Пой для меня

Мышь Красотка, увидев, что ход в её личную комнату заколочен, от неожиданности села на задние лапки, потёрла глаза и издала негодующее громкое: «Пи-и!»  «Какого кота она ведёт себя здесь как хозяйка? Я же первая сюда пришла, а не это длинное, двуногое чучело! И я ей дверь в дом не заколачиваю, хотя могла бы, конечно же. Глупые люди! Они ничего не знают о гостеприимстве! Ни крошечки. А я, между прочим, ей на столе кусок сыра оставила. А она что мне оставила — дощечку на месте входа? Спасибо, удружила, нелепая», - думала мышь Красотка, пролезая под дверь, казалось бы, тщательно запертой бывшей уютной норки. Она хотела узнать, что там делает отвратительная, гадкая человечка, о которой почему-то говорит её лучший друг, и решить, не стоит ли приступать к методам планомерного выселения.  Новая комната, по мнению будущего юрисконсульта Эмилии Вудсток, обладала одним несомненным достоинством — от дома всего каких-то два шага до работы, - и огромным, просто бессовестным количеством недостатков. Глупая мышь, проевшая дырку в плинтусе и живущая в старых брюках, была ещё не самым страшным несчастьем; на роль гораздо более неприятных явлений претендовали грязь в коридоре (это можно и нужно исправить), слишком маленькая и тесная кухонька (уже не исправишь), неинтересный вид из окна (ничего не поделаешь), страшненькие обои зелёного цвета в жёлтенькую полоску и синий мелкий листочек (можно и переклеить), отвратительный красный ковёр на полу (скатать в трубку и выставить в коридор), слишком громкая музыка за стенкой соседа (тяжёлый рок — хорошо, но зачем включать его на полную мощность?) и, наконец, сам сосед, полицейский по фамилии Ливермор. Для начала этот тип ввалился в ней в комнату, приняв её, Эмилию, за воровку, а потом, ближе к ночи, попытался пристать к ней с вполне определёнными целями и намерениями!  «Разгильдяй, нахал и самый обыкновенный тупица», - выдала Эмилия характеристику детективу и пошла варить себе кофе. Загодя купленные пирожные дожидались её в дребезжащем от старости холодильнике, а на дне чемодана пряталась ещё не до конца дошитая кукла.  Да-да, Эмилия Вудсток с детства умела мастерить кукол. Матерчатых, с тельцами, набитыми ватой, с нарисованными забавными рожицами и с волосами, сделанными из толстых суровых ниток. Шить их научила Эмилию её старая няня Лизетта, ворчливая, но бесконечно добрая старушенция, обожавшая макать в чай ванильные сухари, пить кисель и придумывать детские сказки.  Не сказать, что Эмилии сегодня было особенно тоскливо и одиноко: она давно привыкла жить вдали от родителей и никогда не снимала комнаты вместе с подружками. Чтобы не ссориться из-за уборки и чья очередь идти в магазин. И не гулять по тёмным улицам, если к соседке заглянет приятель или шумная компания однокурсников с ящиком пива, сушёной рыбой и чипсами. Но первый вечер в новой квартире, усталость после наведения мало-мальской чистоты и порядка, и несносный сосед со своими Эдди Квиксильвером и новой пластинкой «Постоянного тока» буквально вынудили её достать куклу из чемодана и попытаться хоть как-то отвлечься, а заодно вспомнить давным-давно слышанную нянину сказку.  Далеко-далеко, на самом краю земли, стоит высокий-высокий дом. Его окошки уютно горят в темноте оранжевым, словно мякоть созревшей тыквы, неярким светом; нагретая за день красная черепица помаленьку отдаёт в воздух жар; большая труба с фигурной насадкой в виде утиного клюва дымит как завзятый курильщик, и крякает, если захочет. Вообще-то, она там стоит, чтобы приветствовать кряканьем новых жителей дома, но за долгие-долгие годы труба растеряла свой прежний воинственный пыл и решила, что больше не будет работать сигнальщиком. Теперь она хлопочет о пенсии и даже надеется её получить: во-первых, за выслугу лет, во-вторых, за старание и когда-то безупречную службу.  Каминов, печей или каких-то других пожароопасных конструкций в доме не водится: исключительно в целях безопасности его обитателей. Если спросите, откуда в трубу идёт дым, то ответ окажется необыкновенно простым, и даже, пожалуй, не слишком уж сказочным — дело в том, что в подвале стоит открытый сундук с Вечно Тёплым Горящим Камнем, который служит для обогрева стен, потолков и полов, но при этом поджечь ничего не может. Раз он горит — стало быть, и дымит; труба расположена прямо над ним, поэтому всем и кажется, будто дом отапливается дровами.  Камень этот пришёл в подвал, когда дом был ещё не доросшим. Да-да, удивляться не надо, на свете есть много чудес, и не все они подчиняются строгим законам науки физики. Хотя если учесть, что света там тоже нет, разве что лунный и звездный — какое же солнце будет бегать по небу после заката? - то возникновение дома из ростка любому покажется небывальщиной, а может, и откровенным враньём, но давайте ненадолго представим, что семена, из которых растут строения, всё-таки существуют. И попробуем понять, откуда они появились. Вероятно, их кто-то когда-то придумал. Допустим, это был самый обычный ребёнок, из тех, кто без конца фантазирует и не ведает, что творит. Он хотел сделать жилище для любимого мишки, зайчика или куклы, да не простое, а непременно сказочное и доброе.  Одним дождливым осенним вечером, когда всем так нравится сидеть в тепле и уюте, пить чай, заедая его печеньем и разговаривать с кем-нибудь о жизни и природе вещей, этот малыш пристроился у окна, смотрел на капли, ползущие по стеклу, и размышлял: «Непорядок. У всех есть дома, даже у птичек и рыбок, а у игрушек — только коробки, стулья, подушки да диванные спинки. Моим игрушкам, наверное, это не нравится, они устали от такого к ним отношения. Они мечтают о собственном домике, где можно спокойно спать, болтать друг с другом или прятаться, делая вид, что тебя тут нет, если неохота ни с кем общаться... Но мама с папой ни за какие коврижки не разрешат мне тащить домой с улицы кирпичи и обломки досок: они непременно скажут, что в моей комнате и во мне от этого заведутся микробы, и я обязательно заболею какой-нибудь вредной, отвратной болезнью. Надо построить что-то особенное, вроде избушки из горчичных зёрен, леденцового замка или сладкой пряничной хатки. Игрушки обрадуются, поймут, что я их люблю, и сразу начнут рассказывать мне, как им хорошо, когда есть такой замечательный домик» .  - Мама, мам, дай мне мешок горчицы! Помнишь, ты мне читала, что у ведьмы был дом из горчичных зёрен? Я очень хочу его сделать! - в момент воодушевился наш маленький выдумщик.  - Ещё чего! Шел бы ты, поиграл, - сейчас же ответила мама. Она даже и не спросила, почему малыш вдруг собрался что-то лепить, и зачем ему это нужно. А уж при чём тут горчица, ей было не интересно тем более: по телевизору шла двадцать четвёртая серия «Чёрной Розы», и страдания несчастной вутайки, покинутой коварным Альфредо, ей были гораздо ближе, чем какие-то сыновние глупости.  - Так я и буду играть, - уговаривал её мальчик. - Если нет горчицы — дай мне, пожалуйста, леденцов или пряников. - От сладкого портятся зубы, - мама малыша ничем не отличалась от других мам, начитавшихся статей в журнале «Здоровье и Благоденствие». - Завтра, после обеда, так и быть, дам тебе две «Мишки на полюсе», если ты съешь весь суп и не будешь ковыряться в котлете! - Мам, ты не понимаешь. Мне надо строить игрушкам дом! - Из конфет? А потом их все слопаешь? - мама слышала только то, что хотела услышать. - Нет, нет, дорогой, иди к себе в комнату.  - Ну ма-а-ам, ну пожалуйста...  - Так, никаких! Быстро пошёл к себе и оставил маму в покое! У мамы тут сериал! Так, не понял? Мама цапнула малыша за штанишки, развернула его в сторону двери и крепко наподдала ладонью по попе. Малыш заплакал и убежал.  Он долго-долго извинялся перед игрушками за то, что не смог достать материал для строительства. Игрушки понимающе кивали ему и молчали. А что они скажут, если надежда исчезла? Ну разве лишь то, что они подождут, пока мальчик вырастет во взрослого дядю и смастерит им обещанный домик...  Но не тут-то было - мальчик отступать и сдаваться не собирался. Он просто-напросто взял да и выдумал те самые семечки, в которых до поры до времени прячутся настоящие дома для игрушек. Семечки эти росли на огромном тропическом дереве Бумба, что водится только на круглом острове Рапу, расположенном аккурат посерёдке озера Куру-Макуру; появлялись они раз в столетие, зрели двадцать пять лет, зато их всегда было много-премного, чтобы хватило на всех и ещё оставался запасец на случай неурожая, цунами или нашествия злых комаров-плодокусов. С виду семена смотрелись как прозрачные стеклянные шарики размером с грецкий орех, висящие на блестящих тонюсеньких нитках, продёрнутых в ушко на макушке; нитки же были крепко-прекрепко привязаны к белым веткам дерева Бумба, совсем безлистным, но густо покрытым мелкими сахарными крупинками. Прямо настоящий морской коралл, а не обычное дерево!  Собирать семена нужно было созревшими — как только нитки из блестящих станут обычными, синими или зелёными, так можно уже и срывать, но осторожно, чтобы не повредить хрупкую сахарную обсыпку, иначе ветка засохнет, а дерево Бумба рассердится и целых семь лет не будет подпускать к себе никого из охотников за его семечками. Бывали такие случаи, хоть и не слишком часто.  Чтобы семечко дало росток, надо для начала посадить его в волшебный горшок — тот самый, что варит кашу, если сказать: «Горшочек, вари!» и очень не любит воров, бургомистров и жадин, - полить его оранжевым тыквенным соком, чтобы окна в доме всегда светились, потом набросать сверху немного гончарной глины для красной керамической черепицы, а самым последним воткнуть в горшок резиновый шарик с трубкой под названием «уйди-уйди». Этот шарик ужасно важен: из него после должна получиться большая труба-крякунья, что не даёт игрушкам сбиться с пути и громко приветствует тех, кто подходит к порогу дома.  Когда росток вытянется размером с карандаш для черчения, на его верхнем конце появится круглый зелёный бутон. Там-то и прячется будущий игрушечный домик, только он пока совсем крохотный и не хочет, чтобы на него смотрели всякие любопытные, поэтому если попробовать отогнуть лепестки и заглянуть внутрь бутона, то домик обидится, скуксится и моментально завянет от огорчения. К тому же, все-все на свете непроросшие семечки дерева Бумба будут знать, как тут относятся к их желаниям, и ни разу больше не дадутся в руки нетерпеливому недотёпе — сразу укатятся восвояси, стоит только до них дотронуться.  Зато тем, кто будет долго и очень ждать свой уютный, славный домишко, каждый день поливать его тыквенным соком и надеяться, что бутон когда-нибудь всё равно расцветёт - непременно и обязательно посчастливится. В одно прекрасное утро лепестки дрогнут, раскроются и выпустят на свободу самое настоящее чудо! С окошками, с крышей, с трубой и, конечно же, с комнатами, чердаком и подвалом. Игрушки, увидев, что домик вполне готов...  «Стоп, а как они смогут пролезть в парадную дверь?» - задумался наш сочинитель. - «Они же большие, а домик маленький, всего с мандаринку размером. Надо придумать что-то ещё... ах, да, вот — игрушки, когда захотят войти в дом, сразу начнут уменьшатся!» И так велика была сила воображения этого мальчика, что где-то в Мировом Запределье сразу же появилось и озеро Куру-Макуру, и остров Рапу, и волшебное дерево Бумба, на котором росли семена домов для игрушек, свисая с безлистных веток, покрытых сахарными крупинками, на блестящих тонюсеньких нитках. Одно из семян тотчас вызрело, сняло само себя с дерева и покатилось по воде, по земле и по небу, чтобы найти тот чудесный горшок, дать росток и превратиться... в огромное-преогромное здание. Потому что в Мировом Запределье не действуют обычные законы природы — иначе откуда бы появлялись Избушки-На-Курьих-Ножках, летучие острова, поющие полурыбы и ходящие на задних лапах, говорящие белые кролики.  Дом успел вырасти наполовину, когда о нём узнал Вечно Тёплый Горящий Камень. Обычно такие Камни служат обогревателями в сказочных замках, когда создатели не подумают, что надо бы сделать там печи, камины, батареи центрального отопления или энергостанцию, если эта сказка пишется о далёком-далёком будущем, в котором люди живут на Луне, в поясе астероидов и на спутниках внешних планет вроде Кроноса и Аида. Не оставлять же героев мёрзнуть — вот Камни и приходят, чтобы поселиться в подвалах, генераторных залах и надёжно спрятанных подполах; в общем, там, куда никто старается не соваться. Камни чувствуют, что где-то строится дом, оставшийся без тепла, и один из них, кто захочет там поселиться, покидает общинное лежбище. Возможно, эти Камни живые. А может быть, их точно так же, как мальчик — семечки домов для игрушек, вообразил какой-нибудь мудрый учёный, который подумал, что надо помочь всем озябшим, дрожащим от холода сказочным персонажам, потому что сам любил сочинять детские повести и старался, чтобы в домах было постоянно тепло и светло. И в Мировом Запределье возникли Вечно Тёплые Горящие Камни, что исправно греют жилища, но никогда ничего не сжигают, оттого что созданы очень добрыми и заботливыми.  Дом наш вырос, Камень пришёл, осталось только дождаться насельцев. И знаете что? Там стали жить совсем другие игрушки, не те, сидевшие у мальчика в комнате. Со всех концов света в дом собирались дряхлые зайцы с оторванными ушами, облезлые собаки, дырявые мишки, куклы без париков, лошадки без колёс и с общипанной гривой, пупсы со стёртыми лицами — замученные, прослужившие не одному поколению детей инвалиды. Они хотели спокойно дожить здесь остаток дней, чтобы ни один ребёнок их больше не трогал, не таскал по грязи и не отдирал им хвосты и лапы. Они считали, что заслужили покой — и кто мы такие, чтобы сказать им: «Ай, это неправильно! Глупости!» Но мальчик, придумавший дом, всё-таки был слишком маленьким и хорошим. Ему и в голову не пришло, что, кроме диванных спинок, подушек, коробок и стульев, существуют чуланы, сараи, кладовки и антресоли, куда обычно отправляются те игрушки, которые никому не нужны. Их купили, вручили... и они не понравились детям. Кто-то из них просто хотел не куклу, а резиновый мячик в полоску; кому-то вместо паяца нужен был «всамделишный» большой автомат с трещоткой и мигающей красной лампочкой; кто-то просил конструктор, а получил лупоглазого ослика, пищащего и мохнатого. Повертев в руках ненужный подарок, а иногда и расплакавшись от огорчения — мама, я же мечтал совсем о другом, ты обещала, честное слово, я помню, как ты говорила, что купишь! - ребёнок благополучно заталкивал его в угол или забрасывал под кровать, потому что не желал его видеть. Для проформы мама через несколько месяцев спрашивала: «А где же твой новенький пупсик, которого я тебе подарила? Отчего ты с ним не играешь?» Услышав в ответ: «Не хочу... он дурацкий», она укоризненно охала, качала головой, журила своё бестолковое дитятко, и потихоньку уносила игрушку. Пролежав в чулане лет пять и наконец додумавшись, что играть с ней никто никогда не будет, игрушка от обиды решала уйти. Насовсем, куда глаза глядят, невзирая на долгий путь, дожди и жаркое солнце: только бы убраться подальше и попробовать найти себе новых хозяев. Таких, кто не станет запирать её в тёмный ящик, а обрадуется её появлению — мало ли на свете детей, которым не хватает любимых кукол, собачек и пластмассовых уточек? Чаще всего желание сбывается; девочка или мальчик, увидав на скамейке, в песочнице или в кустах боярышника, растущих вокруг двора, ничейного мишку или тигрёнка, с удовольствием берут их себе (конечно же, спросив маму, а то, чего доброго, выбросит!) Но иногда бывает и так, что игрушка странствует долго-долго, и всё не может отыскать своего настоящего маленького приятеля.  Вот они-то, вдоволь побродив по земле, в конце концов тоже приходят в игрушечный домик. Чтобы дожидаться перерождения и надеяться, что в следующей жизни им повезёт, что их купят и дети обрадуются их появлению, что с ними будут играть, а не прятать их по кладовкам.  Во избежание ссор, дом разделён на две половины. В одной живут те игрушки, кому больше невмоготу было оставаться с детьми, а в другой — те, кому не досталось ни капельки детской любви и заботы. Они стараются не общаться друг с другом: первые считают ребят липучками, несносными приставучими маленькими тиранами («Дай им волю, так они все игрушки, что есть на Земле, замучают, порвут и затискают!»), вторые, с жалостью глядя на первых, потихоньку мечтают когда-нибудь найти себе таких же замечательных «тиранов, несносных приставал и липучек».  Игрушек в доме немало, больше десятка тысяч. Вы спросите: «А как же все они умещаются в одном, пусть и огромном, здании?» А теперь вспомните, что игрушки, по воле создателя-мальчика, всегда уменьшаются, прежде чем войти в парадную дверь! Поэтому в доме никогда не бывает тесно — хватает простора и тем, кто устал, и тем, кто хочет начать всё заново, переродившись. Так что войн между ними никогда не случается: главное — вовремя отойти на свою территорию, закрыться там на замок и не вспоминать, с кем несколько минут назад повстречался.  По вечерам игрушки собираются в больших-пребольших гостиных (каждая половина дома в своей) и рассказывают немудрящие, почти одинаковые, но всегда грустные и трогательные истории о том, как они решили сбежать и поселиться на самом краю земли, в высоком-высоком доме.  Вот так оно всегда и бывает: мало любви — плохо и горько, а много — тоже ничего хорошего нет... И кто знает, что лучше — первое или второе?