Spiderkook

Чонгук резко шуганулся вправо — из мусорного бака неожиданно выскочила серая кошка, заставившая парня испугаться и врезаться плечом в кирпичную стену. Она издала какой-то слишком довольный звук, издалека лишь напоминающий полноценное мяуканье, и создавалось такое впечатление, будто среди кучи вонючего мусора кошка нашла целый клад, целое сокровище, но на самом деле, вцепившись острыми зубами в полудохлую добычу, понесла ее к себе в укромное местечко. А Чон, провожающий взглядом облезлое существо, зашевелился только тогда, когда из бака послышалось другое шебуршание. Окинув мусорку немного взволнованным взглядом, он направился вперёд, двигаясь по влажной от сырости земле, пропитаной какой-то гадостью, двигаясь по узенькой улице вперёд, стены которой едва ли не приближались друг к другу, вынуждая чувствовать себя уязвимо. Что он здесь забыл, в месте, далёком от тех мест, где чаще всего гуляет, — Чонгук и сам понятия не имел. Скорее всего его ноги сами привели туда, куда хотели, а мозг отключился и выполнял только самые основные функции. Например, почувствовал внезапный страх и вынудил шугануться от облезлой кошки. Все в этой жизни бывает, но в любом случае, Чонгук сбежал из школы в самый разгар уроков, сбежал, как последний трус, испугавшись излишнего внимания к своей персоне. А что не так с его персоной? Пожалуй, все. Начиная от диких изменений в физическом развитии за какую-то одну ночь, черт побери, когда, казалось, теперь даже у Марка мышцы были поменьше, заканчивая внутренними ощущениями. Ощущениями, которые каким-то странным образом источали мощную энергию, мощный электрический заряд. Каждый участок тела, каждая волосинка, каждый орган, каждая клеточка. С такой энергией можно было не только пробежать десятки кругов по стадиону без остановок, но и целый мир спасти. Серьёзно. Жаль только, что Чон Чонгук не какой-нибудь там супергерой. Или же нет? — Бред, — вслух произнес парень, встряхивая головой и удивляясь своему же голосу, который эхом отскочил от стен, пугая всю нечисть на помойке. Опять. Подушечки пальцев вновь становились липкими по ощущениям, но ничего такого не выделяли, никакого такого секрета или чего-то подобного. Чонгук приподнял руки повыше, предоставляя их слабому солнечному свету, который едва ли проникал вглубь улочки из-за двух громадных зданий, возвысившихся чуть ли не до небес. Именно поэтому здесь было как-то сыро и мокро. Он настроился, то сжимая, то разжимая пальцы, сощурился, внимательно рассматривая свою ладонь и замечая поразительные вещи. Мелкие ворсинки, практически невидимые обычному человеческому глазу, распространились по всему периметру кожи, вздыбились, чувствовались мягкими, теплыми, но одновременно с этим очень плотными и тянущимися, как жвачка, как застывающий клей, как паутина, как очень много паутины. Зрачок максимально расширился, когда Чон пришел к выводу, что на пальцах у него скапливается самая настоящая паутина, и это именно она придает им липкое состояние, которое, вероятно, могло бы запросто приклеить к какой-нибудь поверхности, к какой-нибудь стене. К какой-нибудь кирпичной стене, если быть еще точнее и осмотреться вокруг. Конечно, можно было упустить и проигнорировать мусорные баки, наполненные различными вещами на любой вкус и цвет, но это не меняло сути. Плавно перефокусировав взгляд со своей руки на близ стоящую стену, парень не мог не удивиться тому, какие глупые идеи посещают его голову в последнее время. Еще вчера его главной заботой было сделать домашку на отлично и не попадаться Паку на глаза в школе, сейчас же нужно было надеяться и молиться всем богам, чтобы дикая догадка о том, что он сможет лазать по стенам, стала реальностью. Единственное, чтобы собственный вес не подвел, иначе будет не очень хорошо. Не очень весело. Чонгук задержал дыхание, нахмурил брови, сдвигая их ближе к переносице и делая пару шагов ближе к кирпичной цели, а затем одним движением вытянул руку и легонько приложил пальцы к поверхности. Он тут же ими попружинил, попытался сильнее отдернуть назад, но ничего не получилось: паутина намертво приклеила его подушечки к стене, и только лишь сила мысли могла вернуть все в прежнее положение. Вторая рука пошла вслед за первой, затем та опять оказалась впереди, в ход пошли ноги, носки которых отлично помещались в маленькие неровности и промежутки из-за потрескавшегося цемента. Все выше и выше, быстрее и быстрее. Чона завлек какой-то азарт, он легко полз вверх, ловко карабкался, перебирая руками и ногами, не обращая внимания на стремительно набирающуюся высоту, будто и впрямь был каким-то сверх человеком, каким-то мутантом, каким-то чертовым пауком. Человеком, которого укусил радиоактивный паук и магическим образом передал все свои уникальные способности. Ветер развевал волосы, обдувал восхищенное лицо и встречался с широкой улыбкой, растянувшейся чуть ли не от уха до уха. И все бы ничего, Чонгук так и полз бы бесконечно вверх, полз бы навстречу прохладному ветру и солнечным лучам, если бы здание не решило вдруг закончиться на двадцать каком-то этаже. Он точно не знал, сколько их было в нем, но абсолютно точно понял, что только что совершил. Высота вдруг начала пугать не на шутку, вынуждала сильно-сильно зажмурить глаза и как можно плотнее прижаться к стене. Легкие внезапно начали гореть огнем, а сердце билось, как бешеное, отдаваясь сумасшедшим стуком в ушах и пульсируя в висках. Чонгуку никогда не было так страшно за себя, страшно за свою жизнь, как именно в этот момент. Он никогда не был в ситуации хуже этой, хотя однажды залез на дерево, спасая соседского кота, и тогда уже понял, что чертовски боится высоты. Но то дерево было от силы метра два, а здание точно эти два метра знатно превышало. На целых восемнадцать. Сейчас бы пригодилось знание молитвы, с которой обычно приходят в церковь и просят о том, чтобы всевышний уберег их, но Чонгук, черт возьми, не знал никаких молитв. Он рос в такой семье, рос с таким Сокджином, для которого не имело значения верующий ты человек или же нет, главное, чтобы был честный и добрый. Чонгук таким и стал, хотя мог бы каждое воскресенье ходить в церковь и разучивать молитвы, которые, короче говоря, ему бы очень понадобились. В данной ситуации. Ветер завыл сильнее, настораживая парня еще больше. В мыслях творилась сплошная каша, а пальцы уже и не были такими липкими, какими были при полной заинтересованности и уверенности. Так, стало быть, проявление всех этих космических штучек напрямую зависит от внутреннего состояния и духовного благополучия? Уверенность вся куда-то испарилась, ее место занял банальный страх, а чутье, почувствовав это, вдруг перестало действовать, отпуская Чона на произвол судьбы. Ворсинки на пальцах спрятались под кожу, волшебная паутина исчезла, и Чонгук полетел вниз с громким криком и вытянутой рукой вверх. Он весь напрягся, затвердела каждая мышца, а трагичный конец полета становился все ближе и ближе. Казалось, шансов нет, казалось, это его последние секунды в воздухе перед неминуемой смертью, но паучье чутье решило больше не мучать. Оно заискрилось в сознании, посылая электричество по всему телу, забираясь в каждый миллиметр и вынуждая сконцентрировать всю силу внутри себя. Одна секунда, и Чонгук распахнул глаза, другая, и плотная нитка паутины выпустилась из внутренней стороны запястья, крепко цепляясь за крышу здания и не позволяя Чону рухнуть вниз. Он пролетел над мусорным баком, лишь ногой задевая картонные коробки, после чего появилась другая нитка, из другой руки, конец которой прилип к центральной высотке, вынуждающей Чонгука вылететь на проезжую часть. Он пронесся над автомобилями, выстроившимися в одну линию на пешеходном переходе, вырывая из груди восторженный крик и протяженое «юху». Кто бы мог подумать, что синяя секция, за которой скрывались радиоактивные пауки, сможет настолько изменить его жизнь. Кто бы мог подумать, что обычный парень, ничем не примечательный ботаник, который первую половину своего существования тосковал по родителям, а вторую пытался безуспешно влиться в школьную ячейку общества, смог бы когда-нибудь стать больше, чем просто человеком. Стать пауком. Человеком-пауком. *** Темные облака сгущались на некогда голубом небе, закрывая собой спускающееся за горизонт солнце и погружая весь город в сумерки. Где-то вдали слышался шум, визг от проезжающих автомобилей и голоса с рекламных щитов. Загорались первые фонари, они же освещали дорогу наряду с многочисленными окошками многоэтажек, свет в которых разделялся от желтого до фиолетового и других цветов. Чимин стоял возле мусорного бака и курил, втягивая в легкие ядовитый дым и сразу же выдыхая его через рот. Тлеющий кончик искрился красным на фоне тьмы, сжигая сигарету практически до конца. Пак думал обо всем, что приходило к нему в голову, что залетало к нему туда, пока ручка соседской калитки не дернулась и во дворе не появился Чонгук. Забор, что разделял их территории, был сделан из железной проволоки с крупными отверстиями, через которые можно было отлично разглядеть все, что происходит на другой стороне. И Чимин разглядывал. Внимательно разглядывал, прищурившись и сжав сигарету зубами. Он наблюдал за тем, как Чон закрыл за собой дверцу, как скинул с себя капюшон толстовки, одним движением поправляя густые волосы, как выпрямился и двинулся вперед, не обращая ни на кого внимания. Чимин так бы и пялился на парня, замерев на месте и не спуская с того глаз, если бы какие-то инстинкты не заставили его сказать следующее: — Разве детское время еще не закончилось? Чонгук вздрогнул от неожиданности, останавливаясь и словно прирастая ногами к земле. Чимин, затушив сигарету и выбросив ее на землю, сделал пару шагов и повернулся к парню, поддаваясь чуть вперёд и цепляясь пальцами за сетку. — Сокджин отпускает тебя гулять допоздна? — Пак все продолжал ехидничать, вероятно, решив отомстить в словесной форме за недавние события в стенах школы. — Что тебе нужно? Я очень устал, поэтому- — Поэтому хочешь спатеньки, Чонгук-и? И чем же ты таким занимался, что так устал? Чонгук оказался нагло перебит парнем, который не прекращал таращиться на него своими угольками и ожидать привычную реакцию. Но этой реакции, на удивление Пака, не было, Чон просто приблизился к сетке, полностью копируя позу Чимина и точно также хватаясь за проволоку. Он был выше, несомненно выше, что и заставило блондина задрать голову для удобства, для того, чтобы посмотреть непосредственно в чоновские глаза, в которых, казалось, отражались все звезды вселенной. — Прости меня. Пак нахмурился, не понимая этой тактики, которую пустил в дело Чонгук. С чего бы ему извиняться? Чимин ведь никогда этого не делал, когда был виноват перед этим парнем. Пак даже как-то опешил, ему стало некомфортно. — За что? — Сегодня я применил силу и сделал тебе больно, я сожалею, — Чон действительно сожалел, потому что не смог контролировать свои новые способности, используя их для вреда другим людям. Он не такой. И никогда таким, как Чимин, не будет. Пак не отвечал несколько мгновений, понятия не имея, что сказать, ведь на языке крутились только различные ехидства и оскорбления. Он не ожидал, что Чонгук будет просить прощение, это даже как-то непривычно. — Ты такой милый, Чонгук-и, — пауза, блондин приблизился еще ближе, едва ли касаясь своим носом носа парня, — но меня так от тебя тошнит, — на секунду задержавшись, Чимин резко отстранился и направился к своему дому, провожаемый чоновскими глазами.