Лучше Кипра

Каво Греко по меркам Кипра большой парк. От моря мы направляемся к тому, чтобы я назвал в России холмами. Но это горы. Пусть и маленькие. А море выше горизонта везде вокруг. Справа, слева, впереди, за спиной, если повернуться. На самую восточную точку Кипра, а это именно здесь, не попасть. Там антенное поле. Оно за военным ограждением. И там на солнце вода почему-то кажется серебряной из-за отражений вышек в воде. Кажется, идти везде совсем недолго, но это зрительный обман. Потому есть скамейки, где можно передохнуть. Интимные деревянные скамейки не больше, чем на двоих, обращены к морю. Вход в зелено-серые горы-холмы пологий, но заканчиваются они отвесными обрывами. Внизу с высоты птичьего полета видна полоска песочного пляжа с торчащими из воды скалами. В холмы Король с нами не идёт. А Наталья пусть и милая девчушка, но гид пока никакой. Она пытается рассказывать о том, как живут киприоты. Но видно, что представлений у неё маловато. «Зимой» — с ноября по начало апреля — Наталья уезжает в Россию, потому что другой работы у неё здесь больше нет. Зимой в Каво Греко наступает сезон орхидей. Конечно, это не те, что растут у нас на подоконниках. Но ботаники со всего мира собираются здесь. Мне остаётся наслаждаться природой. Точнее — природищей, всей еще в цвету. Непугаными ящерицами, разлетающимися из-под ног и свежайшим воздухом, таким, что курить здесь — это просто преступление. Крупные ящерицы похожи на маленьких дракончиков, только без крыльев. Эдька носится с фотиком, как сумасшедший. Здесь все живописное: обрывы, цветы, виды на горизонт. Я подхожу к группе, уже вдоволь нагулявшись. Все переместились в тенек, в беседку и очень — то оживленно спорят. Слышу. «Вароша». Вароша — зона отчуждения на Кипре. Квартал-призрак, ставший таковым на 12 лет раньше города- призрака Припяти. Но проживший намного до этого дольше. В 1974 году турки вторглись на Кипр и захватили часть его территорий. В том числе, роскошный курорт Варошу, принимавший мировых звезд. Местному населению было дано лишь несколько часов, чтобы собраться и покинуть Варошу. Многие верили, что уходят всего лишь на несколько дней и потому брали с собой только самое необходимое. — Потому и сейчас там есть одна экскурсия, где в бинокль можно рассмотреть оставленные чашки, одежду, технику, — повторяет за другими гидами, не вдумываясь в смысл, Наталья. Эти рассказы я слышал ещё восемь лет назад и ещё тогда очень сомневался. Мародеры способны проникнуть везде. Несмотря ни на какие военные кордоны и минные поля, окружающие Варошу. Восемь лет назад я сам хотел попасть туда. Мне казалось, что это может стать экстремальным приключением. Теперь нет. Потому что узнал во время своих путешествий, насколько греки и турки всегда ненавидели друг друга. И будут. Вароша с её некогда роскошнейшими отелями и одними из лучших пляжей с белоснежным песком стоит разграбленная и уничтоженная. Как символ этой вечной войны. Заградительные заборы уходят даже в море. No man’s land. Земля ни для одного человека. Варошей турки шантажируют киприотов. Признаете законной нашу оккупацию, получите Варошу назад. Потому и не селятся там сами. Как никогда ещё не делали, когда захватывали территории. Киприоты никогда не признают оккупацию законной, потому нет на картах и чётких границах. Есть только подпись «временно занятые турецкими войсками территории». А что для Кипра с его тысячелетней историей слово «временно»? Время в несколько человеческих жизней? Пустяки. Если кто-то приезжает как турист на Кипр с его греческой части, то ни одно солидное турагентство не берётся организовывать поездки в турецкую часть острова. И снимает с себя всякую ответственность, если путешественник решает отправиться туда самостоятельно. Ещё одна такая точка боли — это Никосия, столица острова, поделенная между киприотами и турками. Никосию я бы ещё хотел увидеть. Но в этот раз, увы, не суждено. — Слав, ты чего вдруг погрустнел? — удивляется Эд. — Давай-ка, я тебя ещё вот там сфоткаю. Вот там — это как в природном, созданном самой скалой троне на фоне синейшего моря. — Скажи «сиськи»! — Эд, ну, может же быть у меня хотя бы одна фотография без дебильной улыбки? — Слав, да какая муха тебя сейчас укусила?! О Вароше френд не знает. Наталью он не слушал совсем, бегая за кадрами. Рассказывать я не собираюсь. Король встречает всех у джипа, помогая влезть в машину после пьяняще чистого воздуха. Удивлённо смотрит на меня. — What’s up, Slava? Why are you so upset? (Что случилось, Слав? Почему ты расстроен?) — I don’t know. I don’t really know (Я не знаю. Я действительно не знаю). — Well, let’s go to pirates. It will be much more fun. And latter I will tell you another story. Two stories as your tradition. One will be sad. And another will be happy. (Что ж, поехали к пиратам. Там будет намного веселее. А потом я расскажу тебе ещё одну историю. Две истории, как это стало у нас традицией. Одна будет грустной. А вторая веселой). Две истории от Короля — это отлично. Уже предвкушаю. Мы едем к пещере, в которую уже можно будет цивилизованно спуститься. Ну, как всех уверяют. Пока едем, неожиданно разбалтываюсь с Еленой. Выясняется, что она тоже заядлый путешественник, успевший много чего повидать. В Турции она была на прошлые майские. — И, что, вас вот эти, которые по утрам на молитву вызывали, не доставали? — Очень. Но мне предложили выход. Взять номер с видом на скоростную трассу и кусочек моря. Или на детскую площадку. Одни звуки заглушают другие. Я выбрала трассу. И действительно заглушали. — И как в целом? Елена неопределённо пожимает плечами. — Все надо смотреть самому. По мне — для галочки. Делюсь мечтой повидать как-нибудь Исландию. — Да, да, да. Сама ею недавно отболела. Была там три раза, очень красиво, но и безумно дорого, — кивает Елена. — Слава, есть специальные группы, где люди объединяются, скидываются в поездке на продукты и арендуют автомобили. Найдите такие компании в интернете. И, конечно, паром, а не самолет. А ещё я хочу …. И ещё…. Это уже конкретные города. Специально не называю, чтобы не сглазить. Елена была везде. В среднем она выезжает заграницу по три-четыре раза в год, по максимуму используя новогодние и вот эти майский. И ещё раз в год — обязательно Кипр! Это как такая духовная подзарядка. Сейчас Елена не дотерпела просто. У неё случилась одна нехорошая история. Рассказывать не хочет. Но на Кипр Елена вернётся в этом году ещё в октябре. — Слушайте, извините, конечно, за меркантильный вопрос. Но все присутствующие в джипе как-то на миллиардеров внешне не тянут. Как вам удаётся скопить деньги на столько путешествий? — выпаливаю бестактно. Елена смеётся. — Все в порядке. Не замужем за Дерипаской, и даже не его тайная любовница. Слава, у меня заведены бумажные конвертики с названием стран или городов. С каждой зарплаты или подработки я обязательно откладывают в них какие-то деньги. Сколько могу. И стараюсь никогда не тратить эти накопления, если нет экстренных обстоятельств. А без лишней пары новых туфель, очередного кольца или последней модели айфона я как-то спокойно проживу, — делится она. В месте, где мы должны цивилизованно спуститься в пещеры меня …перемыкает капитально. Нет, вокруг очень красиво. Опять же внизу плещется изумительного цвета прозрачнейшая вода на фоне резных губчатых скал. Но в пещеру ведёт очень крутая лестница с шаткими перилами с одной стороны и узкими ступенями. Она почти отвесная. Я плетусь сзади всех с подгибающимися ногами и липким, льющимся по спине потом. У меня полное ощущение, что сейчас кубарем слечу вниз. Как тогда в переходе в Питере. Вцепляюсь в перила и сажусь на задницу на второй ступеньке, уронив голову на руку. Перед глазами все реально кружится. — Слав, ты чего? Тебе плохо? Воды дать? — не на шутку пугается Эд, бесстрашно стоящий спиной к крутому спуску, двумя ступенями ниже. Мозгами я понимаю, что это поздний отходняк из-за обрыва, где я чуть не сверзился во время фотосессии. Но ничего поделать не могу. — Бл*ть, слушай, я не смогу спуститься. Я вообще не могу сдвинуться с места. Это все из-за тебя. Ты понимаешь, что я там мог гробануться? — ору на Эдьку. — Ты понимаешь, что я мог разбиться насмерть?! — Слав, Слав. Все нормально. Давай сейчас успокоимся, — прыгает вокруг меня Эд. — Я сниму там все. Потом посмотришь. И отцепись ты от перил уже. Ну, же, давай, потихонечку. Всего две ступени навверх. Эд доволакивает меня до скамейки, оставляет с бутылкой воды и исчезает за всеми внизу. Что за пердюмоноколь произошёл только что со мной? В пещеру пошли все. Даже маленький Михаил. А я только глянул вниз, и… Нет, я даже больше смотреть в ту сторону не хочу. С сигаретой в руке подходит Король. Помогает прикурить и мне на ветру. Он откуда-то поднимается с полудня. — Looks like the pirates are not yours? May be it’s for the best? (Похоже, пираты — это не твое. Может, это к лучшему?), — ухмыляется он, убирая ладони от моих, когда конец сигареты начинает тлеть. — It seems so. How are pirates connected to this place? (Выходит так. Как пираты связаны с этим местом?). — Kiss the cup (Пригуби-ка. Нет, буквально переводится — «поцелуй чашу»), — протягивает мне полную флягу Король. В ней … обжигающий ром. — Pirates hid their treasures in the caves. And so that wealth does not get random people they always left the reliable quards. Their treacherously dead companions. Their spirits were ready to wait for the murderers forever to pay for betrayal. But at the same time to ensure that the treasure, because of which they died, would not get to anyone. That is why it is so difficult to always find pirate treasures. (Пираты прятали свои сокровища в пещерах. А чтобы богатство не досталось случайным людям, всегда оставляли надежных охранников. Своих вероломно убитых компаньонов. Их разъяренные духи были готовы ждать вечно, чтобы рассчитаться с предателями. А заодно проследить за тем, чтобы сокровища, из-за которых погибли, не достались бы никому. Вот потому-то так трудно всегда найти пиратские клады). — And what about god Hades? Shouldn’t he have taken the dead souls to himself? (А, как насчёт бога Аида? Разве он не должен был забрать души мёртвых себе?). Король вытирает мякушкой большого пальца правый уголок моего рта. Облизывает палец языком. Выходит очень эротично. Выходит почти поцелуй. — Exactly so much alcohol I can afford to drive (Ровно столько алкоголя я могу позволить себе за рулём), — улыбается он. — But it will be the third story, a greedy one. What will I tell to the Russian girl? (Но это будет уже третья история, жадина. Что я расскажу русской девушке?). — Oh, you are from those, who are always cuming* up with something! (Ну, ты-то из тех, кто всегда что-нибудь придумают!), — глотаю из фляги ещё. Бл*ть. А ром-то крепкий. Чо я сейчас сам ляпнул? Хотя, после очень хорошего поцелуя в перспективе — весьма и весьма логично. — The greedy one exactly. And yes. That’s why I am the King (Точно жадина. И да. Именно поэтому я Король), — ржет Король, поднося большой палец к моему левому уголку рта. — And I am a greedy one too. (И я жадина тоже). Жил-был в древности один суперкрутой пират, о котором ходили легенды на всех берегах Средиземного и Чёрного морей. Точнее, он впоследствии стал очень крутым. А мальчишку-юнгу на чужом пиратской судне, схваченном теми, кого бы мы назвали сейчас полицией, чуть было не вздернули на рее. За общую компанию. Так всегда казнили пиратов. В отчаянии юнец взмолился к Посейдону и пообещал, что, если тот спасёт его, будет жертвовать богу всегда треть своей добычи или того, что пошлёт судьба. Подивился Посейдон молитве. Такого в жизни ещё он не слышал. Обычно пираты, которым грозила верёвка, обещали встать на путь истинный и начать новую честную жизнь. Только какой профит с этого всего Посейдону был? Правильно, никакого. Потому не отвечал он на такие мольбы. Вот и задумался бог. Мальчишка-то чисто конкретику забазарил. Всем известно: у олимпийцев есть совсем не олимпийский марафон по тому, кому больше даров смертные преподнесут. И вот что значит грамотно коммерческое предложение сформулировать. В форбовском раже ударил Посейдон трезубцем по кораблю. Тот развалились тут же на части. Начались пожар и всеобщая паника. Юнец под неё успешно удрал и выплыл на берег. Чтобы проверить, будет ли выполнять свои обещания юноша, Посейдон послал ему кувшин с вином. Юнга, славя бога, жадно накинулся на вино, но выпил ровно две трети. А оставшееся утром отнёс в храм Посейдона. Тогда бог послал юноше ящик с золотом. И здесь будущий великий пират не подвел. Треть отдал в храм, а на оставшееся собрал команду и арендовал свой первый корабль. Вот такой совместный бизнес завели. И в первый же «улов» пираты захватили судно с тремя знатными рабынями-сестрами, которых везли на продажу. Одну из них, самую юную, теперь уже капитан пиратского корабля приказал высадить в воду на плоте. В дар Посейдону. Старшая девица, поняв, какая судьба ждёт её сестру, пообещала добровольно отдаться в течение пути всей команде. И нашлись, конечно, те, кто захотел этим предложением воспользоваться. Их юноша хладнокровно убил на глазах у всех. Дожил в итоге пират до глубокой старости. За это время на его пожертвования построили много храмов Посейдону. А умер пират, как и жил, в море. Но перед этим, почувствовав, что его земное время истекает, поднял глаза к небу. «Я славил тебя всю жизнь, Посейдон. Ты сам знаешь, что моя душа принадлежит морю. Я не хочу оказаться под душной землёй, никогда её не любил. И если ты оставишь мою душу здесь, в море, и души всех наших, то все пираты отныне будут жертвовать тебе треть», — снова взмолился он к богу. И снова коммерческое предложение заинтересовало Посейдона. Тем временем Аид давно поджидал бравого пирата, чтоб тот ему морские байки в скукоте смертной травил. Ждал-ждал, да так и не дождался. А, сообразив, в чем дело, рванул на разборки к Зевсу. Мол, батяня, чо за дела?! Чей-то Посейдон у нас самоуправством занимается?! А у Зевса хорошее настроение было. Он как раз с Адонисом в то время года мутил. Вот и решил верховный следующее. Души всех пиратов, кто умрёт в море или на территории Посейдона, в тех же пещерах, останутся в пространстве между водой и небом. А те, кто испустит дух на земле, уже собственность Аида. Вот потому-то моряки, а многие из них хотя бы в душе всегда мечтали стать пиратами, чувствуя приближающуюся смерть, уплывают в последний путь в море. Или хотя бы стремятся добраться до воды. Чувствую, что в тени и от рассказа замерзаю. Поднимаюсь со скамейки и направляюсь к колонке с питьевой водой. Такие много где установлены на Кипре — Excellent legend, King. But I didn’t ever read or hear about it. I do not accuse you of lying, but///(Отличная легенда, Король. Только я никогда нигде не читал об этом и не слышал. Я не обвиняю тебя во лжи, но.), — умываю лицо и набираю воды в ладони. — Can your swear to me, that you know all the Russian legends? Ore just all the legends of you city?! (А ты можешь мне поклясться, что знаешь все российские легенды? Или хотя бы все легенды в своем городе?!) — несётся разгневанное мне в спину. Король очень недоволен. Нет, я не могу поклясться Королю, что знаю все легенды о своем городе. По работе я каждый день узнаю что-то новое. Куда уж там говорить за всю страну. На лестнице появляются наши. Впереди всех летит русская девица. К ней демонстративно и чешет Король. Кажется, я очень разозлил его своим сомнением. И, упс, остался без двух историй в наказание. Наконец-то поднимается и Эд. — Красотища! Только скучно. Проо пиратов рассказали совсем чуть-чуть, а потом все про иконы, которые от турков прятали. И про первых монахов, что здесь молитвы творили. Перевожу демонстративно Королю, поскакавшему за водой для девицы к колонке. Он раздражено фыркает. — Your monks, in their spare time from prayers, did the same thing as everyone else. Looking for treasures of pirates to give them to your God! Would you like this banality to tell you? You are stubborn and capricious. And you would suffer enough before you were washed, dressed in beautiful clothes and taken to the Upper harem (Твои монахи, в свободное от молитв время, занимались тем же, что и все. Искали клады пиратов, чтобы подарить их уже своему Богу! Ты бы хотел, чтобы такую банальность я тебе рассказал? Ты упрямый и своенравный. И ты бы вдоволь намучился, прежде чем тебя бы вымыли, одели в красивые одежды и отвели бы в Верхний гарем), — раздражено бросает Король и добавляет какое-то слово, перевод которого я не знаю. Ещё одно — упс. Кажется, мы с Королём не на шутку поссорились. Он даже не смотрит в мою сторону. Надо как-то срочно исправлять ситуацию. Следующая остановка — техническая. У небольшого продуктового магазина с кафе и комнатой, где джентльмены моют руки, а дамы пудрят носик. Впереди нас ждёт теперь горная церквушка и последняя точка маршрута — Коннос- бей- место, где два часа отведено на купание на самом, как это считается, красивом пляже Кипра. Покупаю три гироса. По нашему — шавермы. Один отдаю Эдьке, который тут же вцеляется зубами в еду. Второй тащу Королю, расположившемуся в теньке под деревом, всем завешенным лимонами. Киприот пьёт фраппе. Холодный кофе, который оказывает очень бодрящий эффект. Девица, слава тебя господи, никак не может затариться сувенирами в магазе. — Do you want to buy me? (Хочешь меня подкупить?), — строго смотрит на меня Король. — Yes. Exactly. (Да. Именно), — широко улыбаюсь. — So, what about the sad story in Cavo Greco? — Now you behave like a wise concubine. One that is able to control his sovereign or King. So there was in Cavo Greco… (Теперь ты ведешь себя, как мудрый наложник. Такой, который способен управлять своим повелителем или Королем. Итак, жил в Каво Греко…). Жил в Каво Греко один правитель. У него был большой мужской гарем. Но сердце правителя все равно оставалось свободным. Сколько он не покупал себе новых наложников, ни один из них не заставлял сердце биться быстрее. Нет, несколько, конечно, заставляли. Но они брали исключительно техникой исполнения. И, собственно, только из-за физических нагрузок сердце и билось быстрее, но любовь в нем не разгоралась. Но вот однажды пронесся слух, что на торги будет выставлен редкой красоты юноша, способный влюбить в себя любого. Правитель хлопнул в ладоши, подготовил бабки и рванул на аукцион. Юноша оказался выше всяческих похвал. И… не только влюбил, но и сам полюбил повелителя. Взаимное счастье длилось почти полгода. За это время правитель больше не вызывал к себе предыдущих фаворитов. Совсем позабыл о них. А те слишком хорошо помнили, какими щедрыми ласками и подарками их наделяли ранее. Евнухи тоже не долюбливали нового наложника, полностью похитившего сердце правителя. Кто –то из них выкрал любимый кинжал хозяина и передал в руки обиженных. Утром юношу, только что вернувшегося от любимого, нашли зарезанным. Любимым кинжалом правителя. Такое изредка в гаремах время от времени случалось. Обычно все заминалось, или находили формального виновного. Но повелитель пришёл в такую ярость, которую не ожидал никто. А увидев это, никто не хотел признаваться, кто это сделал даже под пытками. В тот же день ещё до заката солнца правитель велел казнить всех без исключения наложников и евнухов. А сам с трупом юноши отправился в холмы Каво Греко. И под последний крик последнего казённого достал кинжал из тела юноши и воткнул оружие в свое сердце. Киприоты только кажутся мягкими. Но могут быть очень жёсткими. — So, everyone were dead? (В общем, все умерли?) — Yes. I did told you. It will be a sad story (Да. Я же сказал тебе, что это будет печальная история), — с дерева срывается жёлтый плод. Король нагибается, подаёт его мне, гладя по руке. — But it’s not your story. I had to tell yours to the girl. Because you made me angry. (Но это не твоя история. Твою мне пришлось рассказать девушке, потому что ты разозлил меня), — хмыкает король. — And now let’s go to the jeep. The real safari is waiting. (А теперь пойдём в джип. Нас ждёт настоящее сафари). То, первое, действительно было ещё «недосафари». Король гонит на бешеной скорости по местечковым сельским дорогам, где и двум-то машинам не разъехаться. По кузову отчаянно лупят ветки, шмякают плоды. Мы все поочерёдно падаем на колени друг другу. Только Михаила заботливо пристегивают, чтобы ребёнок не ударился. На одном из ухабов Елену мощной волной подкидывает вверх и вперед. Пытаясь вцепиться хоть во что-нибудь, она вцепляется в…. — Господи, Слава, простите, пожалуйста. Вот с этой стороны я как-то не планировала вас узнавать! — красная, как рак, выпаливает она под мои изумленно вытаращенные глаза и истерический гогот Эдьки. — King, you gonna kill us right now? (Король, вы убить нас хотите?!) — Real safari! (Настоящее сафари!) — орёт киприот, но скорость все же сбавляет. Мы подъезжаем к каким-то теплицам. Король тормозит, быстро переговаривается с местным сторожем. — Strawberry. As much, as you can eat! (Клубника! Ешьте, сколько влезет!) Нам в руки дают пластмассовые контейнеры и отправляют внутрь. На улице рядом — такая же колонка с водой. Клубника прямо с грядки — объедение. Кажется, ещё вкуснее, чем та, которую я покупал в магазине. Король, как фокусник, достаёт один сюрприз за другим. В программе клубники не было. У местного сторожа тоже свой бизнес. Клубника, сколько влезет, бесплатно. Но бокал шампанского к ней — 2 евро. Обычная вода — 1,5 евро. А пить на жаре и после сладких ягод очень хочется. От теплиц уезжаем в сторону гор. Церквушка сама по себе ничем не примечательная, кроме того, что вырублена в скале. Но примечательно место. Это точка ровно по середине между Протарасом и Айя- Напой. Около церквушки много алых и белых маков. Впервые в жизни вижу своими глазами жёлтые. Теперь Король что-то рассказывает Елене. Она смеётся от души. У киприота для всех находится время и свои истории. Терпеливо жду, пока он уделит Елене свое внимание. Подхожу к Королю. — So what about my happy story? (Так как насчёт моей счастливой истории?) — And isn’t this day a happy story for you? (А разве этот день не счастливая для тебя история?), — хитро улыбается Король и снова добавляет слово, которое я не понимаю. — What it means? This last word? (Что это значит? Вот это последнее слово?). — I will tell you latter. On Konnos bay. (Я скажу тебе позже. На Коннос-бей), — усмехается он. Коннос- бей лежит внизу как отдельная игрушечная бухта, утопающая в зелени с полоской золотистого песка. Блин! У моего фотика подыхает зарядка! Вся надежда на Эдькин. Коннос-бей защищен скалами со всех сторон, и чтобы попасть на пляж надо долго спускаться. Коннос–бей потрясающе красив… но и также чудовищно мелок. И чтобы было хотя бы плечи, надо шлепать и шлепать вдаль. А это на минуточку на сильном ветру! Я даю уже откровенно дубака, а мне все только по пояс. На такой глубине плавать как-то срамно. Хотя многие вокруг уже наплевали на приличия. Уперто пру вперед, уже весь в мурашках. А как потом выходить обратно? Бегом, что ль, нестись, как марафонец? Не могу решить для себя дилемму. Наконец-то дохожу, где мне хотя бы по плечи. Вода тёплая. Но пока до неё доберешься. Эдька тигром мечется по пляжу. Он потерял меня из виду, пока я брел. Машу Эду руками, но он все равно не замечает меня. Очень далеко. Коннос-бей очень красив. Но, на мой взгляд, именно как пляж мало кому подходит. Глубина — для детей самое то, но их надо тащить потом в гору в отель. А взрослым в разгар сезона не замерзнешь, но, однозначно, сгоришь, пока чешешь на глубину. Наконец-то Эдька все-таки замечает меня. Киваю. Уплываю в море. И плаваю до посинения, потому как не представляю возвращения на берег. А, х*р с ним. До гори оно все огнём. Меня здесь видят в первый и последний раз. Плыву, пока руки позорно не зарываются в песок. Эд угорает, когда я встаю с глубины по коленку и несусь к полотенцу. — Грудничком решил побыть? Так давай плавочки снимем, чтоб кожа дышала! — ржет он. — Иди ты на … Я тебя посмотрю, как ты выходить будешь! Эд решительно чешет в воду, шлепает какое-то время вдаль. А потом ныряет по пояс. И тоже исчезает в море надолго. И находит вариант, до которого не допираю я. Сходни на небольшой станции с надувными «бананами» и лодками без моторов. На пляж спускается Король. Смотрит на своих подопечных. — What kind of ice cream do you like most? (Какое мороженое ты любишь больше всего?), — интересуется он у меня. — Juice ice (фруктовый лед), — выдаю, не чувствуя абсолютно никакого подвоха. Король кивает, уходит. Возвращается с мороженым. Разворачиваю… Это не описать словами. Это не мороженое. Это …хммм. По форме типичное круглое эскимо из советских времен, а внизу да шарика. И цвет соответствующий. Мороженое персиковое. Возмущенно смотрю на Короля. Как прилично можно съесть это мороженое?! — You made your choice. I did asked you. (Ты сам выбрал. Я же спрашивал тебя), — веселится от души киприот. Хорошо, хоть Эдька не видит моего отчаяннейшего позора. Застебал бы сейчас до смерти. Ну, что, делать. Лижу для начала. Вкусно, до кучи, до невозможности, сука. Сосу шарики. Кусаю. Воровато показав язык Королю, заглатываю половину мороженого в рот и делаю всем известные поступательные движения. Киприот даёт мне лёгкий подзатыльник, и я давлюсь своим … эмм. мороженым. По крайней мере, к приходу Эда лакомство хотя бы больше не выглядит так… откровенно эротично. Два часа пролетают, как несколько минут. Около джипа Короля собираюсь натянуть на себя футболку. Киприот жестом отзывает меня в сторонку, подальше от всех. Медленно проводит большим пальцем по моему телу от точки между ключицами до ремня джинс.  — I was watching you for the whole day. You have been already here. (Я наблюдал за тобой весь день. Ты уже был здесь). Недоуменно смотрю на Короля. Это не вопрос, то, что сейчас он произнёс. Это утверждение. — Yes. I visited Cyprus 8 years ago. (Да. Я был на Кипре 8 лет назад). — No. I mean you soul had already lived here. May be many centuries of centuries ago, may be it was you last life. And you ‘ve got your ancient name on Cyprus. (Нет. Я имею ввиду твоя душа уже жила как-то здесь. Возможно, очень много веков назад. А, возможно, это была твоя предыдущая жизнь. И у тебя есть свое древнее киприотское имя), — серьезно смотрит на меня король и произносит очень отчётливо и медленно то слово, которое я никак не мог перевести. — Don’t tell it anyone. Till you dream will come true (Не говори его никому. Пока не сбудется твоя мечта). На обратной дороге сафари больше нет. Это привычные отличного качества скоростные магистрали, которые, быстрее, чем хотелось бы несут нас в наши отели. Прощаемся с Королём. Я даю ему десять евро. — Thank you. For your stories. (Спасибо. За твои истории). — I do know that you will steal them and tell them someone else (Я знаю, что ты украдешь их и расскажешь кому-то ещё), — прячет деньги Король. Десять евро — это бутылка вина и пачка сигарет. — No, I will not just steal them. I will tell your stories to the whole World. (Нет, я не украду их просто так. Я расскажу твои истории всему миру), — обнимаемся напоследок. — Странный все-таки, какой-то этот Король был, — выдаёт в номере Эдька. — Мне сказал, чтоб я держался за того человека, которого встретил на крыше. Или это ты ему растрепал? Нет, про Эда и Юру я Королю ничего вообще не рассказывал. После лёгкого обеденного перекуса Эдька чистит перышки, в полном параде готовится отправиться к Юрке. — Ты же найдешь, чем заняться? — смотрит он на меня глазами кота из «Шрека». К нам все возвращается. Когда-то восемь лет назад я вот так бросал Макса, чтобы провести время с Микаэлем. — Конечно, Эд, найду. А в номере меня вдруг начинает откровенно знобить. Все просто. Я чудовищно много времени провел на солнце и без головного убора, в отличие от Эдьки, из-за «фотосессии». Зарываюсь в постель. Надо очень хорошо отдохнуть перед завтрашним днем.