедии. Ему хотелось только одного — лечь. И чтобы его никто не трогал… Желательно в ближайшие несколько лет. Вызвав такси, Лань Сычжуй пошел к дороге. Он убрал руки в карманы и, морщась от непрерывной ноющей боли в животе, обернулся на дом А-Лина. Он притягивал А-Юаня словно магнит, но… Больше Сычжуй не будет пытаться связаться с Жуланем. В такси Лань Юань сел на заднее сиденье, прислонившись к нему спиной. Он накрыл лицо рукой и беззвучно страдал. Ему было больно. Очень-очень больно, почти невыносимо. Но не от ударов — охранник явно знал свое дело и не имел цели причинить ему серьезного вреда. Болело что-то другое… Где-то глубоко… Оно ныло и болело намного сильнее живота, который отзывался лишь легкой пульсацией. Сычжуй был ранен Жуланем…

***

Когда Лань Юань оказался дома, он кое-как побросал в коридоре верхнюю одежду, потом быстрым шагом направился к себе, продолжая на ходу раздеваться. Оставшись в одном лишь белье, он подошел к шкафу. — Черт, — он громко цокнул, увидев себя в зеркало: синяк в области груди, назревающие гематомы на животе — он выглядел так, будто каждый день с кем-то дрался, хотя по факту ни разу не становился зачинщиком потасовки. Во что превращалась его жизнь? — Хах, — он прислонился лбом к прохладной стеклянной поверхности. Только сейчас к нему постепенно приходило осознание того, насколько безумно он вел себя в последнее время — все эти письма, звонки, попытки встретиться… Все это с самого начала было обречено на провал, так ведь? Цзинь Лин сделал свой выбор. — Бессмыслица… Сычжуй покачал головой и завалился в кровать. Впервые за долгое время он быстро и крепко уснул. Усталость и истощение брали свое.

***

— Лань Сычжуй! — прикрикнул на него начальник. — Это просто дерьмо! Никуда не годится! Срочно переделать! Это уже невозможно! Ты снова хочешь сорвать мне все сроки?! — негодовал он, бросив на стол распечатку статьи, над которой Лань Юань трудился несколько дней кряду. — Нет… — Сычжуй тяжело вздохнул. Он взял в руки бумаги и принялся вчитываться в исправления и замечания редактора. Еще даже шести вечера нет, а к нему уже в третий раз за день подходят с претензиями… — Тогда работай нормально, пожалуйста! Я не знаю, что с тобой случилось, но если так дальше пойдет, то я просто тебя уволю, понял? Мне осточертели жалобы на тебя от редакторов, корректоров и коллег. Твои невнимательность и лень должны иметь границы! Лань Юань молча выслушивал очередную гневную тираду от начальства, сцепив зубы. Наплевать. Пусть он, как и все остальные в этой редакции, думают о нем, что хотят. Раньше ему было важно их признание и доверие, ему хотелось чего-то добиться, но сейчас он искренне не понимал, откуда брались эти желания прежде?.. — Эй, ты чего? Это же начальник, надо с ним повежливее, — прошептал другу Лань Цзинъи, когда директор отошел на достаточное расстояние. — Да пошел он… — громко ответил Лань Юань, даже не пытаясь понизить голос. Ему до жути надоело все это. Никому он не будет улыбаться, ни за какие маньтоу. Лань Цзинъи сегодня первый день вышел на работу после трехнедельного отсутствия. Выписавшись из больницы, он полторы недели провалялся дома, и вот в прошлую пятницу врач наконец разрешил ему вернуться к обычной жизни, но запретил перенапрягаться. Дома Цзинъи обхаживала невеста, с которой они снова сошлись. В университете его весь день обнимали и расспрашивали одногруппники, радуясь возвращению друга. И даже на работе коллеги отнеслись к состоянию Цзинъи с пониманием, поэтому особо не нагружали и постоянно подходили поинтересоваться, как он. Сложно сказать, от чего у Лань Юаня болела голова сильнее: от недельного недосыпа или этих «Цзинъи, а как прошла операция? Как ты восстанавливаешься? Ты такой молодец! Не нагружай себя пока!». Хотя, последние недели было сложно найти хоть что-то, что не раздражало Сычжуя. Его бесило все и вся вокруг. Лань Юань действительно перестал пытаться попасть в пентхаус А-Лина, хотя временами не мог отказать себе в удовольствии прогуляться вокруг самого здания или каких-то мест, куда Цзинь Лин раньше любил ходить: пекарня, магазин спортивной одежды люксовых брендов, книжный с большим отделом комиксов… Он надеялся хотя бы на случайную встречу, но она так и не происходила, будто сама вселенная была против этого. Сычжуй воспринимал все испытания, как наказание — он сделал что-то не так и теперь расплачивался за содеянное. — А-Юань, да что с тобой в последнее время? С тобой невозможно разговаривать! Только и делаешь, что бурчишь! Не надоело? — Лань Цзинъи вопросительно приподнял бровь. — Надоело?! — оторопело переспросил А-Юань. — А знаешь что? Надоело! — он повысил голос. — Еще как, блять, надоело! — Он резко поднялся со своего места, от чего его рабочий стул отъехал на пару метров назад. — Я тебе больше скажу — не просто надоело — меня до усрачки заебало это все! — Он бросил на стол свою статью с исправлениями редактора и пошел в сторону кабинета директора. Сычжуй действительно устал. Устал от плохого самочувствия, невозможности спать в своей постели по ночам, от отсутствия аппетита и тупых расспросов окружающих. Устал от этой дерьмовой работы — она ведь ему даже никогда не нравилась! — устал от дурацких поучений бодрого и счастливого Цзинъи. Устал от всего. Устал от жизни. Лань Юань дважды стукнул по двери и резко вошел в кабинет директора, не дожидаясь разрешения. — Вы правы. Моя невнимательность и лень имеют границы — они заканчиваются прямо здесь. Я увольняюсь и завтра не выйду. До свидания! — Что? — прохрипел директор. — Ты из ума выжил? Кто тебя пустит?! Ты же сам знаешь, какое сейчас в редакции положение! Ты не можешь уволиться! — Хах, — усмешка на губах Лань Юаня слегка отдавала безумием, — могу. И ухожу. Сейчас. Не слушая недовольные возгласы директора, А-Юань направился обратно к своему рабочему месту. — Что ты сделал? — К Сычжую подскочил Цзинъи с перекошенным от беспокойства лицом. Но Лань Юань игнорировал и его, и следующего за ним директора. Он мысленно отключил звук и на автомате собирал свои пожитки. Не так уж и много вещей у него было в редакции… Начальник безусловно говорил правильно — из-за длительной болезни Лань Цзинъи у редакции возникли некоторые трудности. Работы было слишком много, раскидать нагрузку между сотрудниками было недостаточно, поэтому директор взял стажера на полставки на место Цзинъи, и последние две недели Лань Юань вдобавок к своей основной работе постоянно отвечал на вопросы неунимающегося новичка. Это жутко утомляло Сычжуя, но все равно не помогало справиться с бессонницей. День ото дня он чувствовал себя все более уставшим, а потому ему было сложно даже лишний раз улыбнуться кому-то. Коллеги и одногруппники стали обходить его стороной, пугаясь его угрюмости, которая начинала граничить с нелюдимостью, но это было ему только на руку. Ему никто не нужен. Точнее кое-кто нужен, но так как с ним А-Юань точно никогда не увидится, то проще считать, что никто. Лань Юань надел верхнюю одежду, взял два пакета вещей и пошел к выходу. Директор уже махнул на него рукой и, пробурчав: «Молодежь нынче совсем с ума сошла! Ни на кого нельзя положиться! Буду ждать твоего заявления с нетерпением!», ушел обратно в свой кабинет. В коридоре Сычжуя догнал Цзинъи и преградил проход. — Что с тобой происходит? Ты реально сам не свой… Лань Юань кривовато улыбнулся. — Со мной все так. Дай пройти. — Он сделал шаг вправо, но Лань Цзинъи сдвинулся в ту же сторону, не позволяя выйти из редакции. — Если ты сейчас уйдешь, то все — ты потеряешь эту работу! Ты это понимаешь? На что ты будешь жить? Тебе же отцы не посылают на жизнь, так? Чем ты будешь платить за аренду? Сычжуй нахмурился. — Слушай, можешь честно ответить мне на один простой вопрос? — Конечно, — он с готовностью кивнул. — А тебя ебет? — … — Нет, правда? С каких пор ты бегаешь за мной, словно мамочка? Уймись, Цзинъи. — Ты — мой друг! Конечно, мне не все равно, что с тобой происходит! Объясни мне, что случилось, я постараюсь понять. Лань Юань устало вздохнул. — Друг, говоришь?.. — Он грустно усмехнулся. — Тогда по-дружески прошу… — Что угодно! Сычжуй сделал два шага вперед и наклонился к уху Лань Цзинъи. — Свали, — прошептал он. Цзинъи застыл на месте от неожиданной просьбы, чем и воспользовался Сычжуй — он обошел друга и направился к двери. — Да постой ты! Ты правда не понимаешь?! Эта редакция… это же очень престижная работа! А если ты сейчас уйдешь, то тебе могут написать плохие рекомендации! И как ты тогда потом? Журналистика — это же твоя мечта! На губах Лань Юаня впервые за долгое время появилась искренняя улыбка. — Ошибаешься, друг, — он покачал головой, — это — твоя мечта, а не моя… — сказал он и ушел. Сычжуй вышел на воздух и вздохнул полной грудью. Он ни капельки не жалел об увольнении. Все, что он только что сказал Лань Цзинъи, было чистой правдой. Он ведь реально никогда не хотел быть журналистом… Он пошел на журфак из-за Цзинъи… И как он раньше не понял, что на эту работу в редакции ему было настолько же наплевать, насколько и на учебу? Может, еще и универ бросить?.. А почему бы и нет? Ему надоело все! В-С-Е! Почему ничего в жизни не приносит ему удовольствие? Почему все эти «друзья» быстро слились, когда поняли, что веселого общения от него ждать не стоит? Почему никто не пытался его понять? Почему даже тот же Лань Цзинъи забил на него, как только выписался из больницы и вновь сошелся с любимой? Осталось ли у него в жизни хоть что-то, за что можно ухватиться? Хоть что-то, ради чего стоило бы жить? Почему с уходом Цзинь Лина из его жизни ушла… сама жизнь? Была ли она у него вообще? Как все докатилось до такого?.. Лань Юань зашел домой, бросил вещи из редакции в коридоре и замер. Он понял, где скрывались истоки всех его проблем. Все дело в воспитании. Чему его могли научить два гея? Возможно, если бы у него была нормальная, полноценная семья, то и у него все было бы прекрасно? Завел бы себе девушку, как Лань Цзинъи, женился бы и был счастлив! А что? Все бы смотрели на него с уважением, никто не кривился бы, когда узнавал, что он би, которого воспитывали два папы… Все этот Вэй Ин! Все из-за него! Папа Чжань много раз рассказывал сыну историю о том, как Вэй Ин выбрал в приюте мальчика, которым и оказался А-Юань. Почему Усянь тогда выбрал именно его? Почему решил испортить жизнь именно ему? Почему?! Громко хлопнув дверью, Лань Юань вышел из квартиры. У него не было сил здесь оставаться. С тех пор, как его избил охранник Цзинь Лина, Сычжуй частенько уходил куда-нибудь на большую часть ночи. Обычно он шел в бар, заказывал себе сок и целый вечер цедил его. Порой он сидел до четырех-пяти утра под неодобрительные взгляды знакомых барменов — еще бы! Где это видано, сидеть в баре и пить сок?! — но ему было все равно. Нравится кому-то его поведение, не нравится… Ему уже нечего терять.