А на нашей улице сегодня солнечно.

Проходит около трёх месяцев с тех пор, как Хосок и Чонгук живут вместе. И это невыносимо. Понять, что происходит и почему любимый младший, который, совершенно точно, отвечал Хосоку взаимностью, не подпускает к себе близко – не получается. Но каждый раз, стоило его даже обнять чуть теснее, он норовил сбежать. Хосок отпускал – он совсем не фанат принуждения. Но всё больше ему казалось, что дело в нём и Чонгука он совсем не привлекает. Делиться этими мыслями с кем-то было неловко и стыдно, потому Хосок стоически переживал их в себе, стараясь, конечно, не слишком сильно поддаваться панике, которая нет-нет, да накатывала на него, когда он не ждал. Стоило только представить, что младший вдруг просто уйдёт… будто ничего и не было. Он разочаровался в Хосоке? Старший оказался не настолько хорош для него? Почему, ну почему он бегает от него, словно маленький кролик от волка? Непонятно. Откровенно тяжело от этих мыслей. Хосок, конечно, понимает, что надо бы всё же поговорить. Усадить, успокоить и попросить довериться ему. Даже если, в самом деле, проблема в том, что Чонгуку не нравится мысль об их интимной близости – Хосок переживёт. Хотя бы потому что, на самом деле, он видит всю ту же любовь в огромных тёмных глазах, какая была и несколько лет назад. Это немного успокаивает, но не до конца. Хосоку хочется быть не просто номинально любимым. Ему важно быть тем, кто заслуживает доверия любимого мальчика. Тем, кто сможет ему помочь словом или делом. Но Чонгук… он просто не подпускает. Руки от этого опускаются порой. В какой-то момент всё достигает своего апогея и Хосок всё же злится. Он не хочет обижать Чонгука, но остановить себя не в силах. - Если я тебе так неугоден, - едва не рычит он, когда Чонгук снова вырывается из его рук. – Ты можешь просто уйти. Извини, если настолько противен. - Что… - взгляд у младшего такой изумлённый, он задыхается даже, не в силах ничего сказать. Ему, видимо, даже на мгновение в голову не приходило, как выглядит это со стороны. Как оно выглядит для Хосока – без объяснений причин. - Нет, я… это не… - шепчет сбивчиво, пытается заглянуть в глаза, но Хосок сейчас слишком обижен и ему просто больно от происходящего. Он отмахивается, мол, не стоит объясняться. Разворачивается и уходит. Он лучше проведёт этот выходной на работе. Дел там всегда невпроворот, на то это и мастерская по почину всякой техники. Внутри у Хосока пусто. Ну, вот настолько пусто, насколько вообще может быть. Ни капельки тепла, ни единой мысли, ничего. И это так непривычно. Нежная любовь, напоминавшая ему его дар, срывающийся лепестками с пальцев, будто куда-то исчезает. Конечно, это временно. Невозможно разлюбить Чонгука. Хосок знает, он пробовал. Можно сделать вид, что ничего не чувствуешь, но в итоге всё равно вдребезги об него разобьёшься, раскрошишься, сотрёшь себя в мелкую пыль. Хосок возится с мелкой техникой, успешно отгоняя от себя все неприятные мысли. Он не хочет домой, но и заставлять Чонгука переживать ещё сильнее не может. И всё же ему удаётся оттянуть момент встречи до самого вечера. Младший уже вернулся с учёбы, наверняка. Хосок не уверен, была ли у него сегодня подработка или нет, но когда видит свет в окне их спальни, ему становится невыносимо стыдно за себя, за несдержанность утреннюю и потому он спешит, бежит к подъезду, поднимается пешком, не в силах дождаться лифт. Когда он закрывает за собой дверь квартиры, Чонгук выходит к нему, зарёванный и бледный, так что дыхание перехватывает и сердце сжимается. Довёл, идиота кусок, счастье своё. - Гуки… - Хён, прости, - шепчет тот, перебивая. – Я не думал, что ты сделаешь такие выводы. Я… это всё неправда. Господи, хён, совсем неправда! Ты совсем не противен! Я так люблю тебя и хочу, очень хочу… Но я… мне… Чонгук всхлипывает, закрывает лицо руками. Плечи у него вздрагивают, и он словно меньше становится весь. - Прости, - скулит тихо. Хосок делает к нему несколько широких шагов, стискивает всего в руках и жмётся губами в макушку. - Ты прости. Я такой кретин, наговорил тебе всякого. Я не думаю так, просто… - он немного отстраняется, перехватывает руки младшего за запястья, заставляя убрать их от лица. При взгляде на дорожки слёз на щеках, его затапливает болезненной нежностью. Приходится обхватить чужое лицо ладонями и короткими поцелуями сцеловать солёное. - Я так боюсь, что не заслужил твоего доверия. Мне же не всё равно, что с тобой происходит. Я не настаиваю, не заставляю… чёрт… - Знаю, - шепчет Чонгук, смотря на него открыто. – Дай мне ещё немного времени. Пожалуйста. И я всё расскажу, честное слово! - Хорошо, - кивает Хосок. – Прости меня. Утыкается носом в чужое плечо, с дрожью и обожанием чувствуя, как пальцы его мальчика зарываются в его волосы. Так приятно. - Люблю тебя, - заплаканным голосом мурлычет Чонгук. И это так… Хосок зубы стискивает, чтобы не ляпнуть что-то, что младшего смутит и он, совершенно точно, тут же сбежит. Он терпеливо ждёт с того дня, когда у младшего появится достаточно смелости, чтобы всё ему объяснить. Да только так выходит, что объяснения становятся ненужными в одно прекрасное во всех отношениях утро. Он уже вышел на работу, как вспомнил, что забыл телефон на кухонном столе. Пришлось возвращаться. Квартира, утренняя и сонная, приятно уютная, наполненная запахом недавно приготовленного завтрака, вызывает желание бросить всё и остаться дома. Хосок, поддавшись умиротворению, царящему тут, не хлопает дверью, прикрывая аккуратно. Тем более, Чонгук ещё спит. Сегодня у него пар нет, потому он планировал отоспаться и взяться за курсовой проект. Так думает Хосок, проходя в кухню. Но, уже возвращаясь обратно в прихожую, слышит краем уха за дверью ванной какое-то шебуршание. Он, заинтригованный, заглядывает в приоткрытую дверь и виснет от того, что видит. А видит он обнажённого Чонгука, стоящего к нему спиной. Такого до одури невероятного, подтянутого, с узкой талией и красивыми покатыми плечами. Хосок залипает безбожно, взглядом облизывая линию позвоночника, подтянутые ягодицы, потрясающие ноги и крепкие бёдра. Хосок чувствует, что от желания в паху становится горячо нестерпимо, он кусает губы. Конечно, никогда в жизни не сделает ничего против воли своего мальчика, но как же он его хочет. Он хотел его ещё угловатым нескладным подростком, а теперь и подавно. Чонгук поворачивается боком, критично рассматривает себя в зеркале. Пальцами оглаживает подбородок и линию челюсти, чуть откидывая вбок голову, а Хосоку хочется выть от несправедливости. За что его совершенство так его мучает?! Он старается не опускать взгляд с лица больше, потому что смотреть на тёмные ореолы сосков и подтянутый живот – как добить самого себя. И вообще, по-хорошему, подглядывать некрасиво, пусть и за своим парнем. Так что пора на работу, он и так опаздывает уже. Но оторваться от этого зрелища так трудно. Чонгук вдруг чуть поворачивает голову, бросая взгляд на корзину с грязным бельём. Прикусывает нижнюю губу и тянется к футболке, лежащей сверху. Хосок узнаёт в ней свою любимую, которую вчера буквально туда кинул, после долгого трудового дня. Он, затаив дыхание, ждёт продолжения и почти скулит, когда Чонгук носом в ткань утыкается, вдыхает глубоко, а одну руку совершенно бесстыдно опускает вниз, наверняка, поглаживая себя и шепча тихое: «хё-о-о-н». Маленький убийца хосоковых нервов… самый любимый… такой красивый, когда глаза закатывает и дрожит, дыша тяжело и всё так же глубоко, будто догоняется запахом. То, что происходит дальше, заставляет Хосока остолбенеть на долгие мгновения. Чуть пониже поясницы младшего начинает клубиться белый дым. Он сгущается, становится плотнее, приобретает форму и… - Ох, блядь, - выдыхает Хосок, ладонью упираясь в стену и едва не вваливаясь в ванную. Ему хочется рассмотреть это ближе. Ему нужно убедиться, что у него не долбанные глюки, потому что у его мальчика, в самом деле, аккуратный пушистый кроличий хвост, мать его?! Хвостик, подрагивающий и сладкий до желания прикусить… Это просто пиздец – цензурных слов у Хосока на это нет. - Ненавижу тебя, - хнычет Чонгук, чуть оборачиваясь, пытаясь рассмотреть себя сзади. Рукой тянется к хвосту, оглаживая его и это так горячо, что Хосок мог бы спустить прямо себе в штаны, если бы, конечно, ему было сейчас до этого дело. Сейчас он ловит каждое слово Чонгука. - Из-за тебя мне стыдно! Я так хочу его, а ты… ты всё портишь! Хосок отстраняется от двери, отходит на пару шагов назад, стараясь не шуметь. А потом выходит из квартиры. Ему нужно многое обдумать и успокоиться. Потому он долго стоит в подъезде, прислонившись спиной к стене. Радуется, что все уже разошлись на работу и учёбу, так что пугать своей топорщащейся неприлично ширинкой некого. Пока он идёт на работу, уже не такой взбудораженный, но всё равно весь напряжённый и, если честно, готовый развернуться и рвануть домой, думает о том, какой у него младший дурашка. Значит, вот какая у его дёрганий причина… значит, его хвостик… Хосок старается не заухмыляться самодовольно, потому что представляет теперь, как тот появлялся при каждой их близости. И, чёрт возьми, стоило ведь только теснее прижаться со спины или ниже опустить руки, чтобы почувствовать. Думать об этом опасно, на самом деле. Хосок тормозит весь оставшийся день, словно сам – один из сломанных гаджетов, что лежат на его рабочем месте. И как хорошо, что бизнес у них с Намджуном один на двоих и они сами себе хозяева. - Ты в порядке? – спрашивает друг, видя, как нещадно тупит Хосок в разобранный телефон. – Что-то не так? - Так. Всё так. Просто не выспался, ничего страшного. Интересно, а Намджун вообще знает, что у его брата такая вот особенность? Наверное, нет, иначе бы намекнул обязательно, он же мистер тактичность. Наверняка не хотел бы, чтобы у Хосока был шок внезапный. Ещё вернее, Намджун бы устроил ему лекцию о том, как правильно общаться с его маленьким обожаемым братишкой. Он всегда забывает, что Чонгук рос с ними обоими, что Юнги и Хосок Чонгуку не менее близки, чем родной брат. На самом деле это чертовски мило – попытки Намджуна защитить своего младшенького. Но говорить об особенности Чонгука ему Хосок не собирается. Во-первых, если любимый мальчишка молчит, значит, ему не хочется об этом распространяться. А, во-вторых, Хосок жадно хочет быть единственным, кто в курсе этого. Удивительно, он представить себе не мог даже на мгновение, что может быть таким собственником. Да, он любил Чонгука много лет и знает, что всё это взаимно в полной мере. Потому раньше, пока младшего не было рядом, он не испытывал подобного. Зато теперь... Как обухом по башке каждый раз: желанием, ревностью, жадностью этой проклятой. Хосок, конечно, в руках себя держит. Он понимает, что всё это последствия любви Чонгука умалчивать важное и бегать от него. Теперь будет проще. Наверняка. Взгляд у Хосока темнеет. Он точно сегодня не даст своему милому кролику сбежать. Он объяснит ему, что хвост – не проблема. Что нельзя избегать его, Хосока, вечно из-за этого. Расскажет ему, что нужно принимать себя таким, какой ты есть. И любить каждую часть себя – тоже. Хосок обязательно заставит Чонгука поменять своё мнение относительно этой маленькой пушистой детали чуть ниже поясницы. * Через несколько часов Намджуну предсказуемо надоедает смотреть на тупящего Хосока. Он выталкивает его из мастерской с пожеланиями отоспаться и прийти в себя. Хорошо, что они оба там просто для собственного удовольствия скорее. Основную работу делают наёмные работники, теперь-то они себе это могут позволить. Конечно, сидеть без дела им неинтересно и они вовсю занимаются ремонтом, но впервые Хосок счастлив, что может уйти оттуда в любое время. На самом деле он с трудом сдерживается, чтобы не побежать. Так что по пути он даже заглядывает в магазин, покупает немного продуктов и пива на вечер. Он обязательно хочет приготовить ужин вместе с Чонгуком. После. После того, как они… поговорят. Дома всё так же тихо и уютно, как утром. Чонгук читает конспект на кухне у окна. Он не сразу слышит, что уже не один. И оборачивается, когда Хосок уже совсем близко. Вздрагивает. Тетрадь выпадает из рук, младший охает, потому что Хосок сгребает его в объятиях. Вжимает в себя. - Хён? – в голосе паника, а глаза огромные и влажные вдруг. Хосок не хочет пугать. Хосок хочет донести до своего мальчика, что это просто невыносимо – быть так близко ежедневно и не мочь обладать им. - Прости. Я весь день сам не свой, - хрипло шепчет он. – Я не могу ни о чём думать. Только о тебе. Не вырывайся. Не убегай, прошу. - Я же просил тебя – немного времени, - губы у Чонгука дрожат. Хосок монстром себя чувствует. Немного ослабляет хватку. Смотрит куда-то в плечо, не зная, как унять всю ту бурю внутри себя. - Это всё, в самом деле, только лишь из-за хвоста? – в лоб спрашивает он. Чонгук обмирает в его руках. Деревенеет и во взгляде у него неприкрытый ужас. - Ответь, - просит. – Только из-за того, что ты так его ненавидишь и считаешь, будто он может мне помешать любить тебя? Младший вздрагивает, дышать начинает, кусает щёку изнутри, кивая робко. - Ну и не дурак ли ты после этого? – шепчет Хосок. – Как, скажи мне, я могу разлюбить тебя из-за того, что ты мой маленький… немного кролик? - Я не кролик, я мужчина! – возмущается тот и вдруг смеётся сквозь слёзы, обессилено падая в руки своего хёна. – Боже… откуда ты узнал? - Утром видел тебя. - Ох… как стыдно… - Ты часто с моими футболками развлекаешься? – интересуется Хосок, наблюдая, как кончик чонгуковского уха начинает гореть от смущения. Он нежно целует его и прикусывает. И обнимает снова крепко, ладонями оглаживая спину, уже не такую напряжённую. Он чувствует чужую дрожь и жарко выдыхает в предвкушении, скользя руками ниже. Хвостик так мило выпирает, такой мягонький, хорошенький. Хосок помнит. - Хён, не надо, - скулит Чонгук, цепляясь за его рубашку. - А ты мне не ответил, - тихо замечает в ответ. - Не спрашивай такое… это стыдно! - Значит, дрочить, пока нюхаешь мою футболку, не стыдно, а признаваться… - Я не думал, что ты увидишь! - Нужно за собой плотно дверь закрывать, мой сладкий. Желательно на замок. Чонгук сопит будто обиженно. Но потом ведёт бёдрами и хнычет негромко, пока Хосок дразнящее наглаживает поверх штанов. - Ты поэтому носишь эти безразмерные шмотки? - Д-да… - Хватит. Если хочешь одеваться во что-то другое – одевайся. - Но, хён, хвост… Хосок зацеловывает красное ушко, шепчет горячо: - Я люблю тебя абсолютно любым. Ты потрясающий. И никакой хвост тебя не испортит. Учись жить с ним, а не прятать его. Тебе нечего стыдиться, понимаешь? Чонгук всхлипывает и кивает часто головой, обнимая его за шею. Заглядывает в глаза. - Раз уж ты… знаешь… и ты дома… - скулы у него пунцовые и взгляд смущённый, но решительный. – Расскажи, что ты почувствовал, когда увидел? Хосок рычит. Ну что это за мелкий провокатор ему достался?! Невероятно. Соблазнять с такой невинностью на лице! Он подхватывает Чонгука под бёдра и обещает: - Я лучше покажу. Младшему не по себе, это ясно. Он переживает и смущается, но уже не из-за хвоста, который перестал быть тайной. Скорее потому, что сейчас между ними случится то, чего они оба так сильно желали. Хосок на кровать его опускает, сам одним коленом в матрас упираясь. Стаскивает домашние штаны нетерпеливо, прихватывая у пояса вместе с бельём. Он не собирается жалеть Чонгука сейчас. Он хочет показать ему, что его страхи беспочвенны. Доказать, что любит его всяким. Младший не знает, куда себя деть от его горящего взгляда, потерянно за собственные бёдра хватается, а потом вскрикивает, когда Хосок переворачивает его, словно играючи. - Встань на колени, прогни спинку, - призывно шепчет старший, наклоняясь и касаясь поцелуем ягодицы. А сам смотрит на подрагивающее беленькое. Такое до одури очаровательное. Чонгук слушается беспрекословно, пальцами комкает сбившееся одеяло. Он утыкается носом в кровать, не показывая, как ему стыдно. Но Хосок и так прекрасно знает. Он выучил своего мальчика вдоль и поперёк и ему так нравится, что тот на него реагирует столь остро. - Я сегодня не буду заходить слишком далеко, мой хороший, - хрипло обещает. – Но только сегодня, потому что вряд ли выдержу долго. Чонгук бормочет согласное: «хорошо», а потом вздыхает рвано, когда Хосок несдержанно кусает хвост. Он не сжимает сильно зубы, но покусывает чувствительно и наслаждается тем, как стонет Чонгук. Так сладко и отчаянно, словно сам не знал, что это может быть так приятно. Хосок урчит большим довольным котом, сжимает его ягодицы, раздвигая и опускаясь чуть ниже. Он вылизывает горячо и мокро тугое колечко мышц. Опускается ещё ниже, втягивая коротко в рот и тут же отстраняется, потому что Чонгук весь напрягается, будто вот-вот готов кончить. - Хён, ты… что творишь? – задыхаясь, спрашивает младший, еле ворочая языком. - Люблю тебя, - отвечает Хосок. – Давай, чуть подвинься вперёд. Ты был утром таким возбуждённым и красивым. Не говори, что не хотел, чтобы я был вместо твоей руки тут… Он ныряет рукой между расставленных ног Чонгука, оглаживая уже твёрдую и немного влажную от смазки плоть. Чонгук дёргается, всхлипывает и мотает головой. - О, правда? – наигранно разочарованно уточняет Хосок. – Так мне что же, остановиться? - Нет! – звучит испуганно. Чонгук вскидывается, неловко переступает коленями по постели и тянется к нему, обнимая. - Не уходи, нет! – а глаза влажные, словно того и гляди заплачет. - Господи, - выдыхает Хосок, сдаваясь. – Ты дурачьё мелкое, ну куда я от тебя денусь? Успокойся же. Тише… Я тут. Я просто дразню тебя, мой маленький. Он целует аккуратно горячую скулу, щёку и уголок губ. Его буквально переворачивает внутри и словно в кипящий котёл роняет, когда Чонгук несмело, но откровенно и доверчиво чуть поворачивает голову, немного приоткрывая рот и слегка высовывает язык, словно прося приласкать его. Хосок думает, что уже от этого можно тронуться умом. Он не отказывает, конечно. Принимает робкое приглашение, показывая своему мальчику, какими головокружительными могут быть глубокие и неторопливые поцелуи. Он снова гладит – одной рукой по спине, второй скользит от бедра выше, пальцами ныряет в горячую ложбинку, растирая там собственную слюну. А потом ещё выше, оглаживая ладонью подрагивающий хвостик. - Давай сделаем тебе ещё приятнее? – выдыхает Хосок в припухшие губы младшего, когда отстраняется, чтобы можно было сделать вдох. Тот смотрит пьяным расфокусированным взглядом, уже без страха и переживаний. Кивает и безропотно снова встаёт на колени, ладонями упираясь в кровать. - Послушный мой, - очарованно выдыхает Хосок. Он устраивается между ног Чонгука, притягивает к себе ниже и губами обводит всю длину. Чонгук такой твёрдый и горячий, что от этого у Хосока, кажется, лёгкая кислородная недостаточность. Он снова рычит и ласкает его настойчивее. В ушах у него шумит, сердце бьётся, как ненормальное, а собственную жадность сдерживать всё труднее. Хосок понимает, что не нужно, когда вдруг обнаруживает, что шире раздвинувший ноги Чонгук, сам трётся об него, словно мартовский кот, которому мало, так мало ласки. Мало, Хосок согласен. Потому он вбирает в рот головку, тянет к себе ближе, заставляя Чонгука зайтись долгими скулящими стонами, а потом снова сжимает ягодицы, поглаживая пальцами вход, влажный от пота. Выдержать дольше Чонгук не может. Он кончает, вздрагивая и едва не падая на подкосившихся от слабости руках. Хосок не задумываясь, принимает всё. Он не хочет отстраняться сейчас. Он вообще не хочет отстраняться. Никогда. Младший тихонько подрагивает и постанывает, улыбается томно, когда Хосок над ним нависает и оставляет поцелуй на его щеке. - В порядке? - Да. Хён, если ты так хорош в подобном, я боюсь, что со мной будет, когда мы дойдём до конца, - ворчит шутливо он. Хосок тихо смеётся. - Вот и проверим, - обещает, нежно потираясь носом о тёплую щёку. Через пятнадцать минут, когда он приходит в ванную, которую уже оккупировал Чонгук, чтобы принять с ним вместе душ, он видит нечто умилительное. Чонгук, уткнувшись лбом в кафельную плитку, примирительно так бурчит: - Так и быть… не такая уж ты катастрофа. Хосоку ты понравился… и это самое важное. Я тоже… тоже постараюсь. Хосок думает, что Чонгук – взрослый парень. Молодой мужчина. Но порой такой ребёнок, что от желания восхищённо пищать выходит сдержаться с огромным трудом. Он подкрадывается к младшему, забирается в ванную и обнимает со спины. - Я тебя слышал, - замечает Чонгук. – Не думай, что я всегда такой невнимательный. - Я так вовсе не думаю, - уверяет Хосок и улыбается невольно, когда парень поворачивается к нему лицом. - Я счастлив, - шепчет Чонгук, смотря куда-то ему в ключицу. – Очень счастлив, что ты… что я не противен тебе. Что ты любишь меня. Спасибо. Я даже рад, что ты сам всё увидел, я слишком затягивал с этим разговором. Но попробую принять этот свой… нюанс внешности. Не жди от меня многого сразу… но я понял, что был неправ. - У тебя всё получится, - обещает Хосок, обхватывая ладонями его лицо. – Я тебя всегда поддержу. И всегда буду на твоей стороне. Просто я хочу, чтобы ты понял – наш дар, каким бы он ни был – это не уродство и не ошибка. Мы такие, какие есть, Гуки. Тот покусывает нижнюю губу и кивает. А потом утыкается носом в шею. У него спина и плечи в мыльной пене и Хосок, довольно вздыхая, ведёт кончиками пальцев, превращая её в цветы, которые осыпаются в воду под ногами. Чонгук, конечно, взрослый и умный. Стойкий и сильный. Смелый и самый чудесный. Но он – самый нежный лепесток в жизни Хосока.