А на нашей улице сегодня солнечно.

Юнги ругает себя всё время, что они проводят втроём. Выискивает взглядом Чимина, которого не узнать не получилось бы, даже попади он мельком в поле зрения Юнги. Но того нигде нет и от этого на душе всё поганее. Обидел ребёнка… Юнги прикусывает губу, душа в себе волну болезненной нежности, когда вспоминает трогательную растерянность на лице парня. Как он сжал пальцы протянутой для рукопожатия руки, поняв, что ему в ответ не рады. Он выглядел таким маленьким, таким потерянным. Юнги готов себе самому башку расшибить об стену: то ли за тем, чтобы не помнить этих деталей, то ли просто потому что зла на себя не хватает. Как только он оказывается дома, неприятные мысли начинают грызть с утроенной силой. И состояние ненависти к самому себе возвращается, сгущая над улицей тучи. Он не знает, в самом ли деле способность виновата в его нелюдимости? Слова Намджуна посеяли в его сознании семена сомнения, и теперь самому стало казаться, что это всё лишь глупое прикрытие. Для чего? Ведь Юнги точно знал, что если бы не его сомнительный дар, он был бы совсем другим. Конечно, характер не изменить, но… Юнги мечется по квартире, словно раненый зверь. Он не может найти себе места и готов идти искать Чимина пешком; готов излазить все подворотни и улочки города, лишь бы найти и сделать всё иначе. Попросить прощения, пожать аккуратную руку, сказать, что он тоже рад, только совсем не умеет нормально общаться, потому что немного трус. И если Чимин согласен, то Юнги обязательно попробует. А ещё Юнги совершенно эгоистично хочется согреться. Снова встать близко-близко, пропитываясь живительным теплом, которое излучает аура Чимина. Юнги слышал много раз, как люди говорят, что от долгого отсутствия солнечных дней они впадают в депрессию. И что стоит лишь рассеяться тучам, становится будто легче дышать. Юнги понимает их, как никто. Он так устал от холодной воды, хлещущей с неба по его вине. Устал от закрытого тучами неба и от пронизывающего ветра. От серости за окном, которую так редко удаётся прогнать. Юнги вспоминает вчерашний вечер и мягкий комочек спокойствия, что свернулся в груди после слов Намджуна. Вспоминает сегодня, когда на душе было впервые в жизни, кажется, не муторно. И он бы отдал за повторение этих ощущений что угодно. Да только сам же профукал свой шанс. Юнги успокаивается немного, опускается бессильно на табурет в кухне и выдыхает, стискивая пальцы. Ему не нужно видеть, что за окном снова зарядил мелкий дождь, но так не хочется позволить ему перерасти в ливень. Потому он гонит со всей силы от себя плохие мысли. Мотает головой и в итоге поднимается, с твёрдым намерением отвлечь себя музыкой и приготовлением ужина. Но не успевает начать, потому что в кармане джинсов вибрирует телефон. Коротко и один раз – смс. Юнги опускается обратно, открывая пришедшее сообщение и недоверчиво пялится в экран. «Я вижу, ты там себя поедом ешь. Что ж, тогда ты вполне заслужил ещё один шанс. Не упусти его, окей? Хён, я всегда на твоей стороне, но ты сам не тупи, ладно?», - пишет Намджун. А ниже тут же приходит номер телефона. «Это Чимина. И не нужно спрашивать, где я его взял. Просто напиши ему». Юнги стискивает пальцами телефон, смотря на несколько цифр чужого номера и не знает, имеет ли на это право? В смысле, да, написать и извиниться – хорошая идея. И не важно, как Намджун, хитрая задница, достал его контакт, но что ещё? Попросить о встрече? Юнги бросает в жар, потом в холод и он чувствует, как его начинает колотить изнутри волнением. Он отвечает короткое: «Ок. Спасибо». Сохраняет номер Чимина и снова смотрит на него, будто на экране ему сейчас напишут максимально верный план действий. Да только такого не существует. И если уж он готов был на всё, чтобы исправить ту досадную и абсолютно некрасивую ситуацию, что произошла днём, то вот – шанс. И искать отмазки глупо. Юнги делает глубокий вдох, словно собирается нырнуть. Нажимает «написать сообщение» и нервно покусывает губу, смотря на пустое поле ввода. Что написать? Ему кажется, что любое сообщение от него будет выглядеть максимально глупо и неуместно. С другой стороны, если Чимин всё же решился дать свой номер Намджуну, значит… он хотел бы, чтобы ему написали? «Привет. Это Юнги. Я знаю, что наше знакомство началось не очень приятно, но я хотел бы сделать всё иначе. Если ты позволишь. Если нет, прости за беспокойство». Отправить. Замереть на стуле, не дыша. Юнги чувствует себя неуютно. Ему страшно, что Чимин не ответит. Или ответит нечто вроде: «Не интересует». Хотя подобная холодность едва ли в стиле парня с таким теплом в душе. Но Юнги всё равно нервничает, словно не попросил о втором шансе на нормальное знакомство, а, как минимум, признался в любви. Он издаёт нервный смешок от подобных мыслей. А потом вздрагивает, потому что новое сообщение. И открывать его страшно, но нужно. «Хён!», - короткое и радостное. Юнги словно бьёт в грудь волной тепла снова. Он готов поклясться, что слышит это вот «хён!» звонким голосом, который услышал сегодня днём впервые. «Прости, то, что ты мне хён, мне сказал Намджун. Надеюсь, можно так называть?». «Я не против! Совсем не против! Знаешь, я думал некоторое время над этим и понял, почему ты мог быть мне не рад. Я тоже хорош, не нужно было так вот резко…». Юнги читает каждое новое сообщение и его губы растягиваются в глупой улыбке. Ему хочется прижать телефон к груди и рассмеяться с облегчением, потому что, как он вообще мог подумать, что это светлое создание, в самом деле, оттолкнёт его? И палец как-то сам собой нажимает кнопку вызова. Юнги от собственной смелости дуреет. Задерживает дыхание, пока идут длинные гудки. - Да? – звучит, наконец, в трубке. И Юнги не знает, в чём дело, но это чувство такое правильное, такое приятное. Будто кто-то родной не отвернулся от него. Юнги выдыхает хриплое: - Снова привет. И в ответ получает смущённое: - Привет. Я не думал, что ты решишь позвонить. - Я и сам не думал, - честно признаётся Юнги. – Но знаешь, думаю, мне нужно сказать это словами, а не буквами в сообщении. Прости за сегодня. Я не умею… быть дружелюбным. И потому первые знакомства принимаю обычно в штыки. - Как я сказал, мне самому нужно было быть деликатнее, - Чимин вздыхает. – Мне жутко неловко за себя. Так что и ты меня прости. Но ты что-то говорил о том, чтобы всё сделать иначе… Как? У Юнги потеют ладони от волнения. - На самом деле мне бы очень о многом хотелось с тобой поговорить. Многое спросить и я… я просто хочу пригласить тебя в гости, если ты не против? В смысле я понимаю, это странно, но… - Я приду, - прерывает его сбивчивую речь Чимин. – Приду. Скажи куда и во сколько. Юнги диктует адрес, всё ещё не веря в происходящее. Он слушает, как Чимин шуршит бумагой на том конце провода, как дышит тихо в трубку, прижимая её, наверняка, плечом к уху. У Юнги по спине стекает горячая волна мурашек. Предвкушение от встречи, которая состоится уже завтра, захватывает его стихийно и он едва не выпускает телефон из дрожащих пальцев. Они договариваются, что Чимин приедет после обеда, и прощаются. Как-то неловко и скомкано, но на душе у Юнги всё равно спокойно и светло снова. Ему нравится это чувство всё больше, но он боится привыкнуть. Чтобы не зацикливаться на мыслях, он всё же идёт переодеваться, перетаскивает ноутбук из спальни в кухню и включает музыку. Ужин готовится в прекрасном настроении, а небо за окном второй вечер подряд перестаёт дождить и солнце снова затапливает улицу закатными красками. * Юнги никогда не думал, что способен испытывать такое волнение. Он плохо спал ночью, просыпаясь каждые два часа и судорожно сжимая пальцами одеяло. Смотрел в потолок, слушая биение собственного сердца, которое грохотало так, что казалось – вот-вот выскочит из груди. В итоге, едва забрезжил над городом рассвет, Юнги всё же выполз из кокона одеяла. Отдёрнул занавески, впуская бледный утренний свет в комнату и рассматривая клубящиеся над улицей облака. Они не были привычно чёрными, не предвещали скорый дождь, но и солнечный день явно не пророчили местным жителям. Юнги вздохнул, прикрывая глаза. Хорошо, что без дождя. Это для него самого уже в радость. Не видеть привычные кляксы луж на тротуарах было безумно приятно. Так что Юнги даже приоткрыл окно, впуская тёплый ветер в комнату. Настроение поднялось ещё чуточку выше после горячего душа и чашки крепкого чая. А потом внезапно пришло осознание: Чимин придёт через несколько часов. Он снова окажется близко и им никто не помешает нормально поговорить. Юнги не будет нужды смущаться пристальных взглядов своих лучших друзей и, возможно, всё будет не так безнадёжно, как обычно. Волнение снова подкатывает к горлу, мешая нормально дышать. Юнги не находит себе места, но старается не поддаваться глупой панике. В конце концов, Чимин просто парень. Такой же, как сам Юнги. Чуть младше, чуть улыбчивее, но обычный же. Да только вот внутри всё трепещет так, что от самого себя страшно. Юнги даже мысль в голову не приходит о том, что он умудрился с первого взгляда влюбиться. Не верит он в такое. А вот в то, что его тянет к теплу – верит очень даже. Правда, это как-то некрасиво – пользоваться подобным. Юнги гонит эти мысли, неспешно убирается в квартире, готовит обед и часто поглядывает на дисплей телефона, проверяя время. Правда, ближе к назначенному часу Юнги понимает, что это было лишним. Ведь то, что Чимин уже рядом, стало понятно по тому, как солнце, щедро расплескивая лучи, ворвалось в комнаты, осыпавшись теплым светом на пол. Юнги улыбается. Он просто не может удержаться, когда видит свою небольшую квартиру такой. Какой, пожалуй, видел всего пару раз за всё время, что живёт тут. Чимин звонит в дверь минут через пятнадцать и Юнги открывает ему с готовностью, отходя чуть в сторону, пропуская своего гостя. - Привет, хён, - Чимин смущённо улыбается и топчется на пороге. У него в руках небольшая коробочка, красиво перевязанная лентой. - Я не знаю, любишь ли ты сладкое, но не мог заявиться с пустыми руками. Юнги принимает угощение, думая, что из этих рук принял бы даже яд, но мысль быстро улетучивается, не успевая вызвать панику, которой, вообще-то, положено было бы появиться. - Спасибо, Чимин. Ты проходи-проходи. В гостиную, я сейчас чай принесу. Юнги чувствует себя хозяюшкой. Он уже и не помнит, когда к нему приходили гости в последний раз. Хосок с Намджуном тут были, как у себя дома. Знали, что где и всегда сами брали нужное, делали себе кофе или рылись в его холодильнике. А тут он не должен был ударить в грязь лицом. Юнги, понимая, что совсем уж распереживался, выдыхает, прикрывая глаза. А потом вздрагивает, чувствуя как тепло, обволакивая его со спины, будто обнимает бережно, касается плеч и груди. От этого тут же захотелось прикрыть глаза и выдохнуть. - Хён, давай я помогу тебе? – Чимин стоит чуть позади и Юнги бы смутиться, но он поворачивается, и смотрит на него немного осоловело, заторможенно кивая. Понимает только теперь, что был настолько взвинчен, что сначала даже не почувствовал привычного тепла, как только открыл входную дверь. Они молча готовят чай и раскладывают принесённые Чимином сладости на тарелку. И Юнги думает, что всё это жутко неловко, но при этом так здорово. Особенно здорово, когда их руки чуть соприкасаются и Чимин улыбается украдкой, думая, что Юнги этого не видит. А когда они всё же устраиваются на диване, он смотрит ему в глаза. - Ты говорил, что о многом хотел бы поговорить со мной? Я слушаю тебя. - Да, - Юнги кивает, нервно посматривает на выдвижной столик, на котором стоят чай и вкусности, кусает губу нижнюю. – Но сначала… И протягивает руку Чимину. - Мин Юнги, двадцать три года. Рад знакомству. У Чимина в глазах рассыпаются лучики. И то ли это солнечный свет попадает так красиво, то ли так выглядит радость, Юнги не знает. Он чувствует ответное крепкое и уверенное пожатие, а взгляда отвести от лица чужого не может. - Пак Чимин, двадцать один год. Мне тоже очень приятно, хён, - и смеётся негромко и так легко-легко. Юнги задыхается, думая, что если его, в самом деле, угораздило так глупо влюбиться в этот солнечный лучик, то, к чёрту, это самое приятное и удивительное, что с ним произошло за всю жизнь. - Итак, хён, вопросы. - Да. Знаешь, я как-то список не составлял… Просто… Вчера, когда мы встретились… я не мог не заметить, какие мы разные. - Ещё бы. От столкновения наших аур даже смерч поднялся, - восторженно выдохнул Чимин. – Я даже не думал, что есть кто-то ещё с такой сильной аурой. И удивлён, что вчера мы встретились впервые. - У нас большой город, - замечает Юнги. - Но не настолько, чтобы никогда не сталкиваться, - возражает младший. - Я родился не тут. Переехал несколько лет назад из родного городка сюда. Там было уже невыносимо. Чимин кивает, смотрит на него внимательно и придвигается чуть ближе, касаясь пальцами тыльной стороны ладони. - Для тебя твой дар – бремя. Да? - Да, - не врёт Юнги. – Всю жизнь мечтаю избавиться от него. Знаю, что это невозможно, но просто… это невыносимо. Я устал жить за завесой дождя. Устал от того, что люди, которые сначала называют себя моими друзьями, уходят, считая, что я проклят. - Какие же это друзья? – мягко шепчет Чимин. – Друзья… они такие, как Намджун-хён. Такие, что ради твоего благополучия кинутся к незнакомцу, чтобы выпросить для тебя номер, зная, что ты будешь переживать из-за собственных резких слов. Друзья совсем не такие, как люди, что обвиняют тебя в том, что ты не в силах изменить. Пальцы Чимина всё ещё касаются тыльной стороны ладони Юнги и от этого необъяснимо спокойно. - Мы ничего не можем сделать с тем, что нам дана такая магия. Зачем она и почему, кто знает. Так устроен мир, - Чимин вздыхает. – Когда я увидел тебя, я так обрадовался, знаешь… мы совершенно разные, но мы же так похожи. И когда рядом – создаём баланс. А ведь могли бы и нет. - То есть? – не понимает Юнги. - Тот смерч… так могло бы случаться каждый раз, если бы мы, увидев друг друга, не почувствовали ничего… Чимин смущается, опускает взгляд и хочет руку убрать, но Юнги перехватывает. Не отпускает, вглядываясь цепко в своего гостя. - А что мы почувствовали, Чимин? – спрашивает настойчиво. - Симпатию, - тихо-тихо отвечает тот. – Мы стали друг другу симпатичны. И потому смерч улёгся. Потому выглянуло солнце. - Я не верю в то, что подобное может случиться так быстро. - Не важно, во что ты веришь. Ты, наверное, не заметил, но дело тут не только в привычном первом впечатлении. Мы почувствовали ауру друг друга. А это куда глубже, чем тебе может казаться, - Чимин руку не вырывает из его пальцев, глаза поднимает на Юнги и неуверенно улыбается. – Эй, я же не говорю, что мы должны тут же пожениться, хён. Я просто говорю, что ты мне понравился. Это не запрещено законом, правда? - Не запрещено, - кивает Юнги. – Но… я знаю, что почувствовал я. Тепло. Ты такой тёплый, Чимин, что будь ты пледом, я бы завернулся в тебя и грелся долго-долго. Но что мог почувствовать ты от меня? Горечь в голосе сдержать трудно. Потому что он сам себе кажется никаким. - Почувствовал запах подступающей грозы, как летом, знаешь? После долгого жаркого дня, когда на горизонте клубятся тучи и слышно далёкое ворчание грома, - Чимин прикрыл глаза, будто вспоминая. – Свежесть острую, яркую до дрожи, какая бывает только после дождя. Если ты думаешь, что мне от тебя было только холодно, то ты ошибаешься, хён… ты удивительный. Верить в это трудно. Верить в это не получается, но так хочется. Юнги решает, что подумает об этом чуть позже. И всё же спрашивает то, что его волнует больше всего: - Я слышал, что эта способность присуща женщинам. Но вот нас двое и мы явно не подходим по половому признаку. Чимин смеётся весело, сжимает чуть крепче его руку и это так… трогательно? Они сидят, почти прижимаясь плечами друг к другу, держатся за руки, как школьники какие и внутри у Юнги распускается настоящее лето. Такое, какое случалось с ним последний раз в детстве. - Это не совсем верно, - отсмеявшись, замечет Чимин. – Просто у женщин, как правило, обычно больше силы. Аура же может быть у каждого своя. Иногда ты идёшь по улице, хён, и чувствуешь ниоткуда резкий порыв ветра. Это может быть погода… но порой она совсем не при чём. Понимаешь? - Понимаю. Таких нас много, но мы разные по силе. - Да. Мне-то вообще передалось это не только от мамы и бабушки, но и от отца. - Ох, вот почему ты подавляешь меня, - понимающе кивает Юнги. – Это здорово. В самом деле, мне, кажется, именно этого не хватало. - Вот он я, не благодари, - фырчит Чимин и Юнги смеётся негромко в ответ. Они молчат какое-то время. Юнги рассматривает их переплетённые пальцы и профиль Чимина, который улыбается чему-то своему, разглядывая то ли чашки с уже почти остывшим чаем, то ли что-то одно ему доступное. - Чимин. - М? - А ты никогда не мечтал избавиться от этой способности? Чимин задумчиво качает головой. - Нет. Я не хочу бежать от себя, хён. Этого не изменить и нужно учиться жить с этим, как ни крути. Да, ты скажешь, что мне легко рассуждать, но знаешь… даже если бы я не подавлял тебя... Даже если бы сейчас за окном лил дождь и гремел гром, я хотел бы сидеть в этой комнате и держать тебя за руку. - Почему? – голос Юнги невольно срывается на хрип. Он всё так же смотрит на младшего, скулы которого покрываются румянцем. - Я же уже говорил, забывчивый хён. Ты мне нравишься, - отвечает тот негромко. – И я бы не хотел, чтобы ты был тут один. Юнги думает, что ему никто никогда не говорил таких слов. А даже если и говорили, то в них не звучала и доля той искренности, которая была в голосе Чимина. Юнги говорит: - Давай пить чай? А сам всё ещё не отпускает чужую руку и они так и сидят в тишине, но им, совершенно точно, хорошо от этого и не хочется ничего менять. Через несколько часов, когда Чимину приходит время уходить, они прощаются на пороге квартиры. Чимин берёт в свои руки пальцы Юнги и сжимает крепко. - Спасибо, что дал мне шанс, хён. - Это мои слова, Чимин, - качает головой тот. – Приходи ещё? - Когда только захочешь, - обещает Чимин. – С тобой так хорошо. - Говорить? – насмешливо уточняет Юнги, вспоминая долгую тишину между ними. - И молчать, - Чимин делает шаг к нему и обнимает, прижимаясь тесно. – Ты не проклят. И не слушай тех, кто пытается тебя в этом убедить. Они не стоят тебя, слышишь? - Слышу, Чимин, - отвечает Юнги, зарываясь носом в тёмные пряди и прикрывая глаза. И впервые, кажется, сам начинает в это верить.