Пой для меня

Не сказать, что всех вутайцев словно в один момент подменили: хватало и настороженных взглядов, и ругательств, произнесённых чуть слышным шёпотом, и угрожающих жестов, направленных в сторону наших уставших и вымотанных друзей. Зато детишки уже перестали бояться двоих вроде бы не таких уж и страшных мидгарских полицейских; они весело курлыкали что-то невразумительное, бегали наперегонки вокруг Вельда и Винсента, играя в свои немудрящие салочки, прыгали через скакалки, а самые смелые даже пытались подойти и спросить на ломаном основном: «Как дела?» и «Не подскажете, сколько времени?» Один карапуз лет трёх-четырёх, одетый в драную жёлтую рубашонку и такие же рваные брюки, явно доставшиеся ему от парочки старших братьев, так засмотрелся на необычных дяденек, что не заметил, как оказался в самой гуще событий. Пятеро вутайчат решили вдруг выяснить, сможет ли кто-нибудь из них дёрнуть одного из полицейских за край плаща и при этом не попасться в к нему в большие цепкие руки. Они всей гурьбой потопали следом за детективами, хихикая и подначивая друг друга, наконец какой-то сорванец решился - подскочил к Винсенту, изо всех силёнок ухватил его за полу, а потом побежал вперёд, не разбирая дороги. Остальные сломя голову кинулись его догонять, сшибли карапуза на землю, да еще и сами запнулись за его ноги и повалились как сбитые кегли... Вся эта куча мала верещала, пищала, вопила, визжала и плакала. Особенно усердствовал тот ни в чем не повинный мальчонка, которого первым сбили с ног, когда убегали от неминуемого возмездия. Он гудел будто сирена океанского лайнера, колотил ручонками всех подряд и даже пытался кусаться — в общем, вел себя, по мнению остальных участников драмы, крайне вызывающе и очень бессовестно. Если бы не Винсент и Вельд, быть бы мальчишке побитым, но, к счастью, наши друзья вовремя успели вмешаться и растащить потерпевших в разные стороны.  А карапуз так и не успокоился. Вместо того чтобы покорно притихнуть и убежать домой к маме, этот чудак голосил на всю улицу, оскалив мелкие зубы, пытался догнать и стукнуть хотя бы одного из его невольных обидчиков, к тому же ещё и успевал падать. Вельд решил поймать малолетнего бузотёра, чтобы не допустить драки; он сначала схватил мальчонку за воротник, который тут же остался в его руке, потом цапнул его за штанишки и для верности приподнял в воздух. Карапуз орал благим матом, пинался, извивался как угорь, и разве что не плевался — настолько он был недоволен своим теперешним положением.  - Молодой человек, отпустите, пожалуйста, мальчика, - с достоинством произнёс давешний старый дедуля, провожавший наших детективов к гадателю. - Дети сами разберутся между собой. А ты замолчи сию же минуту. Не позорь своих почтенных родителей.  Крик прекратился будто по волшебству. Карапуз плотно сжал губы и злобно, как зверёк, покосился на Вельда.  - Смотри, ты испачкал ногами плащ этому полицейскому господину. Немедленно извинись, - велел старичок мальчугану. - И-зви-ни-те ме-ня, - кое-как, по слогам промолвил сердитый малец. Вельд опустил руку и разжал пальцы. Проказник, обретя свободу, мигом удрал за угол соседнего дома. - Надеюсь, вы не держите обиды на маленького Ценга, - проговорил старик строго и очень отчётливо. - Нет, что вы, не беспокойтесь, - Вельд тоже умел быть воспитанным, а главное, вовремя понял, что совершил не очень-то и приличный по вутайским меркам поступок. Правда, в чём он заключался, в самой поимке мальчишки или в хватании его за штаны, для него так и осталось тайной.  - Слушай, Вельд, а с чего вдруг этот гадатель сказал про мою постель? Ничего не понимаю. Лили и так этим каждый день занимается, - шедший чуть впереди Винсент обернулся к своему другу. - И почему это я слишком верю? Вроде я довольно-таки хорошо разбираюсь в людях... - Ха, про меня он ещё хуже бред напридумывал! Три женщины, как же. Двадцать три — или тридцать три? - Вельд задумчиво почесал голову. - В общем, я не считал. Но уж точно не три, в этом я поклянусь чем угодно. Хоть собственным здоровьем, хоть зарплатой за десять лет.  Тут Винсент дёрнул себя за прядь волос, свисавших на лоб, скорчил недовольную физию и стал высчитывать что-то на собственных пальцах. Вельд посмотрел на него как на сбрендившего и потянулся было дать ему подзатыльник, чтобы попробовать привести в чувство, но Винсент быстро отпрыгнул в сторону и рассмеялся. Звонко так, непосредственно, прямо даже как-то по-детски.  - Знаешь, Вельд, а нас с тобой, выходит, обмишулили будто младенцев, - еле выговорил Винсент сквозь смех. - Ты вспомни, сколько у Стокера в пепельнице было окурков. И адрес он почему-то знал.  - Точно... - Вельд с размаху шлёпнул себя ладонью по самой маковке. - Правильно я не поверил этому засохшему деду. Ну не мог он знать, что мы оба с именами на букву «В»! Это ему Стокер сказал, потому что уже побывал тут до нас и успел пообщаться со всеми главными.  - Я всегда говорил, что утром почти ничего не соображаю, - Винсент, от души просмеявшись, стал морщиться. - Да и ты тоже, насколько я тебя знаю.  - В самую точку. Давай-ка рассудим: дедок поболтал с капитаном, капитан рассказал, кого собирается бросить на это дело, дедок запомнил, как нас зовут и решил щегольнуть своими непонятными знаниями. Но вспомни, в утренних новостях говорили о пресс-конференции — значит, атташе уже доложили, что эту Мейлу убили, а времени было всего семь утра. И газета — её же надо успеть напечатать! Не успел Вельд закончить фразу, как в конце улицы показались уже знакомые две машины: одна — судмедэксперта, другая — та, что увозит в морг трупы.  - Видишь? Стокер позаботился, как пить дать. Пойдем-ка, порасспросим его получше, - сказал Вельд и прибавил шагу.  - Согласен, - Винсент кивнул и пошёл вслед за ним. - Кстати, как ты думаешь, почему никто из соседей-вутайцев не услышал, как убивали Мейлу Комацу?  - Возможно, что этот тип её оглушил. Ударил по голове чем-нибудь тяжёлым или просто-напросто со всей силы приложил затылком об пол. Потом спросим у судмедэксперта, нет ли гематомы под волосами, - ответил Вельд и почти побежал в тридцатый полицейский участок.  Нет, этому не будет конца! Сегодня это несытое чудовище опять потребовало от меня денег. Видите ли, какой-то мужчина в скверике засмотрелся на её лицо и сказал, что она, должно быть, актриса или фотомодель. И якобы он видел её снимок в популярном модном журнале. Как только я шагнул за порог, эта гадина набросилась на меня с упрёками — дескать, она потратила на меня лучшие годы своей жизни, что она всегда мечтала быть актрисой, а из-за меня её мечтам не суждено было сбыться. Теперь она хочет брать уроки в какой-то актёрской студии и хочет сделать себе пластику носа, потому что он у неё недостаточно тонкий. На это нужны сумасшедшие деньги, а где, где я должен их взять?  Когда я устал с ней спорить, то пошёл и лёг в кровать,чтобы попытаться заснуть. Но вся простынь была в крошках от печенья! Она жрала его прямо в кровати, лопала, чавкала, грызла эти проклятые сырные крекеры, наверное, она сметелила не меньше килограмма этой пакости! А я даже не могу купить себе отдельную кровать, потому что у меня нет на это ни джила.  Я ворочался и чесался как проклятый. Эта тварь зудела у меня над ухом и не давала мне спать. Она трепалась о своей будущей карьере актрисы, о том, с каким наслаждением она в скором времени переедет из Седьмого сектора в Пятый, а там, быть может, и на Плиту. Мне хотелось заткнуть ей рот кулаком, но я подумал об адвокатах, которых она непременно наймёт — на мои же деньги! - и не рискнул её ударить.  Она заснула, а я стал думать. Что же я делаю не так? Почему они не поют?  Кажется, я понял, в чём моя ошибка. Я убивал их прежде, чем они начинали петь.  Первая несчастная женщина так и не поняла, что она должна сделать. Стала махать руками и кричать, поэтому мне пришлось убить её почти сразу. А вторая в ответ на мою просьбу молча вытащила из причёски длинную шпильку и кольнула меня прямо в шею! Хорошо, что я с утра одел свой любимый чёрный свитер с высоким воротом, и моей крови на нём не было видно. Эта несчастная мечтала пронзить мне сонную артерию и не поняла своего счастья. Я просто хотел услышать её пение, а вместо этого вынужден был ударить её по голове, чтобы она никогда не издала больше ни звука.  Нет, теперь я буду действовать не так глупо. Я найду ещё одну несчастную женщину, не такую, как эти две тупые, безмозглые дуры. У неё будут светлые волосы и голубые глаза. Она не должна быть несчастной шлюхой или несчастной домохозяйкой: такие, как я убедился, не поют вообще. Там, где она живёт, не должно быть назойливых крикунов или любопытных соседей. Но сейчас она непременно несчастна, и ждёт меня, чтобы я сделал её счастливой.  Десятки людей должны доставать ее целый день, кружиться вокруг нее назойливыми мухами; бедняжка, она, наверное, так устает, что к вечеру еле держится на ногах. Она, должно быть, работает с тупыми коровами наподобие моей жены. Они беспрестанно мычат: «Принеси, дай, сделай!» Несчастная женщина вынуждена целый день выслушивать их наглые требования, молчать, и улыбаться в ответ. Теперь надо подумать, как я сохраню эту песню. Я хочу, чтобы она была со мной вечно! Надо что-то сделать. О, да, у меня же есть магнитофон, работающий от батареек! Как только я отыщу ту женщину, что способна стать счастливой, я положу магнитофон в портфель и возьму его с собой.  Она споёт для меня. Как же я жажду её услышать! Хотя бы один раз в своей жизни.  Капитан Стокер держал пари. Спорил сам с собой на три джила: через какое время новички догадаются, что дедушка Йо давным-давно уже известил его об убийстве, и он, Мэттью Стокер, успел увидеть и тело, и коврик с лежащей на нём сломанной шпилькой, и порезы на лице трупа. По всему выходило, что не раньше, чем через полчаса. Может быть, и поболее: вутайский квартал, если о нём ничего не знать, способен напрочь отшибить соображение и не у таких наивных детишек.  «Сразу-то, как пришли, эти двое точно ничего не поняли», - рассуждал он, попивая минеральную воду. От плохого кофе из автомата у него ещё ночью разболелся желудок. Немудрено: десять кружек подряд, да ещё и без молока и без сахара.  «Иначе стали бы расспрашивать, что я думаю» - продолжал свою мысль Мэттью Стокер. - «И спросили, вызвал ли я уже судмедэксперта. И обязательно поинтересовались, почему их не подняли ночью, раз я уже знал об убийстве». - Знаете, сынки, я бы вас непременно вызвал, если бы не дедушка Йо, - Мэттью Стокер и не заметил, что заговорил вслух. - Какого рожна ему это понадобилось, я даже не представляю. Мне он, по крайней мере, объяснять ничего не стал, просто сказал, чтобы я отправил вас в дом Комацу, как только вы появитесь на работе. Вы, конечно, могли пошевелить мозгами и по дороге в вутайский квартал, но я что-то сомневаюсь: не до того вам было, раз один «висяк» уже есть, а через пару дней ещё и новый подкидывают.  Капитан Стокер понял, что не только спорит сам с собой, но ещё и беседует, поэтому резво огляделся вокруг, чтобы выяснить, не слышал ли его кто-нибудь посторонний. К счастью, ни в кабинете, ни рядом с ним никого не случилось; Мэттью Стокер выдохнул и закурил неведомо какую по счёту папиросу из недавно открытой пачки. Из-за ночного бдения дым уже казался противным и горьким, в горле першило, лёгкие жгло, но не курить он не мог: кому приятно думать, что ему, опытному и умному полицейскому, к тому же старому другу, дедушка Йо с чего-то предпочёл каких-то двух сопленосых мальчишек? Впрочем, на дедушку Йо он не обижался — что с него взять, с вутайца... Они же все маленько сдвинутые на своих народных обычаях, слишком верят в гадание и часто плюют на здравый смысл, если что-то им кажется недостойным или хотя бы неправильным.  Пока Вельд и Винсент торопятся попасть в «тридцатку» и хорошенько выспросить обо всём Мэттью Стокера, пока сам Мэттью Стокер откупоривает вторую бутылку минеральной воды и собирается позавтракать бутербродом с копчёным сыром, а дедушка Йо, не раз и не два помянутый в разговорах наших героев, отдыхает после гадания, мы успеем ещё немного поведать вам о маленьком мальчике Ценге. Этот, прямо скажем, несколько буйный ребёнок сидит сейчас на полу крохотной комнатушки, которую он делит с двумя старшими братьями, а также старшей и младшей сестрой, и со слезами в голосе говорит маме, как его, такого хорошего, обидел злой-презлой полицейский. Мама, конечно же, спрашивает: «И как же? За что?» Ценг отвечает, что ничего плохого не делал, разве что мечтал дать сдачи соседским мальчишкам Вону, Лао и Мингу, слишком быстро бежавшим и уронившим его на жёсткую землю.  - При чём же здесь полицейский? - задаёт вопрос мама. - Так они от него и драпали, - Ценг жалостливо шмыгает носом. - То есть их было двое, больших и страшных. Одного дёрнули за край плаща и сразу же дунули вверх по улице. А потом другой дядька поймал меня за рубашку — видишь, воротник оторвался? - и потом ещё за штаны... - Погоди, а ты там как оказался? - мама прислушивается: вроде бы суп в кастрюльке ещё не кипит.  - Да говорю же, они побежали, наткнулись на меня и свалили с ног. Я стал возмущаться и говорить, что так нельзя делать. А полицейский меня схватил! И если бы не дедушка Лян, он бы меня, наверное, съел! Прямо сырым, представляешь? Ам — и нет меня, я у него в животе, - Ценг широко разевает рот, щёлкает зубами и поглаживает себя по тощему пузу.  - Дорогой, полицейские не едят маленьких деток, - мама треплет Ценга по вихрастой тёмной маушке. - Они следят за порядком, а ты его нарушал. Правда ведь, нарушал же? - Нет, я хотел отомстить. А месть — священное право любого вутайца! - маленький Ценг сейчас напоминает маме её отца: такой же гордый, говорит так же страстно, и даже взгляд у него точно такой же, высокомерный, пронзительный и... глуповатый.  - Конечно, конечно, - говорит она, и почти незаметно смеётся.  - Мам, а что они на самом деле едят? - Кто? - Полицейские! - Ценг тянет маму за рукав синего поношенного халата, расшитого белыми цветами сливы и ветками криптомерии.  - Я думаю, они кушают колбасу. И сосиски. И мясо, - мама смотрит на ветхий, с облупившейся побелкой, потолок детской. - И ветчину, и сардельки. И курицу.  - Что, каждый день? - Ценг сначала пучит глаза, потом трясёт головой и моргает. Ему непонятно, как можно постоянно есть столько вкусностей — он-то видит их только по выходным и по праздникам. - А почему у них не болят животы? Ты же мне сама говорила: если часто есть такую еду, то будет — как оно там? - не-сва-ре-ние! - Так они же не вутайцы, дурашка! Они привычные, - мамин смех звучит как-то грустно. - Когда я вырасту, я тоже привыкну. И буду есть мяса столько, сколько захочется! - Ценг спохватывается и продолжает: - И тебя с папой буду кормить. И братьев с сестрой. И всех друзей и знакомых! - Обязательно, Ценг, - мама тяжело поднимается с пола и уходит на кухню доваривать постный суп.  Ценг, поддернув штаны, бежит вслед за ней.  Дедушка Йо в своем доме невесело усмехается.  С удовольствием подтвердив свои недавние выводы о ночном посещении Мэттью Стокером вутайского квартала, места преступления и, конечно же, гадателя дедушки Йо, Вельд и Винсент сбегали перехватить по паре пирожков с капустой в кафе «Сытый папа» и кинули монетку, кому дозваниваться до лаборатории судмедэкспертизы, а кому — продолжать разыскивать Питера из деревни Ланьи Просёлки. Судмедэксперт выпал на долю Вельда; детектив, стряхнув с колен капустные крошки, пошёл в кабинет Мэттью Стокера, чтобы не мешать Винсенту мучить вопросами агентов по сдаче квартир внаём и частных домовладельцев, почему-то упорно отказывающихся помогать следствию, то есть называть имена и фамилии жильцов, въехавших в квартиры не позднее двадцатого февраля 1979 года.  Капитан Стокер, опухший и мрачный после бессонной ночи, неласково глянул на вошедшего Вельда, проворчал: «Ну, что тебе ещё интересно?» и потянулся за папиросой. Он и так был расстроен тем, что пришлось объяснять молодёжи, почему дедушка Йо попросил его не вмешиваться в расследование убийства Мейлы Комацу, а тут ещё и один из виновников плохого капитанского настроения изволил пожаловать третий раз.  - Господин Стокер, - вежливо произнёс Вельд. - Мне бы надо побеседовать с судмедэкспертом, а телефон в приёмной сейчас занят Винсентом.  - А, хочешь узнать, почему соседи не прибежали на помощь? - буркнул капитан, положив папиросу на край свежевымытой пепельницы и протягивая руку за минералкой. - Тут и спрашивать нечего: ставлю сто против одного, что женщину оглушили.  - Я тоже так думаю, - кивнул Вельд. - Иначе все... подождите, а если убийца — вутаец? Кто-то из местных бандитов? Они же своих выдавать не станут! Или он чем-то их припугнул, - Вельд постучал по столу согнутым указательным пальцем. - Возможно, той же участью для их жен или дочек? - Глупости говоришь, Ливермор, - капитан Стокер сморщился, будто понюхал уксуса. - Тогда бы вутайцы обошлись без полиции. И уж тем более без газетчиков, телевидения и посольского атташе. Ладно, звони давай в лабораторию. Сам увидишь, что я был прав.  Трубка у старенького телефонного аппарата была истерта ладонями до чуть ли не до зеркального блеска, провод столько раз крутили в руках, что его оболочка кое-где порвалась и показывала всем, кто пожелает смотреть, свою незатейливую начинку, а в дырки на диске слишком часто тыкали пальцами, отчего он пожелтел, потрескался и покосился. От цифр остались лишь точки да выбитые углубления, в микрофоне что-то трещало и фыркало; вдобавок ко всему от трубки воняло копчёным сыром, а Вельд ненавидел этот запах ещё со времен своего не совсем уж далёкого детства.  Зато ему повезло: судмедэксперт успел закончить работу и сам подошёл отвечать на звонок. Вельд, мрачнея на глазах, выслушал заключение, деловито поблагодарил за ценные результаты и медленно положил трубку.  - Ну что? Говори, не томи, - распорядился капитан Стокер. - Оглушили, - тихо ответил Вельд. - Обширная гематома в затылочной области.  - Я же тебе говорил! - торжествовал Мэттью Стокер. - А ты заладил: вутайцы, вутайцы! Слушать надо, когда старшие опытом делятся.  Вельд покаянно тряхнул головой и ушёл в приёмную к Винсенту - рассказывать о своём разговоре и думать, где же искать возможных свидетелей, или хотя бы тех, кто видел на улице какого-нибудь не-вутайца. «Надо бы ещё разочек наведаться к ним и порасспрашивать хорошенько», - рассуждал он, шагая по коридору. Навстречу ему из-за поворота выбежал Винсент; детективы с размаху столкнулись друг с другом, треснулись лбами и, ругаясь, отскочили в разные стороны.  - Ты смотри, куда бежишь, полоумный! - Вельд, скривившись, потрогал свежую шишку.  - Сам смотри, слеподырый! Я нашёл этого пропавшего Питера! - Винсент тоже пострадал, но выглядел страшно довольным. - Я знаю адрес. Большая Пожарная, тридцать три, квартира семнадцать. Давай, поворачивайся, полетели! Вельд хлопнул его по спине, и наши друзья отправились искать нынешнее место жительства друга Энн Мидфорд, Питера, приехавшего в Мидгар, как оказалось, 25 февраля, и сразу же поселившегося неподалёку от дома своей любимой, ныне покойной, односельчанки. Большая Пожарная — неприметная, тихая, кривая улочка, вымощенная красной брусчаткой. Дома на ней сонные, под стать людям: здесь в основном проживают не слишком богатые пенсионеры, одинокие женщины и студенты, проехавшие из других городов. В цветочных вазонах давно ничего не растёт, поэтому их используют вместо урн; деревьев там никогда не было, зато прямо посреди улицы стоит не работающий железный фонтан в виде пожарного гидранта, высотой метра три, покрытый потёками ржавчины и грязно-зелёным мхом, неопрятно торчащим из стыков. Фонтан, пара магазинов, не особо чистое кафе «Три дороги» (на Большую Пожарную можно попасть сразу с трёх улиц), газетный киоск да табачная лавка — вот и все достопримечательности этого весьма унылого и неинтересного места. По проекту строительства города там действительно планировалась пожарная часть, но чьи-то умные головы решили, что гораздо лучше сляпать неприглядный серенький водомёт, чем тратиться на что-то дорогостоящее и, по их мнению, совсем лишнее на этой маленькой, серой, убогой и тесной улочке.  Вельд и Винсент шли по ней, рассуждая, кто станет «хорошим», а кто «плохим» полицейским. Наконец согласились, что добрым будет Винсент, а злым и суровым — Вельд: подумали, что сочетание красных глаз и свирепости будет слишком банальным, и подозреваемый легко разберётся в их, в общем-то, старой как мир уловке. Договорившись, они отыскали нужный им дом, поднялись на второй этаж, выдохнули, и позвонили в квартиру.  Дверь им никто не открыл. «Ага, прячется», - вполголоса вымолвил Винсент. - «Затаился. Догадался, что за ним непременно придут, испугался».  - Да подожди ты болтать, - оборвал его Вельд, нагнувшись к замочной скважине. - Не нравится мне этот запах... И я, кажется, знаю, чем это пахнет. Давай-ка, ноги в руки и беги за домохозяином. У него должны быть запасные ключи.  - «Арпеджио»? - так и вскинулся Винсент. - Беги, говорю! И быстрее! Минут через двадцать (Вельд постоянно смотрел на часы и ходил туда-сюда по лестничной клетке) прибежали Винсент и расстроенный, нервный домохозяин. Усатый, круглолицый и сдобный словно пирог; одетый в полосатые брюки и синий свитер с растянутым, размахрившимся воротом.  - В чём меня обвиняют? - сразу накинулся он на Вельда. - Я не сделал ничего противозаконного, я просто сдал ему квартиру, заполнил договор и отдал ключи! - Любезнейший, замолчите, - ответствовал ему Вельд. - Откройте нам дверь, потом вместе с нами заходите в квартиру.  Домохозяин, мигом захлопнув рот, достал из кармана блестящий металлический ключ с длинным стрежнем и двумя плоскими, хитро вырезанными бородками, вставил его в замок и почтительно отошёл в сторону, пропуская детективов вперёд. Питер из деревни Ланьи Просёлки уже не прятался. Не таился, ни о чём не догадывался и уж тем более не пугался. Он висел на крюке от снятой дешёвенькой люстры с оранжевым тканевым абажуром, обычная нитяная веревка, на которой хозяйки сушат бельё, врезалась в его распухшую, посиневшую шею. На полу валялась деревянная трёхногая табуретка. Её четвёртая нога была сломана и лежала у самой кровати, аккуратно застеленной жёлто-зелёным клетчатым покрывалом. Окно закрыто, занавешено голубыми тонкими шторами. К лацкану поношенного пиджака Питера был пришпилен булавкой листок бумаги с ровно выведенными, чёткими красными строчками.  «Прости меня, моя любимая Энн. Я не могу жить без тебя. Это я виноват в том, что ты умерла. Мне нужно было поступить совсем по-другому, сразу же увезти тебя из этого проклятого, развратного Мидгара! Но ты не хотела со мной уезжать, ты мечтала совсем о другой жизни, а я не мог тебе её обеспечить. Прости меня, я не мог поступить иначе. Скоро мы снова будем вместе, моя любимая, дорогая, милая Энн! Простите меня, мама и папа. Я вас люблю. Ваш Питер Меррик.  9 февраля 1979 года.» Прочитав записку самоубийцы, Вельд и Винсент довольно переглянулись.  - Стало быть, это он её и прикончил, - подытожил, кивая, Винсент. - Дело закрыто, можно докладывать капитану.  - Можно-то можно, а лучше всё равно погодить. Сначала надо поискать, есть ли у него флакончик «Арпеджио», - сказал Вельд. - Тут слишком неважнецки пахнет, чтобы я мог учуять его запах от тела.  Дрожащий, позеленевший домохозяин робко напомнил, что надо бы вызвать кого-нибудь забрать труп.  - Винс, давай-ка, скоренько напиши протокол и сходи звякни в лабораторию. А я вместе с этим вот господином пороюсь в вещичках и погляжу, чем Питер на себя прыскал, - Вельд обернулся к домохозяину. - Милейший, надо бы нам поработать. Покажите-ка мне, где здесь что.  Искать Вельду пришлось недолго. Полупустой флакон стоял на подзеркальной полочке в ванной комнате, сиял среди тусклых пластмассовых баночек с кремом и лосьонами для бритья золочёной квадратной пробкой с уже потёртыми рёбрами и малиновой этикеткой с заветным словом «Арпеджио». Вещи Питера насквозь пропахли сосной, мускусом, сандалом и дублёной кожей с корицей.  «Вот и ладненько», - подумал про себя Вельд. - «Своё первое дело мы, кажется, раскрыли очень удачно».  * * * * * Парикмахерская, в которой работает Лили Крамер, совсем крохотная, зато миленькая, уютная и блестит словно новая ёлочная игрушка. Пусть в ней всего три кресла, три зеркала, столик для маникюра и лакированная низкая стойка для лаков, муссов, восков и красок, но клиентки всегда остаются довольны обслуживанием и часто платят несколько джилов сверх счёта, что позволяет Лили каждую смену откладывать небольшую сумму на одежду и колясочку её будущему младенцу. Хозяйка парикмахерской, Марта Саммерс, не гнушается делать укладки и шестимесячные завивки давним хорошим подругам, поэтому иногда Лили выпадает минутка свободного времени: Марта предпочитает именно её кресло и каждый раз просит Лили отдохнуть. Должно быть, всё дело в том, что кресло стоит у окна, и можно, повернув голову, посмотреть, что делается на улице.  Несколько минут назад к Марте пришла её приятельница по институту Дороти Миллерс, жена владельца обувного магазина «Ботиночек», симпатичная, белокурая и довольно-таки богатая дама. С бедными однокурсницами Марта Саммерс давно не дружит: не престижно, да и плохо влияет на репутацию парикмахерской. Если ещё учитывать, что их не заставишь потратиться на роскошные средства по уходу за волосами, то выбор Марты в пользу обеспеченных дам становится вполне очевидным и правильным. По крайней мере, она так считает уже пятнадцатый год, и при встрече с не слишком денежными знакомыми предпочитает сделать вид, что их совсем-совсем не заметила. Даже переходит на другую сторону улицы, когда они решают с ней поздороваться.  Лили сейчас сидит на крыльце, ест лимонные карамельки и вовсю болтает с другой девушкой из парикмахерской, Донной Пилгрим. Лили огорчена, ей хочется жаловаться на жизнь, на Винсента, и вообще на всё, что её окружает; брови её насуплены, уголки накрашенного розовой помадой рта плаксиво опущены и напоминают полумесяц рожками вниз; взгляд печален, а слова, которые она произносит, наполнены горечью, порицанием, и в то же время самодовольством. Донна Пилгрим, как и Лили — голубоглазая, хорошенькая блондинка. Она живёт вместе с приятельницей, продавщицей из универсального магазина, любит ходить в кино на последний сеанс, и страшно хочет скопить денег, чтобы когда-нибудь открыть свой собственный салон красоты. Донна уже придумала для него интерьер и рекламу, так что дело за малым — за несколькими тысячами джилов, помещением, работницами и понимающими поставщиками.  - Нет, ну скажи мне, почему он так поступил? - спрашивает Лили у подруги. - Я ведь только хотела, чтобы он покушал перед работой! Я же о нём заботилась, не о себе. - Что, твой Винсент опять не пришёл ночевать? - интересуется Донна Пилгрим.  - Да, представь себе, второй день он торчит у своего друга Вельда, пьёт там пиво и слушает музыку. Чем ещё эти мужчины могут заниматься вдвоём? Они же не подумают постирать, подмести или приготовить себе нормальный, человеческий ужин! - Да, мужчины — они такие, - с готовностью соглашается Донна. - Что бы они вообще без нас делали? - Ходили бы в грязных рубашках, ели пиццу и гамбургеры, и никогда не чистили обувь, - безаппеляционно отрезает Лили. - Ты представь, мой Винсент может одеть неглаженую футболку. Достанет её из сушилки — и на себя! Если бы я за ним не ухаживала, в кого бы он превратился? - В немытое чучело, - Донна полностью поддерживает Лили и как бы невзначай утаскивает себе карамельку. - Ты кушай, кушай, - Лили замечает всё. - У меня ещё целый пакет, не стесняйся. Так вот, я Винсенту сколько раз говорила: «Пришёл с работы — сразу же брось рубашку в стиралку!». А он, представляешь, может носить эту грязь целых два дня подряд. Я уж не говорю про носки, которые надо менять в день два раза! - Полностью с тобой согласна, - кивает Донна и берет ещё одну кисленькую конфетку.  - А этот Вельд? Я ему талдычу: «Тебе нужно найти себе девушку, тебе нужны постоянные отношения!» А он мне в ответ: «Мне и непостоянных хватает». А сам ходит чёрт знает в чём, вечно косматый, неухоженный, гнусный! И не подумаешь, что он детектив.  - Он симпатичный? - интересуется Донна Пилгрим.  - Ну-у-у... - задумчиво тянет Лили, складывая фантик вчетверо. - Винсент красивее, но он тоже вполне ничего. Если, конечно, его отмыть, причесать и заставить менять одежду, - сразу спохватывается она.  - Можешь с ним меня познакомить? - моментально спрашивает её Донна.  - Да нет проблем, - небрежно роняет Лили. - Вот мой вернётся домой, и я вам тут же устрою встречу.  - Спасибо тебе, моя милая! - Донна от волнения запихивает в рот карамельку в обёртке. - Я всегда мечтала познакомиться с детективом. Они же такие умные, мужественные и серьёзные! - Ага, - кривится Лили. - Особенно когда забывают побриться.  Донна выплёвывает кусочки фантика прямо себе на колени. - Ну и что? Я его научу! И причёски ему буду делать. И рубашки стирать. И... и... и гладить их тоже буду! Лили фыркает и отворачивается. Глупая Донна, она же не понимает, что жить с мужчиной так сложно! Ну и пусть, сама виновата, если такая дура.  Вечером, после работы, Лили еле идёт домой. У неё страшно устали ноги, болят руки, а в голове только визгливые голоса: «Девушка, мне виски покороче. Девушка, побрызгайте лаком. Девушка, подровняйте затылок, а макушечку сделайте гладкой. Девушка, мне был завивочку...» Ей хочется доползти до кровати, спать целые сутки, а то и двое, ничего не делать, есть куриное рагу с рисом, пить чай, весь день сидеть в кресле и без конца смотреть телевизор. Любую программу, концерт, передачу для домохозяек, рекламу, прогноз погоды — да всё, что ни попадя, лишь бы не думать о парикмахерской и нудных, прихотливых, требовательных клиентках.  Город Мидгар накрыл густой, водянистый туман, похожий на липкий овсяный кисель, стеклянные круглые фонари, окружённые мутными желтоватыми ореолами, почти не дают никакого света. Лили видит разве что неясные очертания: это, судя по всему, забор, это — столб, а это, вероятно, уже закрытая бакалейная лавочка, в которой она сегодня покупала лимонные карамельки. Лили бредёт по тротуару одна. Сумка с батоном, луком и двумя тощенькими цыплятами кажется ей неподъемной; высокие каблуки её белых туфель глухо - туп-туп, тап-тап, - стучат по асфальту; у Лили нет сил даже прибавить шагу, чтобы поскорее выйти на более людную улицу.  Спиной она ощущает чей-то внимательный, пристальный взгляд.  Лили не соврала своей приятельнице Донне Пилгрим - Винсента действительно не было дома почти двое суток. Вечером знаменательного Дня закрытия первого дела Винсент попросил Вельда приютить его на пару ночей, чтобы «эта наседка подумала о своём поведении и наконец поняла, как она была неправа». Вельд, конечно же, не отказал другу, но предупредил, что в соседнюю комнату вселилась очень бойкая и симпатичная особа по имени Эмилия Вудсток, поэтому всегдашнее шлёпанье по квартире в одних трусах отменяется на неопределённое время.  - А, так вот почему ты был в чистых штанах, когда я пришёл к тебе утром, - рассмеялся довольный Винсент. - Я-то уж было подумал, что ты всю ночь просидел у проигрывателя.  - Я и сидел, - вздохнул Вельд. - Слушал «Постоянный ток» вместе с Красоткой.  - Ага! То есть, тебе не удалось сразу же завалиться к девчонке в гости, - Винсент попытался щёлкнуть Вельда по носу, но промахнулся: Вельд успел убрать голову. - И почему же не сработало твоё чудесное умение нюхать духи и говорить, из чего распрекрасного они сделаны? - Кто его знает? - разводя руками, уныло ответил Вельд. - Вроде я к ней подкатил как обычно. Ну, как всегда. Сначала чуешь, потом болтаешь, а там уже и до приглашения недалеко.  - Косматый, ты не против, если я за ней тоже чуток поухаживаю? - Винсент был всё ещё зол на Лили. - Ну-ну, попытайся, - покивал Вельд. - Пойдём, купим на всякий случай пару бутылок.  В магазине они долго спорили, что на самом деле пьют приличные девушки: дорогое сухое вино, сливочно-земляничный ликёр, старый бренди, текилу или крепкий хороший виски. Продавец, одетый в жёлтую рубашку и галстук-бабочку, очкастый и усатый будто Джон Ноллен, слушал-слушал, а потом всё-таки встрял в разговор, доказывая несомненную пользу пары стопочек вкусной клюквенной водки; бутылки за его спиной весело подмигивали фольгой на горлышках, в их полированных разноцветных боках отражались большая люстра, тыл продавца, замученные болтовнёй лица наших друзей и закрытая стеклянная дверь винного магазина. В конце концов, Вельд и Винсент купили белого вина, круглую посудину с прозрачной как вода вутайской текилой и славную, уютную бутылку доброго виски, так приятно согревающего в холодный мартовский вечер, и очень способствующего общению с девушками.  Готовить детективы умели только яичницу с колбасой, макароны с сосисками, бутерброды и кофе со взбитыми сливками из баллончика. Ах да, они же могли разогреть пиццу в духовке и сварить суп из пакетика, а также поджарить замороженные котлеты, блинчики с мясом и панированные в сухарях кусочки куриных грудок! Отличное меню, ничего не скажешь... Особенно для ужина с почти незнакомой соседкой, явно невоздержанной на язык. Пришлось Вельду и Винсенту идти в мясную лавку за целой курицей и телячьими отбивными: уж очень им хотелось произвести на Эмилию впечатление хозяйственных молодых людей, а не каких-нибудь там неумеек. На гарнир они решили подать рис под сырным соусом, запечённый с мелкой морковкой и зелёным горошком, а на десерт - душистый, пахнущий миндалём воздушный торт-безе с кремом, украшенный сверху шоколадом и крупными белыми розочками.  Эмилии, к счастью, ещё не было дома. Винсент, сняв пиджак и засучив рукава, принялся разделывать толстую, мясистую птицу, а его друг тем временем усердно мыл в раковине тарелки, бокалы и вилки.  - Вельд, а Вельд? - Винсент деловито почесал подбородок. - Ты можешь что-нибудь сделать с рисом? Я вроде видел, что сначала Лили его моет. Потом кипятит воду и кидает туда мокрый рис.  - Да рис-то ладно, как-нибудь сварим. Ты мне лучше скажи, как готовить соус, - отозвался Вельд, утирая лоб. Руки у него были по локоть в пене, и на длинной чёлке сразу же повис красивый радужный клок. Пузырьки, лопаясь, тихонько шипели. - Эээ... я не знаю. Посмотри в кулинарной книжке. - А у меня она есть? - страшным голосом прорычал Вельд. - А что, нет? - изумился Винсент, поднимая куриную ножку и медленно опуская её обратно на стол.  - С какого перепугу? Откуда? - Вельд замахал руками. Теперь пена была и на стенах, и на полу, и на Винсенте.  - И как же мы поступим? - меланхолично спросил его Винсент. - Я-то думал, ты умеешь его делать, раз согласился, когда я предложил его к рису. - Да ну его к чёрту, этот дурацкий соус! Сварим рис, кинем в него кусок масла, посыплем всё перцем и майораном. Будет вкусно, - пообещал Вельд. В чём-в чём, а уж в пряностях он разбирался отлично.  - Ну раз ты так думаешь... - протянул Винсент. - Тогда давай, начинай.  - Сейчас. Найди там в духовке кастрюлю, я её вымою и всё сделаю.  Если бы Лили увидела закопчённую эмалированную кастрюлю коричнево-зелёного цвета, в которой Вельд собрался готовить рис, она бы долго-долго ругалась. И не разрешила бы двум балбесам даже прикоснуться к этой горелой гадости, а просто пошла и вышвырнула её на помойку. Но Лили тут, конечно же, не было, равно как и других прирождённых домохозяек (Красотку мы не считаем, она никак не смогла бы сказать Вельду и Винсенту всё, что думает по поводу грязной посуды, в которой нет вкусных остатков каши или подливки, а есть только горькая чёрная корка на поцарапанном дне и стенках с отбитой эмалью), поэтому наши друзья прекрасно обошлись и такой, прямо скажем, не слишком-то красивой, зато надёжной кастрюлей. Вельд старательно отдраил её жёсткой железной щёткой, налил воды и поставил кастрюлю греться. Винсент, выудив из духовки старую сковородку, отколупнул ногтем присохший кусочек лука и полез в холодильник за маслом, сырой морковкой и маленькой банкой горошка с изображением улыбающегося стручка, надписью «Произведено в Вутае» и консервным ключом на ребристой жестяной крышке. - Эй, Винс, зачем нам вся эта приблуда? Мы же решили не маяться дурью, а просто сварить рис и пожарить курицу, - спросил Вельд, когда Винсент уже открыл банку.  - Ох ты ж, забыл, - покаянно пробормотал Винсент. - Ну и ладно, я его так съем, ложкой.  - Лопай, - разрешил Вельд. - И не забудь оставить Красотке. Вон она пришла, тоже кушать хочет. Красотка, Красотка, иди сюда, тут горошек вкусненький. Будешь?  Ещё бы Красотка отказалась от угощения! Она тут же подбежала к поставленному на пол блюдцу, схватила горошину розовыми когтистыми лапками и стала её жевать, шевеля усами и благодарно посматривая на Вельда. Про себя она думала, что её двуногий приятель тоже бывает хорошим, особенно когда не говорит о глупых человеческих самках и не произносит длинные монологи об одиноком житье, а молча угощает её вкусной едой и не требует, чтобы мудрая и серьёзная мышь подставляла ему спинку и пузико для почёсывания.  Курицу Винсент жарил неумело, но очень вдумчиво. Он постоянно переворачивал куски с боку на бок, нюхал, не пахнет ли чем посторонним, посолил их два раза и уже хотел посолить третий, но вовремя вспомнил, что Лили всегда пробует еду, прежде чем приправлять её специями. Оторвав вилкой немножко золотистой, аппетитно шкворчащей кожицы, он быстро сунул её в рот, тут же обжёг язык и выплюнул куриную шкурку прямо себе под ноги. Красотка, радостно попискивая от такого подарка, взяла её в зубы и унесла доедать в уголок. «Молодец, умный двуногий», - весело рассуждала она. - «Не хотел, чтобы я ела горячую кожу, остудил, а потом уже предложил мне. Спасибо, дружище, я оценила! Можешь бросить мне ещё пару кусочков, я буду очень признательна».  В замке заскрежетал ключ. Винсент, забыв о курице и своём языке, мигом напялил пиджак и гордо вышел из кухни встречать пришедшую с работы Эмилию.  - Здравствуйте, девушка, - сказал он и вежливо наклонил голову.  - Добрый вечер, - сухо произнесла Эмилия. - Кто вы вообще такой? - Я Винсент Валентайн, друг Вельда. Мы с ним вместе работаем.  - Вельд — тот, с пронырливым носом. Я помню.  - А вас зовут Эмилия, я уже знаю, - в голосе Винсента зазвучали мягкие, бархатистые нотки.  - И что? - Эмилия даже не взглянула на него второй раз.  - Может быть, вы посидите с нами? Вы же наверняка устали, хотите кушать и выпить немножко вина или виски, - Винсент уже вовсю любовался её ногами. - Мы будем рады вас видеть. - Если я захочу поесть и выпить, я пойду в кафе. И не буду хлестать виски в обществе двух моральных дегенератов, - ответила Эмилия, прошла мимо Винсента в свою комнату и аккуратно, без стука, затворила за собой дверь.  Винсент от неожиданности заморгал, увидел ухмыляющуюся физию Вельда, высунувшегося из кухни, и зачем-то поправил волосы.  - Ну и дамочка, - произнёс он, косясь на дверь. - А, ладно, сами всё съедим и всё выпьем.  - Я же тебе говорил, - подмигнул ему Вельд. - Пойдём ужинать. И не кисни, нам больше градусного достанется.  Винсент согласился. Право слово, если друг намеревается ухаживать за девицей, то не след мешать ему в этом наиважнейшем деле. У него, в конце концов, есть Лили. Пусть она глуповата, зато не ведёт себя так грубо и вызывающе. А мозги — ну что мозги, женщина должна любить своего мужчину, а не заставлять его вот так стоять столбом и усиленно думать, где же он напортачил. «Нет уж, Вельд, давай-ка ты сам канителься с этой напыщенной злюкой», - подумал Винсент и отправился на кухню за вкусным рисом, сочной курицей и бутылками.  Лили всё-таки добралась до проспекта Второго Мира. Там ходили люди, там был был свет из стеклянных витрин магазинов и неоновые разноцветные вывески, там даже фонари горели ярче и намного смелее, чем в переулке, из которого она только что вышла. По асфальту неспешно проезжали машины; они внимательно глядели на дорогу белыми, жёлтыми и красными фарами, похожими на прозрачные леденцы. В ресторанчиках играли рок и тягучие блюзы, из открытых окон пахло едой (Лили уже третий раз подумала, что зря обошлась карамельками вместо обеда); какие-то люди, ужинавшие после работы, весело подпевали оркестру или беззлобно ругались между собой. Страх у Лили постепенно улетучивался — она шла, смотрела на парочки, прогуливающиеся под ручку, тащила свою вроде и не такую уж тяжёлую сумку, и с удовольствием представляла, как задаст Винсенту прекрасную, великолепную, прямо-таки королевскую выволочку.  А дома её встретили темнота, тишина и запах белья, развешанного для просушки. Глянув с порога в длинный коридор, Лили вдруг увидела, что простыни на верёвке шевелятся... Она швырнула сумку в угол, покрепче сжала в руке ключ и приготовилась заорать, но услышала тихий, осторожный шорох в их с Винсентом комнате. Словно кто-то перебирал бумажные листы или шуршал газетами, сложенными на столике у телевизора. Лили, громко икнув от ужаса, попятилась и наткнулась спиной на закрытую дверь. Ей показалось, будто она прижалась к кому-то жёсткому и огромному...  У Лили задрожали ноги. Не было сил повернуться и посмотреть, что же там, сзади... Она попыталась крикнуть, но горло в момент пересохло, и вместо полновесного: «А-а-а-а!» раздался только слабый, сдавленный сип. Лили выставила перед собой руку с ключом — её единственным, смешным и жалким оружием, - и замахала ею из стороны в сторону, надеясь зацепить кого-то незримого, поджидавшего в жуткой темноте коридора. Потом отпрыгнула, всё-таки завизжала, кое-как нашарила дверную ручку и стремглав вылетела на лестничную клетку, вопя и зовя на помощь соседей.  Из квартиры напротив вышел здоровенный, рыжий, румяный детина в расстёгнутой зелёной рубахе, мятых серых спортивных штанах и буро-чёрных, изрядно стоптанных тапочках. В дырке на носке левой виднелись большой палец и плоский, грязный, бело-жёлтый отросший ноготь; на правой красовались засохшие потёки сладкого чая или, может быть, водянистого кофе. Соседа звали Маврикий; Лили знала, что он работает в литейке на автомобильном заводе и очень любит встревать во все уличные ссоры и драки, частенько выходя из них единственным победителем.  - Чего ты орёшь, как чумная? Винсент, что ли, по морде дал? - осведомился Маврикий и заржал во всю глотку, стряхивая с рубахи сырные крошки.  В другое время Лили как следует отчитала бы его за грубость, но сейчас ей было не до манер.  - Маврикий, пожалуйста, зайди к нам домой. Мне кажется, у нас кто-то прячется, - прошептала она, трясясь и держась за стену.  - Что за ёксель-моксель? Поклонник, что ли, тайный наведался, выгнать никак не можешь? - Маврикий пригладил растрёпанные рыжие волосы. - И что мне за это будет, Лилишка? - Да не поклонник, - почти простонала Лили. - По-моему, там кто-то чужой. - Ворюга, что ли? - недоверчиво отозвался Маврикий, закатывая рукава до локтей. - Ну и мудак, значится, раз к легавому в хату полез. Где твой-то второй день шляется? Заарестовал бы сразу, и все дела. Литейщик очень любил заходить к Винсенту в гости, чтобы перехватить пару сигарет, пол-батона или немного сахару. Проделывал он это практически каждый день, вот и знал, что Винсента вчера не было дома.  - Он на важном расследовании, - соврала Лили. - Ему некогда.  - Ну дык ладно, свали в сторонку. И не путайся под ногами. Где у вас выключатель — справа или слева? - Вверху, справа, - Лили немного успокоилась и предусмотрительно убежала на лестницу, ведущую вверх. Маврикий пинком распахнул дверь, ввалился в прихожую и включил свет.  - А ну, вылезай, ублюдок, пока ходить можешь! - рявкнул он и протопал в коридор, срывая чистые простыни и кидая их на пол.  Лили терпеливо ждала и вспоминала, где стоит ближайший телефон-автомат, чтобы позвонить в полицию, если Маврикий поймает негодяя, посмевшего забраться в квартиру к полицейскому детективу и его будущей — определённо! - супруге.  - Эй, Лилишка, да у вас и нет никого! - Маврикий вновь показался на лестничной клетке. - Я везде заглянул, даже за бачок в сортире залез. Может, тебе приснилось? Лили обречённо закатила глаза.  - Я, знаешь ли, сплю в кровати, а не по дороге домой. И уж тем более не в прихожей. Разве не видно, что я в туфлях и одетая? - Как по мне, так лучше бы ты разделась, - гоготнул Маврикий. - Я бы посмотрел на тебя голую, ой, посмотрел бы!  - Как тебе не стыдно, негодник? - в сердцах выплюнула Лили. - У меня муж есть! - Муж — мужем, а я тоже нужен, - Маврикий ужасно гордился своим подвигом. - Ладно, хрен с тобой, пошёл я к себе.  - Там точно никого нет? - подозрительно спросила Лили.  - Даже намёка, Лилишка. Окна, правда, открыты, но не мог же он сигануть с пятого этажа! И пожарная лестница далековато - этот тип, замечтай он на неё влезть, уже валялся бы у подъезда с разбитой тыквой. Иди, не бойся, готовь Винсу обед, а я загляну к вам через часик. Лады? - Конечно, Маврикий, буду рада видеть, - без улыбки сказала Лили и быстро сбежала с лестницы.  «Надо же, какая я дура», - корила она себя. - «Я же специально, уходя на работу, открыла все окна. Хотела проветрить выстиранное бельё, а теперь придётся заново закидывать всё в машину. Это же всего-навсего ветер, обычный ветер! Он и простыни на верёвке раскачивал, и газетами в комнате шелестел».  Винсент упорно не появлялся, и бедной Лили пришлось второй вечер подряд ужинать в одиночку. Когда часы на кухне пробили одиннадцать, Лили, отделавшись от соседа Маврикия стаканом сахара и пачкой зелёного чая, забралась в постель и задумалась, что же она всё-таки сделает с Винсентом.  «Если он на мне не женится в самое ближайшее время, то я ему нос расцарапаю. Или сковородкой по голове стукну. Или... или, как только он заснёт, я его налысо побрею! Нет, зачем же я с ним так?» - Лили расстроилась и тихо хлюпнула носом. - «Без волос он будет ужасно некрасивый. Винсент же такой милый лапочка, особенно когда спит. А нашего сыночка я назову Альфредом». Проплакавшись, Лили задремала. Она так и не узнала, кто шёл за ней от парикмахерской до проспекта Второго Мира. Ей об этом могли сказать фонари, стены домов или лавка, в которой она покупала конфеты, но Лили всегда была слишком здравомыслящей, чтобы разговаривать с незнакомцами.  Я наконец-то нашёл Её. Нашёл ту несчастную женщину, которую только я могу сделать счастливой. Она сидела на ступеньках маленькой парикмахерской и соглашалась со своей глупой приятельницей, кудахчущей словно курица. Нет, не словно курица — будто моя жена. Не буду обижать ни в чём не повинных домашних птиц, они не заслуживают такого к ним отношения.  Сначала я подумал, что несчастна именно глупая женщина, похожая на мою тварь. Но я понял, что она слишком безмозгла, и этим счастлива. Когда я пошёл за ней, то увидел, с каким поистине детским восторгом она смотрит на самодовольные витрины магазинов, размалёванные блестящие вывески и убогие, мерзкие ресторанчики, воняющие горелым салом. Нет, она не могла быть моей избранницей! Я оставил эту дуру наедине с её глупостью, и ушёл, чтобы успеть найти ту, соглашавшуюся с каждым словом - настоящую несчастную женщину.  И я всё-таки успел. Наверное, увидеть её мне помогли вышние силы: она была уже далеко от своей работы, и я почти потерял её. О, как я огорчился! Ходил, повесив голову, надеялся, что мне повезёт и я вот-вот найду её, а ноги сами несли меня куда-то вглубь улиц. И всё же я разглядел мою несчастную, когда она стояла и отдыхала от своего изнурительного труда, прижавшись правым боком к стене какой-то халупы. Прямо над ней горел бесстыжий, злобный фонарь. Её лицо с заострившимися от усталости скулами, ввалившимися щеками и потухшими голубыми глазами было серым, неживым и каким-то ужасно трогательным. Мне ещё больше захотелось сделать её счастливой.  И тут я понял: раз я нашёл её — значит, так тому и быть. Кто-то сверху желает, чтобы я дал ей счастье спеть для меня.  Я отправился вслед за ней, держась шагах в тридцати. Она медленно шла, направляясь к своему дому. Как только она скрылась в подъезде, я подбежал и открыл дверь, чтобы увидеть, какой номер нарисован на крышке её почтового ящика.  Она, моя будущая счастливица, жила на последнем, третьем этаже, под самой крышей. Я подождал, пока она уйдёт к себе, а потом поднялся и позвонил.  Сначала она не хотела петь для меня. Пришлось пригрозить ей ножом и она покорно издала несколько некрасивых, пронзительных нот. Я подумал: «Мне это не нравится. Я хочу, чтобы она пела, а не визжала!» Я решил ей немного помочь. Разрезал её крохотный розовый рот, сделал его большим, красивым и красным. Так ей будет удобнее петь.  Вот она, моя песня! Моя счастливица поёт для меня. Пой, пой для меня, пой же, пой дальше, пой ещё! Ты так прекрасна, когда поёшь. Я обмакиваю пальцы в твою кровь и с наслаждением облизываю их. Ты сладкая, как твоя кровь. Ты возвращаешь меня в детство. Я счастлив, как и ты.  Я отрежу твои волосы. Я заберу их с собой, положу в портфель... Глупец, как я мог забыть! Конечно же, магнитофон! Сейчас я достану его, включу, и твоя песня останется со мной навсегда.  Пой для меня.  Тебе не мешает грудь? Мне бы мешала. Надо избавить тебя от этой лишней тяжести.  Пой для меня.  Ты так восхитительна, когда лежишь передо мной и поёшь. Я, пожалуй, добавлю тебе разрезов на животе и на бёдрах. Твоя одежда стала совсем красной. Это красиво. Нет, красива ты, моя счастливая женщина. Я проведу ладонью по твоему лицу. Теперь ты ещё изумительнее. Пой для меня.  Почему ты замолчала?  Пой ещё, пой!  Не поёт.  Жаль.  Что ж, у меня осталась твоя песня. Надо идти. Донна Пилгрим не пришла на работу. Разозлившаяся Марта Саммерс высказала на всю парикмахерскую, что она думает по поводу прогулов сотрудников, и отправила к Донне одну из работниц. Нет, не Лили: Марта хорошо знала, кто с кем дружит, и кто кого прикроет от её хозяйского гнева. К Донне пошла Рита Миллер, въедливая и язвительная кареглазая девица с чёрными кудрявыми волосами, обожавшая любые сплетни и с наслаждением пересказывающая их парикмахершам.  Дверь в квартиру была не заперта. Из прихожей тянуло кровью. Рита, зайдя в комнату и увидев то, что вчера ещё было Донной, закричала на весь подъезд и упала без чувств. Какое-то время полежав рядом с телом, она очнулась, ещё раз глянула на убитую Донну и опрометью вылетела на улицу.  Телефонную трубку снял сам Мэттью Стокер. Новичков он засадил писать отчёт о первом закрытом деле и не хотел мешать им в этом сложном и полезном мероприятии.  - Тридцатый полицейский участок, - сказал капитан, отпивая глоточек кофе. Хорошего, душистого, настоящего, любовно сваренного на собственной кухне и принесённого в лиловом термосе, разрисованном фазанами и побегами молодого бамбука.  - Полиция, приезжайте! Донну убили, скорее! - раздался плачущий женский голос. - Женщина, успокойтесь. Давайте по порядку: кого убили и куда ехать. Мэттью Стокер вздохнул. Кажется, многовато убийств произошло за последние несколько дней... - Да говорю же вам, Донну Пилгрим! Нашу парикмахершу, из салона «Весна»! - рыдания в трубке стали намного громче.  - Женщина, я повторяю. Куда нам ехать? - Мэттью Стокер говорил размеренно и спокойно, пытался словами успокоить звонившую, но она продолжала всхлипывать. - Улица Раздольная, дом два дробь один. Квартира пятнадцать. Скорее, пожалуйста, мне так страшно... В трубке монотонно зазвучали гудки отбоя.  Мэттью Стокер, разом допив кофе из кружки, сунул в карман пачку папирос и пошёл за Вельдом и Винсентом.  Кровь была везде: на полу, на стенах, на синем атласном одеяле, на стёклах серванта, даже на закрытых окнах и подоконнике... Засохшие брызги, ручейки, лужи. Казалось, в обычном человеческом теле не может быть столько красного. Донна лежала навзничь в этом багровом море. Вельд не знал, что страшнее: глубокие раны на теле, отрезанные груди, аккуратно поставленные с обеих сторон головы или лицо, выпачканное кровью, с распоротым до ушей ртом и белым, жутким оскалом.  Вельд выскочил на площадку, борясь с тошнотой. Там уже был Винсент, весь зелёный; его колотила крупная дрожь. - А ну, сынки, быстро за работу! Хватит лодырничать! Тоже мне, нежные барышни, - в дверном проёме возник Мэттью Стокер. Невозмутимый, но тоже слегка побледневший.  Винсент и Вельд, шатаясь, побрели в комнату.  - Волосы... - прошептал Винсент. - Помнишь, у Мейлы? Несколько прядей. А тут они вообще срезаны.  - И эти порезы на лице, - добавил трясущийся Вельд. - Нет, не на лице. На лицах. Энн — у неё были порезы, но небольшие. У Мейлы — тоже. А тут... - Выходит, Питер что, не убивал Энн? Но записка! Он же сам говорил: «Я виноват в том, что ты умерла». Или ты думаешь, мы всё неправильно поняли? - громко воскликнул Винсент. - Может быть. Тогда, получается... - Вельд не договорил. Ему стало настолько страшно, что он не смог выдавить из себя ни звука.  - Получается, дело не закрыто, - сказал Мэттью Стокер. - Думайте дальше.  - Капитан, мы ошиблись, - Вельд схватился за дверной косяк и сжал его изо всех сил так, что расплющились подушечки пальцев. - Записку Питера Миллера нужно трактовать по-другому. Он повесился, потому что не смог защитить Энн от убийцы! Кто-то другой убил Энн, Мейлу и Донну. Один и тот же человек: я чувствую запах «Арпеджио». Один — троих. Это серийный маньяк, господин капитан.  - Ты уверен? - глаза Мэттью Стокера сузились в щёлки. - Да, - кивнул Вельд.  - А помнится мне, кто-то вчера доказывал, что Энн убил её старый приятель. На основании того же самого запаха, - ответил ему капитан.  - «Арпеджио» - достаточно распространённый одеколон. Не удивительно, что я дал маху, - признал Вельд, смотря на безмолвного Винсента.  - Так что будем делать, господа детективы? Вы ещё не написали отчёт? - Не закончили, - наконец-то проговорил Винсент. - И правильно сделали. Нужно ехать в Центральное управление, делать заявление о серийном убийце.  - Смотрите у меня, - пригрозил Мэттью Стокер. - Если окажется, что это не маньяк — будете вкалывать днём и ночью. Я вас весь Мидгар заставлю перерыть сверху донизу. Спать не будете, пока не найдёте, кто их всех убил.  - Капитан, но вы же сами видите. Слишком много совпадений. И волосы, и порезы на лицах, и этот запах, - настаивал Винсент, глядя прямо перед собой.  - Хотите сказать, что я уже согласился с вашими выводами? - рыкнул на него Мэттью Стокер.  - Да, господин капитан, - твёрдо ответил Винсент. - Вы бы не стали рисковать репутацией участка, если бы не поняли, что это на самом деле маньяк.  - Тут ты прав, - признал Мэттью Стокер. - Уел ты меня, старика. Уел и костей не выплюнул. Ладно, вызывайте судмедэксперта и труповозку. По пути в Централку поговорим, кто из вас что по этому поводу думает.  «Как плохо всё получилось» - размышлял Вельд, поджидая машину из лаборатории. - «Моя карьера началась со смертей. Эти женщины не были ни в чём виноваты. А какой-то мерзавец убивает их для развлечения! Энн, Мейла, Донна... Сколько их ещё будет, пока мы не поймаем и не арестуем его? Маньяка можно искать долгие годы. И всё это время он будет убивать, пытать, мучить! Я должен его найти. Должен».  «Да, безусловно, мне жалко этих убитых женщин», - рассуждал Винсент. - «Но это вполне неплохое начало. Мы отыщем этого негодяя, нас заметят и, как говорил Вельд, переведут в Центральное управление. Бедные барышни, Энн и Донна... Бедная Мейла. А Донна ведь работала вместе с Лили! Богиня, Лили могла оказаться на её месте... Она сейчас лежала бы мёртвой в нашей квартире, если бы её, а не Донну, выбрал этот маньяк! А я два дня дрых у Вельда и пил виски с текилой в своё удовольствие. Надо сегодня вернуться и успокоить Лили. А убийцу мы всё равно найдём, я обещаю! Я должен».  «Да уж, задачка не из лёгких», - думал капитан Мэттью Стокер. - «Девчонок-то как жаль, а? Недаром дедушка Йо попросил меня подождать до утра. Чуял, старый сморчок, что обе смерти как-то да связаны! Надо наведаться к нему в гости. Надо же, серийный маньяк! Помнится, я вместе с моим учителем, земля ему пухом, ловил такого лет двадцать назад. Тогда ещё Мидгар только начал застраиваться, было проще взять того сумасшедшего психа. Ничего, ублюдок, поборемся. Я найду тебя. Надеюсь, ты не сдохнешь сам и не попадёшь под машину».