В Асгард приходит весна

Мрачен твой лик, но ты не умел быть груб. Это лишь боль, что хлещет с раскрытых губ, Я так устал, что выпью тебя до дна. Что мне твоя Она? Last_aT, «Послушай»

      — Профессор Лафейсон, — фамильярно расталкивая спешивших покинуть аудиторию однокурсников, Тор торопливо пробирался к покидающему трибуну брату, — у меня к вам есть вопрос, если позволите.       Локи окинул его нечитаемым взглядом, но Тор все равно распознал в нем глубоко скрытую усталость.       — Сейчас у меня еще одна лекция, Одинсон. Я освобожусь через два часа. Жду вас у себя в кабинете. У вас будет пятнадцать минут.       — Конечно, спасибо, профессор!       — Тор! Подожди, пожалуйста!       Юноша обернулся. Через опустевшие скамьи к нему спешила однокурсница Джейн Фостер и, кажется, совершенно не замечала стоявшего рядом с ним профессора.       — Ой, извините, — спохватилась она наконец, — я, наверное, помешала…       На этот раз Локи даже не пытался скрыть раздражения.       — Вообще-то, помешали, мисс Фостер, и не один раз, — ответил он и как всегда не снизошел до пояснений: — Но это уже неважно. Всего доброго!       Развернувшись, он покинул аудиторию.       Джейн с Тором растерянно смотрели ему вслед.       — Чего это он? — искренне удивилась девушка.       Но Тор уже знал, что объяснять ей что-то бессмысленно. Пару секунд он задумчиво рассматривал девушку: миловидная, с темными выразительными глазами, тонкими чертами лица и каштановыми волосами, свободно струившимися по спине — она словно сошла с викторианских миниатюр Джона Симмонса*. Внешне почти идеал, но вот характер — полная катастрофа. Ее влюбленность в него не была секретом ни для кого на факультете. Джейн настолько искренне кружила вокруг Тора, с такой преданностью глядела при каждой встрече и так наивно не замечала насмешек окружающих, что даже однокурсники в конце концов оставили ее в покое. И сам Тор смирился и даже как-то привык к ее чрезмерному обожанию.        — Да ничего, — ответил он и приобнял девушку. — Пойдем перекусим, что ли… Ты есть хочешь?       Ему бы, конечно, льстило такое истовое женское внимание, если бы не неизлечимая навязчивость Джейн. Сначала он еще пытался как-то донести до нее, в чем проблема. Потом плюнул. Несмотря на выдающиеся способности Фостер к наукам, никто, кроме, пожалуй, доктора Селвига, не воспринимал ее всерьез. А влюбленность девушки была настолько слепа и наивна, что Тор без труда и зазрения совести крутил мимолетные романы еще с несколькими студентками. Считаться с чувствами Джейн у него не получалось.       Весь Осенний триместр и следующий за ним Постный**, несмотря на напряженную учебу и серьезную загруженность, Тор чувствовал себя великолепно. Колледж отнимал большую часть времени и сил, но каким-то волшебным образом он успевал заниматься футболом, влюбляться раз в две недели и кутить по вторникам и средам в «Синди’з»***.       Оставались еще и встречи с новоявленным братом. Но вот с ним было уже не так радужно.       Дело, вероятно, заключалось в завышенных ожиданиях Локи. Он без конца спрашивал о знаках, снах, о развитии способностей, и то и дело пытал, не вспомнил ли Тор что-нибудь. Последнему нечем было его обрадовать. Память молчала, даже образы из куба не давали никаких озарений или хотя бы подсказок. Он не узнавал увиденных тогда людей.       Вызвать грозу еще раз тоже не удавалось. Локи предположил, что все дело в эмоциях Тора — его злости, которую он испытал во время их первого разговора. Было ли это так или дело заключалось в чем-то другом, но совместные занятия магией обычно ограничивались безучастным наблюдением Тора за новыми успехами брата. Хоть тут Локи был доволен: его умения постепенно ширились и углублялись, а «расшифровка» его колдовства с помощью науки оказалась для Тора особенно увлекательной. Иногда даже, во время очередного нового чуда, после кратких пояснений Локи, Тор хватался за ручку и принимался расписывать формулы, объясняющие происходившее волшебство. В этом своем увлечении братья были единомышленниками.       Во всем остальном с Локи оказалось сложно. Обладая закрытым и резким характером, он часто выводил Тора из себя, и их встречи не единожды заканчивались ссорами. К первой сессии раздражительность Локи достигла такой степени, что Тор почти с удовольствием дневал и ночевал над учебниками, только бы лишний раз не пересекаться с братом. А сразу после экзаменов улетел из продрогшего снежного Кембриджа в родной жаркий Мельбурн праздновать Рождество к отчиму, о чем сообщил Локи по телефону, уже в аэропорту. Брат рвал и метал. Тор даже побаивался, что после каникул тот вообще перестанет с ним общаться, либо же оторвется на грядущих лекциях по физике. Но произошло удивительное: когда Тор вернулся, Локи встретил его с неожиданной братской теплотой. Даже обнял, вогнав его в недолгий ступор.       Мать Тора умерла пять лет назад. Своего настоящего отца он не знал. Поэтому, после скучнейших праздников в обществе нелюбимого отчима, с которым Тору так и не удалось выстроить доверительных отношений, искренняя радость Локи словно бальзамом пролилась на душу. Он вдруг понял, что Мельбурн остался навсегда в прошлом и отныне его настоящим и будущим станет пусть не родной, зато такой близкий и удивительный во всех отношениях брат.       Тор сделал для себя несколько выводов: во-первых, встречи с Локи следовало строго дозировать, а во-вторых, лучше и легче всего их общение происходило по телефону. Постепенно это даже стало их маленькой семейной традицией: перед сном Тор звонил с вроде бы дежурными вопросами о делах и новостях. Но иногда — правда, значительно реже — звонил и сам Локи. Эти недолгие беседы на расстоянии почему-то сплачивали их быстрее и надежнее личных встреч.       А еще сны… Тор не любил отвечать на вопросы Локи об этом. Признаваться брату в том, что он предпочитал эксперименты не только в научных лабораториях и часто видел эротические сны с его участием, Тор не собирался. Он не искал этому особых оправданий, но и извращенцем себя не считал. Сексуальности и магнетизма профессора Лафейсона не заметил бы только слепой. И Тор слепым не был. А вот родственных чувств к брату он в своем сердце пока не нашел, хотя и не сомневался в рассказах про Асгард и их прошлую жизнь.       В то же время брат часто лгал. В очередной раз поймав его на этом, Тор обычно неприкрыто смеялся: бог обмана, не умеющий врать — это, наверное, самый большой парадокс вселенной. Локи, разумеется, злился, чуть не плевался ядом и проклинал сверхъестественную проницательность брата. А Тор радовался про себя, что обладает пусть единственной, зато самой полезной сверхспособностью.       — Это, видимо, какая-то его сверхспособность.       Тор вздрогнул, услышав эхо собственных мыслей в монологе Джейн, и вернулся к реальности. Они сидели в небольшом студенческом кафе на Квинс-лейн. Перед Тором лежал внушительных размеров бургер, а Джейн уже съела свой салат с курицей и принялась за булочку с корицей. Аппетит у девушки был отменный, и этим она Тору нравилась.       — У профессора Лафейсона воистину это в крови, — продолжала Джейн, по своему обыкновению не стесняясь разговаривать с набитым ртом.       Она не заметила реакции Тора на свои слова. Вполне в ее духе.       — Прости, я не совсем понял: какая сверхспособность Лафейсона? — осторожно поинтересовался Тор.       Конечно, Джейн не знала и не могла знать о магических практиках Локи, но он все равно напрягся.       — Я же говорю: быть источником сплетен и слухов.       — Полегче, Джейн, — нахмурился было Тор, — Локи… то есть Лафейсон не такой…       — Человек с его внешностью и к тому же холостой — это, конечно, неизбежно, но мне все равно обидно, — продолжала девушка, по привычке не обращая внимания на недовольство собеседника.       — Подожди-подожди, — Тор растерялся, — а ты-то тут при чем?       — Как при чем? Мне обидно за доктора Селвига! Он прекрасный человек, выдающийся ученый и талантливый преподаватель! Ну, разведен человек, но это же не повод сразу записывать его в геи! Зачем опошлять искреннюю мужскую дружбу?       Тор от души громогласно расхохотался, чем навлек на себя косые взгляды с соседних столиков. Джейн ощутимо пихнула его локтем в бок:       — Прекрати! Это было бы смешно, не будь откровенным злословием и клеветой.       Тор замолчал и по-настоящему заинтересованно взглянул на Джейн. О Селвиге они с Локи никогда не разговаривали, но крепкая дружба двух преподавателей не была секретом в Кембридже. Сам Тор впервые слышал от Джейн подобный слух и сначала полностью с ней согласился: что за бред — счесть многолетнее общение двух ученых любовным романом! Но, распрощавшись с ней и торопливо шагая в промерзших, неотапливаемых коридорах родного колледжа, он мыслями невольно вернулся к этой теме. Возможно ли, что личная жизнь у Локи все же была? Может быть, он просто не рассказывал брату? Да и зачем? Их связь с Тором все равно не могла считаться родственной, к тому же сказывалась значительная разница в возрасте: Локи часто глядел на него, как на безмозглого, вздорного мальчишку — разве доверишь такому сердечные тайны? Сам Тор, правда, тоже не откровенничал о своих интрижках. Но они были слишком мимолетны даже для него самого, чтобы делиться с братом.       В душе Тора поднималось что-то неизведанное, тяжелое, темное… Ему стало неуютно. И обидно. А затем горечь разом затопила каждую клетку его тела, едко прожигая в сердце язвы подозрения и ревности.       За прошедшие три месяца он привык считать Локи своим. Пусть тайно и якобы по-родственному — неважно. Старший брат, в отличие от него, всегда был одиночкой, не имевшим ни родителей, ни семьи, ни даже близких друзей. Локи сам, осознанно или нет, тянулся только к Тору, именно в нем видел единственного близкого человека, с которым можно было посмеяться или поругаться, не скрывая разочарования, поведать об очередном неудавшемся эксперименте или радостно хлопнуть по плечу из-за проявившейся новой способности.       А еще Локи рассказывал, иногда при встрече, но чаще вечером по телефону, сказки их матери — той, общей матери Фригг — которую Тор видел в кубе. Сказки эти были заполнены мудростью, подвигами и волшебством. В голосе Локи каждый раз звучала неподдельная гордость. Затаив дыхание и не перебивая, Тор слушал о древнем ясене Иггдрасиле, о прародителе всех великанов Имире, о Мимире — хозяине Йотунхейма, драконе Нидхегге и прочих чудесах. Он впитывал в себя и небывалые истории, и этого нового, так редко открывавшегося ему Локи. Каждый раз после финала очередной сказки, Тор тихо благодарил, желал спокойной ночи и, нажав на телефоне кнопку отбоя, потом долго сидел на жесткой кровати с мечтательной улыбкой, рисуя в уме портрет задумчивого, одинокого и… красивого бога хитрости и обмана. По крайней мере, здесь, в этом мире, он не был ему кровным родственником.       Тор откидывал голову на подушку и засыпал с образом улыбавшегося ему и только ему брата.       «Нет… Не брат. Просто Локи…»       Грязный слух, рассказанный Джейн, вдруг испачкал, обжег эти сокровенные моменты, редкую и с таким трудом взлелеянную близость. Словно Локи самолично плюнул Тору в лицо и теперь насмехался: «Красивый и одинокий»? — Не много ли берешь на себя, братишка?»       Тор понимал, что не стоит верить дурацким, ничем не обоснованным слухам. И все равно через два часа, восседая в просторном старомодном кабинете брата на ужасно неудобном кресле, он чувствовал раздражение, причем не только свое. Локи тоже был не в духе, и Тор уже жалел об этой встрече: риск повздорить был не просто ощутим — практически видим невооруженным глазом.       Кажется, хмуро поглядывавший на него исподлобья Локи тоже это понимал, потому просто молчал, скрестив на груди руки.       Тору с каждым днем все необходимее становились их встречи, и он придумывал для них разные предлоги. Благо что Локи, стремясь к тому же, почти никогда не отказывал. И в этот раз Тор хотел предложить ему вместе попробовать вызвать грозу, но после разговора с Джейн ему уже недосуг было «колдовать». У него и до этого-то не получалось, вряд ли вышло бы что-то путное даже с магическим вмешательством брата. На удивление, тот спросил только про учебу и, получив краткий ответ, не произнес больше ни слова, поэтому встреча братьев больше напоминала игру в молчанку.       Тор некоторое время рассеянно разглядывал корешки стоявших в стеллаже учебников: на некоторых из них красовалась фамилия брата. Именно в такие минуты Тор вспоминал об их значительной разнице в возрасте и положении: Локи — именитый профессор Кембриджа, в то время как сам он — безвестный студент-первокурсник. Целая пропасть, которую оба с одинаковым упорством пытались преодолеть. Нет, Локи все-таки больше… Эта мысль немного согрела изнывшееся от ревности сердце Тора.       — Локи, знаешь…       — Джейн Фостер, значит.       Они заговорили одновременно.       Тор изумленно умолк, а Локи продолжил:       — Здесь. Опять! Повторяешься, брат.       Тор нахмурился:       — Что значит «опять»? Ты имеешь в виду свой Асгард? А она там как оказалась-то?       — Наш Асгард! — тут же вскипел Лафейсон. — Наш! Когда ты уже себе уяснишь? Неужели до сих пор сомневаешься, не веришь мне? Или что?       Лицо его исказилось, и Тор невольно поежился: разъяренный Локи — зрелище неприятное.       — Ну хорошо-хорошо, — миролюбиво согласился Тор, — конечно, «наш». И, конечно, я тебе верю, — и, убедившись, что Локи немного остыл, продолжил: — Так что там про Фостер?       — Была, — сухо подтвердил Локи, опускаясь в свое кресло за столом напротив. — Почти все то же самое… Она не асинья, конечно. Помнишь, я объяснял тебе про другие миры? Она из Мидгарда, вот из такого же мира, как эта дыра. Но потом ты притащил ее к нам лечить от Эфира…       — Эфира?       Локи досадливо махнул рукой:       — Долгая история. Потом была неземная любовь…       — «Неземная»?! — Тор подскочил на месте.       — …А потом вы расстались, — скучающим тоном закончил Локи, проигнорировав бурную реакцию брата.       Тор ошеломленно уставился на него.       — Что, и здесь так будет?       — Совсем не обязательно. Я же объяснял тебе много раз, что эта реальность не совпадает с той… Но вот Джейн Фостер, видишь, тоже здесь есть. Роджерса нет, Старка, Романофф, Беннера — никого из Мстителей нет, а она есть… Нелепо. И даже смешно.       Впрочем, вид у Локи был далеко не веселый, а улыбка кривая и неискренняя, поэтому узнать, кто такие были упомянутые Мстители, Тор решил в другой раз.       — Ну, а доктор Селвиг, например? — не удержавшись, брякнул он. Локи заметно вздрогнул. — Он в обоих мирах есть?       Брат взглянул на него остро и подозрительно, и Тор вновь почувствовал поднимающееся к горлу улегшееся было чувство ревности. Локи снова что-то скрывал, но Тор не мог понять почему. Разгадка крылась где-то близко, на краю сознания, но стоило ему попробовать приблизиться, как она ускользала, не давала ухватить себя и только прикрывалась хищным оскалом Локи и зловещим блеском аквамариновых глаз. Бог обмана по определению не мог быть честным даже с собственным братом. А, может быть, особенно с ним…       — Почему ты про него спрашиваешь?       Обычно Тор старался не играть в эти игры. Он-то всегда был с Локи откровенен, и считал, что что бы ни скрывал от него брат, это не стоило ссор или недоверия. Хватало и без того проблем. Но в этот раз правда оказалась для него слишком важна. Поэтому он пожал плечами и небрежно ответил:       — Да просто к слову пришлось. Ты вроде дружишь с ним. Да и говорят… Вот я и подумал: может, это ты по старой памяти?       — Чушь какая, — фыркнул Локи и вновь с подозрением уставился на него: — А что говорят?       — Да неважно, — Тор поднялся с неудобного стула и направился к выходу. — Просто сплетни. Забудь.       — Фостер твоя, что ли, сплетничает? — Локи почти зашипел, как тогда, в их первую встречу, и Тор невольно попятился, хотя их и так разделял большущий деревянный стол и еще пара футов расстояния. — Что она напридумывала?       — Это не она, — Тор с врожденным джентельменством кинулся защищать свою поклонницу: — Да забудь, Локи! Хреноту болтают, говорю же…       Но Локи был настроен решительно: он поднялся из-за стола и подошел к брату вплотную:       — Нет уж, Тор! Сказал «А», говори и «Б». Обычно ты слухи не разносишь, не в твоем стиле, братишка.       — Да пошел ты, Локи! — вышел из себя Тор, — сам напросился! Говорят, что вы — двое голубков, и трахаетесь! Ну что, доволен теперь?       За изумление, написанное на худом, скуластом лице, Тор готов был расцеловать старшего брата на месте. Секунду тот просто растерянно хлопал глазами, а потом расхохотался — искренне, весело, совсем по-мальчишески. Тор невольно залюбовался: он впервые видел Локи таким и с облегчением выдохнул — все вранье. Это не про его брата. Локи не такой… Или во всяком случае, не такой с этим плешивым Селвигом…        — Ну я ж говорил, — пробурчал он добродушно.       — Недаром говорят, что влюбленные глупеют, — отсмеявшись, подколол его Локи.       На что тот лишь с досадой поморщился:       — Сколько можно! Да не влюблен я!       — Вот и славно, — начал было Локи, но тут же осекся. Тор взглянул на него очень внимательно. — Я имею в виду… не стоит привязываться к мидгардцам. Ты же понимаешь? Однажды мы найдем путь и вернемся домой, брат…       Локи выглядел сейчас открытым и теплым, и Тор не собирался терять возможность воспользоваться редким моментом откровенности.       — Ты хочешь сказать, что за последние шестнадцать лет никого не любил?       — Тебя это удивляет? Я знал, что однажды найду тебя. И потому никогда не был одинок, даже когда казалось иначе.       Локи вдруг шагнул вперед и обнял Тора за плечи.       — Это стоило всех лет ожидания, брат…       Тор на мгновение замер, пораженный нежданной близостью. А потом крепко прижал к себе Локи. Брат или не брат, он все равно самый близкий ему человек. И в этом он ему точно не лгал. Тор ощущал сейчас эту связь всем телом, она сверкала и переливалась изменчивым аквамарином под прикрытыми веками. И незримо вибрировала на кончиках чутких пальцев…       За окном ослепительно сверкнуло, раздался раскатистый гром, и крупные капли настойчиво забарабанили по окну. Посреди зимы разразилась вдруг самая настоящая гроза.       Локи поднял счастливый взгляд, не заметив, что Тор не расцепил объятия:       — Вот видишь! У тебя опять получилось!       Тор в ответ крепче прижал его к себе и зарылся лицом в густые темные волосы. Брат не воспротивился.       — Обещаю, весну мы встретим в Асгарде!       Неизвестно, кому Локи клялся — ему или самому себе. Но Тор знал: сейчас бог обмана не врет.       А еще Локи не бежал, не отклонялся от губ, скользивших от уха к его острой скуле. И это тоже было головокружительно честно.       — Главное, что ты рядом, — прошептал в ответ Тор.       И мысленно послал к Сурту**** все тайны и доктора Селвига за компанию. Рано или поздно он докопается, почему Локи так напрягся при одном упоминании своего университетского приятеля.       До весны оставалось еще почти два месяца, но в сердце Тора уже расцветало, распускалось пугающе сильное и вместе с тем хрустально хрупкое чувство, не имевшее — к добру или худу — никакого отношения к братской любви.