4. Не-брат
18 июня 2019 г., 15:12
Брат мой, не-брат, в каком ты теперь краю? Я не скучаю так, что тебя убью, Если ты вздумаешь снова меня найти. Брат мой, не-брат, прости. Last_aT, «Послушай»
Знакомый рингтон «Led Zeppelin» зубодробительными рифами ворвался в сознание. Голова гудела нещадно, в горле раскинулась знойная пустыня — Тору проще было сдохнуть, чем проснуться. Но назойливая мысль царапнула по краю сознания: триместр заканчивается, сессия на носу. Он обязан был появиться на занятиях. Тор медленно открыл глаза, уперся взглядом в знакомый серый потолок и облегченно вздохнул: по крайней мере, он в своей комнате. А его сосед, Пол Таккер, с которым они вчера, кажется, вместе доползли до общежития, здесь? Чтобы узнать это, надо было всего лишь повернуть голову, но Тор к такому подвигу был пока не готов. Вчера… Что было вчера? Вечеринка. Однокурсники и прочие приятели. Тор был популярен на курсе, потому веселье удалось на славу. День рождения выпал на вторник, и «Синди’з» вновь оказался самой лучшей идеей. Было много алкоголя и не только… И девушки… Фостер так достала его с самого утра, что Тор не удержался: начал целоваться в клубе с какой-то девицей у нее на глазах. Это сработало — больше он Джейн рядом с собой не наблюдал. Слава асгардским богам. Рингтон не умолкал, и Тор поморщился. Братец названивал с раннего утра, что, вообще-то, было не в его стиле. Покачиваясь, Одинсон наконец поднялся, мутным взглядом обведя комнату. Беспорядок, но с этим можно разобраться позднее. Таккер был на месте, и даже на кровати. Разрывающийся телефон валялся почему-то у двери. Тор подошел, поднял гаджет и мельком взглянул на экран: так и есть, Локи. Хуже похмелья может быть только чувство вины. Тор не хотел отвечать на звонок. От одной мысли, что сейчас всего тремя словами он обратит все надежды Локи в пыль, хотелось оказаться за тысячу миль от Кембриджа. С другой стороны — он-то тут причем? Не выветрившиеся пары алкоголя сделали Тора раздражительным. Он ничего плохого не совершил. И разве есть его вина в том, что Локи ошибся? Да и в конце концов — чего тянуть-то? Лучше уж сразу — с места в карьер. Потому что лицом к лицу будет во сто крат хуже. Палец сам опустился на сенсорную кнопку, оборвав надоевшую мелодию. — Алло, Локи. Я не… *** Зима в этом году выдалась долгой, холодной и снежной. Видимо, из-за этого почти полугодовое ожидание казалось Локи вечностью. День рождения Тора приходился на последнее число февраля, и за это время произошло многое, но не главное. Тем обиднее было, что у самого Локи все получалось. То ли сказалась его вера в их светлое будущее, то ли влияло самое присутствие Тора, но то, на что прежде затрачивались месяцы тренировок и тысячи ошибок, сейчас приходило, возвращалось к нему ежедневно. Прежние заклинания, движения пальцев и, главное, — его магическая сила, хвала незабвенной Фригг! Он мог так много теперь, что приходилось уже не прилагать усилия, как прежде, а, наоборот, сдерживать себя, чтобы случайно не отправить кусок мела в лоб нерадивого студента на коллоквиуме или не надавать невидимых подзатыльников первокурсницам в университетской столовой, когда те глазели на него и обсуждали совсем уж беззастенчиво… У Тора, наоборот, не получалось ничего. Было досадно, но Локи, стиснув зубы, готов был ждать. В конце концов, из них двоих именно он носил титул верховного мага Асгарда. Но терпеть беспамятство Тора оказалось в разы тяжелее. Иногда Локи чувствовал себя практически его отцом, рассказывая все, с самого начала и элементарных азов… Хорошо хоть, что Тор верил. Но была и другая сторона этой медали — каким-то сверхъестественным и совсем не асгардским чутьем Тор угадывал малейшую ложь или даже недоговоренность. Локи под силу было обвести вокруг пальца весь мир, даже смерть, но не собственного брата… Брат… Еще одна неожиданная проблема. Мальчишка не держал Локи за брата, хуже того — почти не скрывал своих пылких неродственных чувств. И если в прежней жизни Локи только посмеялся бы над таким поворотом судьбы, то здесь ему стало не до смеха. Тор был открытым, пылким, сексуальным. И, ко всему прочему, до безобразия настойчивым. Вечное одиночество и отстраненность Локи трещали по швам. Никогда не нуждавшийся в телесной любви, холодный, подобно великанам Йотунхейма, почему-то сейчас он не мог оставаться равнодушным к огню ярко-синих глаз, глубокому грудному смеху и обжигающему дыханию юного Тора Одинсона, который постоянно напоминал, что на этой земле они вовсе не братья. Попытки пресечь это сумасбродство особого успеха не приносили. Неудобный спор Тор всегда заканчивал по-своему: подходил вплотную и начинал скользить пальцами по руке или плечу Локи: осторожно, неторопливо, нежно. «Мы ведь не братья, — часто повторял он при этом. — Хочешь сравнить наши ДНК?». Локи терялся. Объяснить, что даже в Асгарде этот тест был бы бесполезен, оказалось невозможно — он много чего скрывал от Тора. В прежней жизни между ними стояло слишком многое, слишком долго они враждовали. Локи не желал повторения. Найдя здесь Тора, он мечтал о другой дружбе — без подозрений, зависти и предательств. Но так не получалось. Вообще дружбы не получалось. Вместо нее складывалось нечто иное — новое, непредвиденное, сумасшедшее. Локи мог бы рассмеяться Тору в лицо в ответ на его откровенные юношеские притязания, но кого бы он обманул? Видеть Тора постоянно, слышать его голос, чувствовать его пальцы на собственном запястье во время магических практик и не только — вот чего на самом деле хотелось. Дурацкий мир. Неразумный юный Тор. И мучительное, изматывающее ожидание. Локи останавливало лишь одно: скоро Тор вспомнит все сам. И тогда точно не простит его за эту нелепую ошибку. Он посмеется, конечно, над собственными случайными чувствами, но не поймет Локи, если тот позволит себе ими воспользоваться. А что случится, если Тор разгневается, Локи даже представлять не хотелось. Пусть юноша, пусть зеленый первокурсник, но — все равно! — бог Грома, наследник Одина, новый царь Асгарда. Но больше всего пугала даже не реакция Тора, а то, что как-то придется смотреть друг другу в глаза… Ожидание вместе с долгой зимой подходило к концу. Локи погрузился в странное оцепенение, сродни, наверное, человеческой депрессии. Он знал, что задуманное должно случиться, потому закрывал глаза на многое и прощал Тору его вольности. В то же время на душе становилось пасмурней с каждым днем. Хотелось уснуть и проснуться в любимом Асгарде, услышать родной голос брата, весело и настойчиво зовущий его к себе… Или не просыпаться совсем. Утром первого дня весны, поднявшись, Локи прежде всего выглянул в окно, словно ожидая увидеть перед собой очертания величественного дворца, в котором провел все детство и юность, зацветшие деревья и зеленеющую молодую траву на газонах. Но его встретил лишь осточертевший зимний пейзаж: высокие белоснежные сугробы, не прекращающаяся с вечера метель и серое небо в цвет с древними, унылыми стенами Кембриджа. Ни намека на потепление. Но не наступившая вовремя весна — невеликое разочарование. Локи потянулся к смартфону. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Тор ответил. Локи почти не чувствовал телефона в руке, не слышал мерные гудки идущего вызова. В эту минуту — а может целую вечность — он словно превратился в того, кем являлся по сути — в ледяного великана йотуна. И, услышав наконец невнятное признание Тора, почти не удивился. Так же машинально нажал кнопку отбоя и вновь посмотрел в окно. Зима победила. Не будет взлелеянного возрождения Асгарда. И на землю не вернется весна. Локи закрыл глаза. Он остался совершенно один в этом чуждом, продрогшем мире. *** Тор спохватился не сразу. В последний день Постного триместра лекции Лафейсона прошли как обычно. Локи дал несколько дельных напутствий своим студентам и пожелал всем удачи. А дальше полетела сессия. О вечеринках теперь даже вспоминать было некогда. Тор вместе с однокурсниками пропадал то в библиотеке, то в обсерватории. Читал, писал и учил, как проклятый. Даже сон казался теперь непозволительной роскошью. Профессор Лафейсон не появился на собственных экзаменах. Его заменил доктор Селвиг. Кое-кто из студентов облегченно вздохнул: в отличие от профессора доктор имел репутацию довольно гуманного экзаменатора. Но у Тора земля ушла из-под ног, едва он увидел сутулую фигуру Селвига на месте статного брата. Как громом поразило его осознание, что за прошедшие десять дней Локи ни разу не позвонил. Самому Тору и вовсе было не до визитов. Он настолько был уверен, что Локи где-то рядом, готовит и экзаменует других студентов, что даже не заметил его отсутствия, не усомнился, не забеспокоился. Едва сдав треклятую физику, Тор помчался на Силвер-стрит. Снова сгущались сумерки, наступавшие по-зимнему рано, но сейчас ему было не до них. Он долго звонил — безуспешно. Но Тор давно уже нутром научился чувствовать брата. — Локи! Локи, дьявол тебя подери! Я знаю, что ты дома, открой, пока я не разломал эту чертову дверь! В ответ дверь вдруг распахнулась сама. И за ней никого не было. Как ни был разъярен Тор, мурашки все равно побежали по спине. И вспомнилось, что Локи даже в этом, лишенном волшебства мире — маг… Тор нашел его предсказуемо в гостиной. Окна были плотно занавешены тяжелыми шторами, в комнате царили холод и темнота. Брата не было в кресле, он сидел на полу, завернувшись в безразмерную шерстяную кофту, которая будто тоже пришла из средневековья — такой древней и поношенной она выглядела. Рядом стояла полупустая бутылка виски — кажется, «Баллантайн’с». На вошедшего Тора Локи не обратил никакого внимания, даже головы не повернул. — Локи… — Тор, как и в первую встречу, растерял все слова, — брат… — Ты мне не брат, — сухо ответил Локи, пустым взглядом сверля стену. Тор тяжело опустился напротив. Сколько раз он пытался сам донести до него эту мысль. Кажется, наконец получилось. Только вышло почему-то погано… — Я знаю, да, здесь не братья. Но в Асгарде… — Ты мне не брат, — не меняя тона, упрямо повторил Локи, — я ошибся и заставил тебя поверить. Ты такая же фальшивка, как Селвиг и Фостер. Просто жалкая копия Тора, с его лицом и именем. — Но… — У тебя нет его памяти и не будет. Потому что ты — не он. Как Фостер не помнит вашего романа, так и ты не помнишь ни ее, ни себя — никого. Это не беспамятство, Тор. Просто ты — не он. — Нет, послушай, Локи, все не так… Я же знаю, я слышу тебя, ты тогда не врал мне… — Ты просто ходячий детектор лжи, малыш Тор, — горько усмехнулся Локи и наконец взглянул на него, — и ты поверил в то, во что я и сам долго верил. Не переживай слишком. Скорее всего, это значит, что ты живешь там, в другой реальности. Тебя не убили, ты цел и здоров… В отличие от меня. И это тоже неплохо… Может быть, даже, ты сумел найти нашему народу новый Асгард, в тебе хватит упрямства завершить это дело. Тору хотелось закричать, но не от того, что слышал, а от тяжелого, полного горечи и безнадежности взгляда. От болезненного, измученного вида Локи, от стойкого запаха алкоголя — он наверняка пил не первый день. И главное — от осознания, что разочаровал его — своего мага, учителя, великого колдуна и обманщика. Он схватил Локи за плечи. Тот не стал вырываться, но уперся руками ему в локти, не давая себя обнять. — Локи, вспомни! Я смог вызвать грозу! Будь я фальшивкой, разве мог бы сделать такое? — Нет, конечно, — Локи снова безрадостно усмехнулся. — Это сделал я. Просто слишком поверил в то, что ты — это он. И сделал за тебя… Что мне твои громы и молнии — так, детские фокусы… — Это неправда! Ты врешь сейчас… — сорвался Тор. — Да ты постоянно врешь! За каждым твоим словом — целая стена лжи! Думаешь, я не слышу?! Думаешь, мне легко верить тебе? И все равно я верю. Иначе давно счел бы тебя психом и упек в больницу… Лучше расскажи мне то, что я должен знать. Может быть, тогда все сработает, память вернется, и ты… мы сможем все — вместе?! Локи, не будь идиотом! Локи слушал, не перебивая, но Тору не нравилось его лицо: полное злобы и неприязни, в нем не осталось мягкости и доверия — того, что Тор особенно любил видеть в нем. Он даже отпрянул, потому что прочел вдруг в его глазах неприкрытую ненависть. — Похоже, ты не отвяжешься, пока не добьешься своего, — процедил Локи сквозь зубы. — Ты мне не брат! Не здесь и не там. Великий Один разрушил древний Йотунхейм, победил правителя йотунов и забрал меня из родного мира, провозгласив своим младшим сыном. И мы не друзья с тобой: много лет мы враждовали и ненавидели друг друга, много раз сражались и пытались убить. Но однажды ты победил. Меня заковали в цепи, посадили в темницу и обрекли на вечное прозябание в одиночестве. Вот такая правда, брат. Теперь ты любишь меня? Может быть, даже устроишь грозу в честь обретенной истины? Локи с силой рванулся из рук Тора, но тот не собирался его отпускать: — А как же Асгард? Ты говорил, он разрушен. Говорил, что помог мне увезти людей на поиски новой земли, что умер за меня от рук Таноса! Я знаю, слышал: ты мне не врал. Локи! — он тряхнул его крепче. — Это же тоже правда, верно? — Что толку? Ладно, скажу… Отпусти, наконец! — Он все-таки вырвался и потер занывшие от мертвой хватки плечи. — Да, все это правда. Ты освободил меня сам, в обход воли Одина. — И что потом? — Потом… было много чего… Один умер — ты обвинил меня и в этом… Мы сражались с нашей сестрой Хелой — богиней смерти и, чтобы победить, совершили непоправимое… — Разрушили Асгард?! — Уничтожили полностью, да. Стерли с лица вселенной наш родной дом. Это была твоя идея! Ты пообещал найти новую землю… Но эти обещания оказались пустыми словами. Мы не были братьями. И не были друзьями. — Для меня это было не так, я уверен. Просто чувствую. Но Локи в ответ засмеялся — зло, издевательски: — Ты всего лишь фальшивка. Ты ничего не знаешь. Тор не разозлился и не вспылил, лишь снисходительно посмотрел на него, как старший — на младшего: — Это ты так думаешь. Сейчас. Потому что ищешь и не можешь найти объяснения. — Тогда найди его сам! — крикнул Локи так оглушительно, что стекла в окне, прикрытые шторами, ощутимо задрожали. — Обязательно. Обещаю тебе. — Малолетний недоумок! — Локи схватился за голову. — Что ты собираешься делать?! Как? Тор подался к нему и решительно сгреб в охапку: — Просто верь мне. Не злись… Я не люблю… когда ты такой. Он нежно провел ладонью по лицу Локи, разглаживая горестные морщинки, прогоняя злобу из глаз. Сейчас, несмотря на земную разницу в возрасте, он ощущал себя старше и мудрее, а Локи казался несмышленым мальчишкой — потерявшимся и напуганным. Всю жизнь вот так… И, может быть, даже всю смерть… Локи замер в его руках, и Тор не стал больше сдерживаться. Он решительно прижался к приоткрытым тонким губам. Смял сопротивление, проник языком внутрь — властно и настойчиво, как и подобает истинному завоевателю. Локи попытался что-то возразить, но Тор не дал ему шанса. Он затянул его в себя: губами, ртом, языком. Но тут же интуитивно взмахнул рукой и ловко выбил из руки Локи кинжал, возникший вдруг из ниоткуда. Смертоносное оружие с глухим звуком вонзилось в старинный комод. — Локи-Локи, — усмехнулся Тор беззлобно, лишь на секунду оторвавшись от его губ. Он даже не особо удивился: все-таки знал его слишком хорошо, что бы тот себе не напридумывал. А затем Тор заскользил ладонями по худощавому телу, стаскивая колкую серую кофту. За ней пришел черед водолазки, с которой пришлось немного повозиться. Зато потом можно было беспрепятственно прикоснуться к худым бледным плечам, изучать мелкие рыжеватые веснушки. Прижаться губами к шее, огладить адамово яблоко, покусывать острые ключицы, дотронуться до гладкой, почти безволосой груди и почувствовать, как разгоняется под ладонью и срывается в бешеный ритм холодное асгардское сердце самого родного не-брата. Локи снова пытался что-то сказать, но Тору уже недосуг было разговаривать. Вместо этого он потянул завязки на домашних штанах, и, спустив их, запустил внутрь ладонь, оглаживая пах подрагивающими от нетерпения пальцами, возбуждая чувствительную плоть. Тор ласкал обнаженное тело, изучал его влажными поцелуями, но раз за разом возвращался к лицу, к острым скулам и впалым щекам, скользил по бровям и носу, крадя рваные вздохи, и вновь настойчиво завладевал губами. Он словно отравлял Локи ядом собственного желания, стремясь стереть в нем память о кровных узах. Хотелось запечатать эти лживые уста навсегда, украсть голос, память и даже разум. Пусть останется только вожделение, крепнувшее с каждой секундой, запретное, мощное, неизбежное. И Локи сдался, прильнул к нему всем телом, потянул с Тора куртку, затем свитер, добрался до рубашки. Но не выдержал затяжных поцелуев — начал изворачиваться и кусаться. Тор держал крепко, заставив опуститься на старинный ковер. И каждым поцелуем, каждой лаской успокаивал, согревал, нежил. Он видел его смятение и чувствовал его одиночество, как свое: Локи отталкивал и одновременно намертво впивался в плечи побелевшими от напряжения пальцами, изворачивался и обвивал руками и ногами его торс и бедра. Откидывал голову, избегая настойчивых поцелуев и терся всем телом, изнемогая, хрипло дыша, теряя контроль. В то время, как все существо Тора наполнялось нежностью, Локи преисполнился неистовством. Даже сейчас он не желал быть покорным — его одержимый и насквозь фальшивый брат. — Локи, пожалуйста, — прохрипел Тор — почти взмолился, вдавливая его всей тяжестью собственного тела в жесткий ворс ковра. Ему пришлось плотно прижаться к Локи, почти лишив того возможности двигаться. Запустил свою мощную ладонь в темные волосы, тем самым не давая отвернуться. Он долго и ненасытно целовал его, стараясь сдержаться, будучи в шаге от того, чтобы накинуться и изнасиловать Локи — так ожесточенно тот терся об его пах. Тор не знал, как долго сможет продержаться. Но Локи вдруг перехватил инициативу, одним резким движением перевернув их тела. Теперь Тор оказался снизу, а Локи пересел ему на бедра. В этот момент он был похож на безумца: глаза засверкали, вечно бледные щеки раскраснелись, волосы спутались — он словно выпустил из себя нечто, древнее, запрещенное, спрятанное и запертое на тысячи замков… И Тор любовался. Локи словно сорвал ледяные оковы, опутывавшие его целую вечность, и обернулся огнем — яростным, обжигающим, неудержимым. И все же Тору не пришлось причинять Локи боль: тот сам взял его руку, поднес ее к губам, невесомо лизнул, что-то коротко прошептал — и на пальцах Тора засверкала невесть откуда взявшаяся прохладная смазка. Ему было явно больно, но раз за разом, прогибаясь так сладострастно, Локи сам нанизывался на его пальцы. Тор стонал и сходил с ума от его распутного вида и непристойных движений. А затем все же не выдержал и, когда Локи в очередной раз приподнялся, надавил ему на бедра, направив в этот раз на себя. Реальность растворилась, смывая четкие грани и очертания. Глаза заволокло пеленой, и мир для Тора исчез. Он мог видеть лишь бесконечно прекрасное лицо Локи: сверкающие страстью глаза, судорожно сведенные брови, искусанные влажные губы. Локи отдавался как в первый раз, а, может, так оно и было — Тор не догадался спросить. Он стискивал худое тело сильнее, оставляя на нем неизбежные синяки, впивался в кожу губами до фиолетовых засосов, гладил без конца, шептал что-то бессвязное, стремясь уже даже не просто овладеть, а врасти в него, стать единым целом. За окном разразилась гроза — первая в эту весну. Погода тоже сошла с ума: беспрерывно засверкали молнии, кромсая почерневшее небо в горящие лоскуты. Раскаты грома сотрясали небо оглушительной какофонией. На землю обрушился ледяной ливень, искупав в своем неистовстве замешкавшихся прохожих. Разыгравшаяся стихия с размахом праздновала соитие богов. Но Тор и Локи не слышали устроенного им чествования. Утонув друг в друге, они исчезли из этого чуждого мира, обретя нерушимую связь тел и душ.
