Color of the night

Мокрые скользкие простыни, подобно змеям обвивали все тело, а один край затянулся на шее, затрудняя доступ кислорода. "Так мне и надо", — вяло цепляясь за него обломанными ногтями, подумала она, предпринимая крайне вялую попытку ослабить образовавшуюся петлю. Голова не болела, но была тяжелой, будто чугунной; открыв глаза, она скользнула взглядом по сумрачной комнате, узнавая и не узнавая ее одновременно. Сил вставать, впрочем, как и желания, не было совершенно - наоборот, хотелось забиться в прохладные подушки и лежать в них до скончания веков. Откуда-то из-за двери доносились чьи-то негромкие голоса, и сама мысль о том, чтобы идти сейчас к этим людям вызывала отвращение и какую-то странную, притупленную, глухую ярость. Она шумно выдохнула и, обхватив обеими руками подушку, спрятала в ней лицо. Перед внутренним взором поплыли картинки, то ли сон, то ли явь, но лицо Генри, чуть удивленное, особенно бледное на фоне темной влажной почвы, будто восковое, мертвое, изуродованное шрамом, и длинный окровавленный клинок в собственных руках, которые тоже были в крови... Боже, сколько же все-таки крови вокруг, весь воздух провонял ею, и ноги утопают в земле, пропитанной ею насквозь, и противно чавкают при каждом шаге. И мертвый Генри (мозг отказывался верить в то, что не он), кажется, тоже вскоре утонет в этой чертовой земле... Мертвый-мертвый-мертвый Генри... Она сама убила его. Ненависть к себе острой болезненной волной заполонила грудь, заставляя сердце биться так быстро, что казалось, оно не выдержит такой скоростной гонки и остановится. К этому чувству примешивалось еще одно - злость, холодная, яркая, осознанная... какого черта нас всех перенесли - туда? Почему он оказался - там? Почему все не сложилось как-то по-другому? Ей самой захотелось быть мертвой и лежать там рядом с ним, лицом к небу, глядя в него пустыми, безжизненными глазами, а не здесь, на прохладных приятно пахнущих простынях. Она возненавидела и их тоже, и они вдруг задымили. — Прекрати! — требовательный, сухой женский голос громогласно прозвучал в пределах большой спальни, ужом забираясь в уши, но, Боже, как восхитительна была мысль о том, чтобы ему не послушаться. — Ты спалишь весь дом к чертям! "Прекрасная идея", — сухие губы сами растянулись в болезненный ухмылке, скрытой все еще прижатой к лице подушкой, и через лопнувшие трещинки начала сочиться сукровица. Умереть захотелось еще больше, сгореть, как свечке, вместе с этой кроватью, комнатой, что-то еще говорившим ей голосом, его хозяйкой, всем домом и этим чертовым миром. Чужие пальцы жестко вцепились в ее плечо, грубо тряхнули, затем перевернули на спину. — Руки убери! — хлесткий удар по чужим рукам, лезущим, куда не надо, вырывающим подушку. — Не трогай меня! Обстановка накалилась; воздух в помещении стал враз каким-то сухим и горячим, и несколько мгновений спустя широкая струя ало-оранжевого пламени вырвалась из ладоней, но ударилась в защитный барьер, не причинив отскочившей в сторону женщине ни малейшего вреда. — Реджина, остановись! — смутно знакомая женщина не была напугана, но была обеспокоена. Она подняла обе руки в защитном жесте и сделала пару шагов вперед. — Если ты меня подпустишь, я помогу тебе успокоиться. — Не подходи ко мне, — угрожающим тоном прошипела Миллс, поднимаясь на ноги и принимая боевую позицию. — Тебе нужна помощь, — с нажимом проговорила женщина, делая еще шаг вперед. Это был опрометчивый ход - новая струя огня, еще шире и жарче, чем предыдущая, сорвалась с выставленных вперед ладоней, но чужая магия сдержала ее, не позволяя причинить вред, а потом и вовсе отразила, заставляя вернуться к хозяйке. Такого подвоха Миллс не ожидала и вскрикнула, когда собственное пламя врезалось ей в грудь, обдавая жаром лицо и все открытые участки тела. Новая волна ярости захлестнула ее с головой, в глазах потемнело, и не было ничего сильнее желания поджарить эту невесть откуда взявшуюся барышню, и Реджина вновь подняла руки, впиваясь взглядом ей в глаза. — Остановись, — вкрадчивый, спокойный голос ввинчивался в воспаленный мозг; отчего-то вертикальные, узкие, совершенно нечеловеческие зрачки буравили ее взглядом, не давая ни малейшей возможности оторваться от них. Дреды, до этого спокойно свисавшие до самого пояса, превратились в десятки тонких змеек, и они тоже гипнотизировали ее своими маленькими глазками; комнату заполонило шипение, вырывающееся из всех их маленьких ротиков. Тело оцепенело; Реджина попыталась шевельнуться, но ни один мускул не слушался, у нее не получилось даже моргнуть. — Не бойся, — подойдя к ней вплотную, сказала женщина, и ласково, по-матерински, погладила ее по голове. — Я просто хочу тебе помочь. Она прижалась к ее лбу своим, глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Затем приложила ладони к ее вискам - руки были прохладными, резко контрастируя с пылающей кожей Миллс, змеи скользнули на ее плечи. — Дыши, — негромко сказала женщина, и Реджина почувствовала, как чужие спокойствие и умиротворение мощной волной хлынули ей прямо в голову, отгоняя мучительные видения, прогоняя совершенно неожиданный приступ агрессии и погребая под собой странные чувства, с которыми она проснулась. — Дыши, медленно и глубоко. Сколько они так стояли - лицом к лицу, прижавшись друг к другу лбами, Реджина не знала, но в какой-то миг поняла, что женщина отстранилась, ее змеи снова превратились в дреды, а ее зрачки стали совершенно обычными, как и подобает нормальным человеческим. Ступор, сковавший все тело, отступал, и ее забила крупная дрожь. — Что это было?! — с какой-то детской обидой, чуть истерично, спросила Миллс, оседая на поверхность кровати и натягивая на себя одеяло, глядя наверх широко распахнутыми глазами. Она поняла, что напугана так, как никогда, и от этого понимания ее начало колотить еще сильнее, как в лихорадке. — Ты - эмпат? — по-турецки усаживаясь напротив, спросила Джин, успокаивающе погладив ее по колену. — Не знаю, — всхлипнув, ответила Реджина, спиной прижимаясь к спинке кровати. — Для эмпатии надо уметь чувствовать, а я... Она запнулась и снова всхлипнула, ожесточенно вытирая текущие по щекам слезы. — Я всю сознательную жизнь с блоком прожила, я не знаю, — едва договорив, она спрятала лицо в покрывале. Слишком много слез за последнее время... и слишком много эмоций, нервная система, очевидно, со всем этим справляться категорически не хотела. — Очень похоже на то, — со тяжелым вздохом констатировала Джин. — Тебе нужно поставить блок, иначе ты с ума сойдешь. В прямом смысле. — Меня никто этому толком не учил, — глухо отозвалась Миллс, не отрывая рук от лица. — Румпель давным-давно что-то начинал объяснять, но у меня тогда другая мотивация была, блок получился, но я свои эмоции блокировала, а не... — Ну все, все, успокойся, — прекрасно понимая, что у брюнетки начинается новый виток истерики, пробормотала Джин Холланд, сжав дрожащую, покачивающуюся из стороны в сторону женщину за плечи. — Тебе сейчас необходимо поймать внутреннее равновесие, а когда ты успокоишься, я тебя научу закрываться от чужих эмоций. — Если это все было чужое, то... Свон, что ли? — в миг остановившись и подняв лицо, с недоверчивым изумлением спросила Реджина. — Но... это же... это... — С ней сейчас Лив, — перебив ее неразборчивую речь, твердо произнесла Джин. — Кто меня звал? — дверь в спальню открылась, и внутрь вошла Оливия, а за ней следом, мрачной тенью, и Эмма. — Реджи, как самочувствие? — Голова болит, — напряженно отозвалась ее сестра, поднося руки к вискам и неотрывно глядя поверх ее плеча. Свон стояла за ней, скрестив руки на груди и привалившись плечом к дверному косяку. Лицо ее не выражало совершенно ничего; глаза полуприкрыты, а дыхание было спокойным. Она ленивым взглядом оглядывала сжавшуюся под своим одеялом брюнетку, а та чувствовала, как с каждым биением сердца боль в висках усиливается, и ярость и ненависть вновь начинают разворачивать свои кольца где-то в глубине грудной клетки. — Выводи ее отсюда, немедленно! — почувствовав неладное во всем происходящем, крикнула Джин, немного смещаясь и прерывая зрительный контакт между Эммой и Реджиной, надавливая на плечи последней, тем самым припечатывая ее к стене и не давая сдвинуться. — Идем, — скомандовала Лив, буквально выталкивая блондинку из комнаты. — А что случилось-то? — вскинув бровь, поинтересовалась она тоном, отстраненностью и безразличием которого можно было бы спокойно пришибить кого-нибудь. — Позже выясним, — нахмурившись, отрезала Оливия и, подозрительным взглядом оглядев девушку с головы до ног, принюхалась. — У тебя изменился запах... — Это ну очень странно сейчас прозвучало, — скептически фыркнула Свон, открывая дверь в свою спальню. — И, Лив... если у нее, — многозначительный взгляд в обратном направлении, — снова случится ночная истерика, не нужно меня поднимать, ладно? Оливия молча и хмуро смотрела ей в лицо, не спеша с ответом, смотрела, но не узнавала - внешне это была все та же Эмма Свон, но ее животные инстинкты буквально кричали о том, что это фальшивка. — Ну, я пошла, — изогнув губы в более чем прохладной улыбке, проговорила Эмма, выжидающе глядя на свою собеседницу. — Приятных снов, — очень странным и совершенно непривычным холодным тоном ответила Лив. Эмма зашла в свою комнату и аккуратно закрыла за собой дверь. — Дамы, мы в полной заднице, — вернувшись в спальню Реджины и с ходу навешав там с десяток самых разнообразных заклинаний, сказала Оливия, плюхаясь на кровать и упираясь локтем в бедро сестры, лежащей на боку. — Такое себе начало разговора, — буркнула Миллс, натягивая одеяло повыше на плечи и закрывая глаза. — Джин, нам надо найти тот фолиант, где мы наткнулись на информацию о пророчестве, — задумчиво рисуя пальцем на простыни спирали и круги, проговорила Лив. — Зачем его искать, если я прекрасно знаю, где он, — женщина сидела на кровати, опершись спиной о спинку кровати, а ноги вытянув вдоль лежащей Реджины. Большая, почти в полметра высотой и сантиметров в 10 толщиной книга материализовалась в воздухе. Оливия подхватила ее, открыла примерно на середине и громко чихнула. — Я вот чего не понимаю... — задумчиво начала Лив, быстро листая страницы. — Тут было сказано, что устаревшие пророчества теряются, но никогда не лишаются своей силы... но какого черта они не могли пояснить... Лив замолчала, и несколько секунд повисшей тишины Реджина не вытерпела. — Можно, пожалуйста, поконкретнее? Я не понимаю сути твоих изречений, — недовольно выдохнув, попросила брюнетка, ощущая, как где-то в затылке начало противно ныть. — О, вот! "...одним из устаревших пророчеств, по нынешнее время, является пророчество о явлении доселе неслыханном и невиданном. Пророк Асфодиил, то пророчество изрекший, говорил, что настанет день, когда объявятся зеркальные двойники, встретят свои отражения, и да изумятся они своею расхожестью. И да начнется война с их появлением, и не прекратит эту войну ни одна природная стихия, ни магия, и не смогут спасти ни единой души сильные и славные воины миров людских. И когда чистый сердцем и душой возьмет в руки оружие, обагрит его кровью, когда он сделает выбор неверный, что превратит его в камень, тогда разверзнутся небеса и тьма спустится на бренную землю, и не будет от нее спасения ни в едином уголке мирском... Это все, что сохранилось по сей день; во всех мирах, нам известных, существует это пророчество, но точного текста ни единая душа не знает, не ведает, и до сих пор передается оно только из уст в уста..." — дочитав, Оливия замолчала и глубоко вздохнула. — Напустили тумана, а мы разбирайся теперь... Не знаю, как вы, но я считаю, что это наша Эмма. Только вот момент с превращением в камень меня смущает - это скорее Реджине сегодня грозило, но, возможно, тут метафорический смысл... — Она-то при чем? — лениво открыв один глаз и вздернув бровь, поинтересовалась Реджина. — Ну... она чистая и светлая была, по крайней мере. Ты же сама мне говорила, что она - плод истинной любви, а они все изначально светлые. Оружие взяла? Взяла. Кровью обагрила? Тоже да. Выбор какой-нибудь неверный делала? — этот вопрос был без ответа, поэтому Оливия выжидающе воззрилась на свою сестру. — Понятия не имею, — пожимать плечами лежа, да еще и на боку, было не удобно, но Миллс сделала все возможное. — Ты мне локтем прямо в сустав давишь, передвинься куда-нибудь, а? — Ух, какие мы нежные, — хихикнула Лив, но все же подвинулась повыше. — Как себя вела Эмма, пока я тут разбиралась с Реджиной? — подала голос Джин. — На удивление спокойно. Когда я зашла к ней в спальню, она просто лежала на кровати и смотрела в потолок, — разведя руки в стороны, пояснила Оливия. — Зато она, — кивок в сторону брюнетки сопровождался быстрым подозрительным взглядом, — меня даже не узнала и пыталась сжечь. Если у твоей сестры пробудились эмпатические способности, тому должен был быть довольно ощутимый толчок, и чтобы заставить эмпата даже на начальном этапе развития настолько потерять себя, эти чувства должны были быть ну очень сильными... такое просто так не спрячешь. — Делаем вывод - она нам лжет, — констатировала Лив, внимательно слушавшая свою женщину. — У нее запах сменился после возвращения сюда... Не могу объяснить словами, к сожалению. Джин, есть предчувствия? — Ни единого хорошего, — отозвалась она, устало потирая лоб. — Но мне надо больше времени, чтобы сделать более полную аналитическую раскладку, такое не получится провернуть за пару часов. — Кстати, хотела спросить... ты и вправду горгона? — спросила Реджина, отвлекаясь от темы, и воззрилась на Джин снизу вверх. — Ага, — кивнула она в ответ. — Почему твой взгляд меня не убил? — Потому что я научилась контролировать свою магию около двух тысяч назад. — И сколько тебе? — О, не скажу точно, просто потому, что очень давно не считаю. — Медуза Горгона существовала? — Нет, это вымышленный персонаж. — А та битва с Персеем? — Вымысел. И, на заметку, моя магия не работает против меня. Тебя же огонь не сжигает? Вот и я сама себя не могу обратить в камень. И одна горгона не может превратить в камень другую. Но легенду писали после битвы с одной из нас. — Любопытно, — кивнув каким-то своим внутренним мыслям, сказала Реджина и вновь улеглась. — Если честно, я в ваше существование не особо верила. — Насколько я знаю, нас осталось всего двое, но мы не поддерживаем общение между собой. — Понятно. Вопросов больше не имею, — негромко произнесла Реджина, закрывая глаза. Они слезились; у нее было ощущение, будто в них песка насыпали, да еще и голова раскалывалась немилосердно. Свет, невесть когда включенный, снова потух. Оливия с Джин негромко начали обсуждать дальнейшие действия, но Миллс даже не вслушивалась в их слова, вместо этого сфокусировав внимание на себе. Появившиеся внезапно эмпатические способности ее не радовали - мало того, что теперь ей необходимо было, как ребенку, заново учиться не только чувствовать, но и контролировать себя, так и разбираться, как отделить свое от чужого. От чувства незащищенности снова остро захотелось плакать. Эта слезливость, появившаяся в ней в мире двойников, безумно раздражала - раньше она даже на различного рода душещипательных фильмах не плакала, а теперь стала как прохудившийся садовый шланг. Оливия, будто почувствовав ее состояние, перелегла и растянулась за ее спиной, обняв ее за плечи, а Джин примостилась спереди, приложив ладонь к ее лбу. Боль, заполняющая черепную коробку изнутри, отступила, и, незаметно для себя самой, Реджина уснула. Чьи-то крики, грохот падающих предметов и звон бьющегося стекла вырвал мэра Сторибрука из блаженного забытья. — Что происходит? — спросила она, непонимающе оглядывая свою спальню и нащупывая подрагивающими пальцами руку Джин на собственном лбу. Она чувствовала себя крайне паршиво - ее знобило, тошнило, и мерзкая слабость превращала все тело в какое-то подобие киселя. — Не знаю, но ничего хорошего, — обеспокоенно ответила та, буравя взглядом запертую дверь. — Так надо разобраться, — Реджина попыталась встать, но Холланд не позволила, прижимая ее к постели. — У тебя начался очередной приступ, и если я тебя отпущу, мы получим новую вспышку агрессии, поэтому лежи спокойно, — шум и крики внезапно затихли, и Джин вскинулась, прислушиваясь. — Лив пошла проведать Эмму с полчаса назад, но что там стряслось, я не знаю. Внезапно шторы, закрывающие окно в течение последних суток, подчиняясь напористому порыву, сорвались с гардины; стекло рассыпалось в мелкую крошку, осыпав все видимые поверхности в спальне. Джин молниеносно подскочила к пустому оконному проему и прикрыла глаза от режущего их света, пытаясь рассмотреть, что же происходит снаружи. Они обе - и Оливия, и Эмма, парили в воздухе, каждая поддерживаемая собственной магией; Свон агрессивно нападала, безостановочно посылая в свою оппонентку искрящиеся шары разного размера, которые хаотично разлетались в воздухе, а затем, следуя каждый своей собственной непредсказуемой траектории, летел в цель. Оливия же по большей части защищалась, не позволяя шарам подлететь к ней ближе, чем на метр. Эмма усилила напор; теперь, перемежаясь с шарами, в девушку стремительно летел целый шквал белоснежных стрел. Фигура Оливии за считанные секунды пропала в плотном золотистом защитном коконе, который начал разрастаться, отгоняя Свон прочь от дома. Кокон становился все больше и больше; вскоре он накрыл и дом, теплой волной пройдя через тех, кто оставался в нем, а потом, накрыв строение и территорию в радиусе метров тридцати вокруг него наподобие купола и вытеснив Эмму, ярко полыхнул, с сухим оглушительным щелчком потух. Эмма издала яростный крик, увидев, что ее шары и стрелы, врезаясь в невидимую преграду растворяются в воздухе, широко раскинула руки в стороны, закрыла глаза, и в следующую секунду на защитный барьер обрушилась плотная серая пелена. Барьер покрылся сетью мелких светящихся полос, похожих на трещины на стекле, но не разрушился. Оливия наблюдала за всем происходящим с совершенно невозмутимым видом и, посверлив ее горящим взглядом, Эмма исчезла в сером тумане. — Я поняла пророчество, — материализовавшись в спальне, невесело проговорила слегка запыхавшаяся Лив, обнимая за талию стоящую у окна Джин, прижимаясь к ее груди щекой и глядя на сестру. — Разверзнутся небеса, тьма спустится на землю, бла-бла-бла... эта тьма, она в Эмме, и мы благополучно прощелкали момент, когда это можно было хотя бы притормозить. Хотя, честно сказать, понятия не имею, как мы смогли бы. Разве что если бы усыпили на какое-то время... — Поясни? — попросила Реджина, чувствуя, как с каждым биением сердца самочувствие улучшается - дрожь уже прошла и тошнить перестало, что не могло не радовать. — Она ошиблась в свое выборе, когда решила убить того мальчика, — грустно сказала Лив, присаживаясь на край кровати и откидывая за плечо длинные локоны. — Тем самым, пустила тьму в сердце и душу, но, предрекая твои будущие вопросы, это сыграло с ней злую шутку - представь, что все ее положительные черты сейчас резко превратились из знака "плюс" в "минус"... — Ситуация так ситуация, — потерев лоб, пробормотала Реджина, чувствуя, как по спине пробегает мерзкий липкий холодок. — Делать-то что теперь? — Понятия не имею, — чуть нахмурившись, ответила Оливия, злясь на саму себя из-за чувства бессилия, грызшего ее с той самой минуты, когда паззлы сложились в единую картину. — Реджина, предлагаю тебе, в первую очередь, заняться собой, — подала голос Джин, делая пару шагов вперед. — Если ты не научишься закрываться, то велик риск, что твоя личность распадется под влиянием чужих эмоций. — Эмпатические способности вообще могут вот так проявиться на ровном месте? Раньше ведь не было, — поинтересовалась Миллс, кутаясь в одеяло, как в кокон, и чувствуя себя крайне болезненно. — Скорее всего, они у тебя были на зачаточном уровне, когда ты начала учиться магии, а выставленный блок лишил их возможности развития. Сейчас блока нет, твои навыки колдовства очень выросли, а эмпатия - тоже магический навык, вырос автоматом, как только исчезли все ограничения. — Как-то можно вернуть все обратно? Меня все устраивало, — отчаяние заливало Реджину изнутри, душило, перемежаясь с тоской по себе прежней - спокойной, уравновешенной, расчетливой, холодной. Глаза защипало, и она натянула край одеяла на лицо, чтобы ни Оливия, ни Джин этого не видели. — Реджи, — с искренним сочувствием в голосе позвала Лив, присаживаясь рядом и опуская руку ей на плечо. — Выбор, конечно, за тобой, но не думаю, что это правильно - заживо хоронить половину своей личности. Да, сейчас тебе придется сложно - как ни крути, у нормальных людей есть целая юность для того, чтобы дать своим чувством определение и научиться их контролировать, а тебе придется делать это сейчас, да еще и отличать свое от чужого. Но ведь это - тоже ты. Может... не стоит от этого отказываться? — Я объясню тебе азы, как правильно работать с сознанием и фильтровать эмоции, а дальше - решай сама, — включилась в разговор Джин. — На текущий момент тебе нужно стабилизироваться. Реджина молчала. Ей предстояло сделать сложный выбор, но она чувствовала, что прямо сейчас у нее просто-напросто не хватит на это сил. Все произошедшее в последнее время вымотало ее морально и физически настолько, что она казалась себе самой лишь тенью человека, а не полноценно функционирующей личностью. — Хорошо, — наконец, буркнула она, стягивая одеяло с лица и садясь, уперевшись спиной в спинку кровати. — В конце концов, было бы неплохо овладеть еще и этим видом магии. Оливия усмехнулась - это был ну очень типичный для сестры подход к проблеме. Следующие три дня оказались для Реджины сущим мучением. В самом начале, Джин вполне доступно и понятно объяснила, как формировать и направлять магический импульс для создания блока, который должен защищать ее сознание и экранировать от влияния извне. Так же доходчиво она объяснила, по какому принципу нужно отличать свои эмоции и чужие, на практике показала, как работает она сама, но Реджине жизненно важно было научиться этому на собственном опыте - тут-то и начались проблемы. Джин и Оливия выступили источниками эмоций. На этапе сортировки на свое и чужое все прошло легко, но лишь благодаря тому, что Лив органически была мало способна на что-то негативное, а все то положительное, что она транслировала, было для Реджины достаточно чуждым, чтобы принять это за свое (что было даже немного обидно), и в придачу к этому, не доставляло абсолютно никакого дискомфорта. Джин же предприняла другую тактику - она эмоции и чувства имитировала, предоставляя ей полный спектр. И если на слабой интенсивности Реджина пусть не идеально, но справлялась, то стоило Джин начать их усиливать, она начинала теряться, раздражалась, предпринимала попытку выставить блок, но чем сильнее были эмоции, тем быстрее он разрушался и Реджина сдавалась. Воспаленное сознание цеплялось за раздражение, злость, боль, ярость, тело же противилось физически, отвечая на все это бешеным сердцебиением и невыносимой головной болью. В эти моменты Реджина ясно и четко понимала, что однажды может не сдержаться и ответить привычным для нее способом - попытаться если не убить, то навредить Джин. — ... хватит! — в очередном порыве искусственной ненависти выкрикнула Реджина, ощущая, как зарождающееся пламя щекочет кончики пальцев. — Я больше не выдержу! — Сконцентрируйся! — чуть повысив голос, скомандовала Джин, усиливая напор. Реджина тяжело дышала, венка на ее лбу пульсировала, и она прикладывала все возможные усилия, чтобы не начать атаковать. Ей хотелось ее уничтожить - здесь и сейчас, магия рвалась изнутри, слепая и яростная, и Реджина чувствовала, что еще пара секунд и она сорвется. — Отделяй от себя чужое и экранируй. Помни - ты не обязана это принимать. — Я не чувствую, что это чужое, говорила же уже, — злобно выпалила Реджина, замечая, что в глазах начинает темнеть от разрывающей головной боли. Воздух заискрился; за считанные мгновения искры собрались в длинное огненное копье, которое с безумной скоростью рвануло прямо в грудь Джин, в последний миг перед ударом разбившееся о магический щит на огненные всполохи. — Защищайся не снаружи - защищайся внутри, — спокойный, вкрадчивый голос въедался в уши, раздражал, и это раздражение щедро сдабривалось заполонившим Реджину отвращением. Ее трясло - она жила этими чувствами достаточно долгое время, чтобы перестать им противиться, и сейчас жаждала крови, поддаваясь им. Стекло в оконной раме лопнуло, повинуясь ее желанию, и осколки полетели в Джин. От них она спастись успела - расщепила в пыль на подлете, а вот огненного кольца, объявшего ее в ту же секунду не ожидала. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы его потушить; Оливия чертыхнулась, когда увидела стремительно алеющий ожог на ее щеке. Джин перестала давить, но Реджину уже было не остановить - в ее ладонях горело пламя, которое она больше не желала сдерживать. Она вскинула одну руку - огонь сорвался и длинной плетью ринулся к Джин, которая попыталась увернуться, но не вышло - плеть неумолимо тянулась к ней, сменив направление и на помощь спешила вторая. — Реджина, не надо! — испуганно крикнула Оливия, кинувшись вперед, но ее сбил с ног диван, повинуясь чужой воле, врезаясь подлокотником ей в колени. — Не лезь, — мимолетно взглянув на девушку и убедившись, что она в порядке, сказала Джин и переключилась обратно на Реджину, которая старательно загоняла ее в угол. Джин не хотела нападать в ответ - схватка между двумя ведьмами не была их целью, поэтому она сделала пару шагов назад и затем сразу телепортировалась вперед, так, чтобы оказаться в полуметре от разбушевавшейся женщины. — Остановись, — жесткая хватка на запястьях заставила Реджину взглянуть на свои руки и даже как-то отстраненно удивиться - Джин вцепилась в нее, не обращая внимания на возникающие волдыри и неприятный запах жженой кожи. — Это — легкий кивок на собственные ладони — твое, но что тобой движет, чтобы причинить мне сейчас боль? Реджина смотрела, и закипала еще больше - ее раздражало и злило все в этой ситуации, и самым оптимальным вариантом по ее мнению было устранить источник проблемы - Джин, радикально и бесповоротно. Эта мысль одновременно манила и пугала, и Реджина терялась в выборе. Миллс выдохнула раз, второй, третий, рывком выдернула свои руки из чужой хватки и осела на пол, ткнувшись лопатками в сиденье дивана. Потерла виски - хоть навязанные эмоции и исчезли, свои остались. — Извини, — больше формальность, чем искреннее извинение, и это прекрасно понимали все трое. — Ничего, — наскоро залечивая ожоги, произнесла Джин, присаживаясь напротив. — Пора признать, что такой способ - воздействия напрямую - не работает, — задумчиво глядя на брюнетку, сказала Джин и тут же продолжила, — что ж, попробуем другим путем. — Не надо, — не просьба, больше мольба сорвалась с губ Реджины, но Джин это не остановило. Она загадочно улыбнулась и коснулась ее щеки, вынуждая посмотреть себе в лицо. Реджина непонимающе моргнула, а затем ощутила, как осторожное любопытство защекотало ее виски изнутри. Она внутренне напряглась, не зная, чего ожидать дальше, и в следующий миг перед ее внутренним взором заплясали воспоминания - вот она еще ребенок, отец подарил ей вороного жеребца и ее детское сердечко заходится в восторге; а вот ей уже шестнадцать, Дэниел впервые ее целует и это будоражит до головокружения, от волнения дрожат руки и сердце колотится так, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В следующем воспоминании она, преисполненная яростным нетерпеливым предвкушением держит в руках сердце отца, читая заклинание, которое создаст Сторибрук и перенесет туда всех жителей. Далее - распахивается входная дверь, за ней - Эмма, сообщает о том, что она - биологическая мать Генри, неприязнь на пару с желанием выдворить ее из города немедленно заполоняют ее изнутри. Следующее воспоминание - она в лесу, в мире двойников, растерянная и слегка напуганная, без малейшего понимания, где она и что делать дальше. Затем - истерика, успокаивающий голос Стивена, отчаянное непонимание самой себя, и сразу после - Эмма, с полуулыбкой на губах пристально смотрит ей в глаза, ее рука - между бедер Реджины, которая подается ей навстречу, отчаянно желая максимальной близости и не понимая, почему, зачем, для чего... "Нет." — Короткая, четкая мысль. Все ее нутро противилось этому вторжению; Реджина представила высоченную бетонную стену, закрывающую, защищающую от чужих глаз то, что было для нее важно и крайне лично. Оливия, все это время наблюдавшая за происходящим, услышала, как Реджина шумно, протяжно выдохнула. Следом за этим резкая, мощная волна магии пронеслась в воздухе, перевернуло столик и чай, заботливо наколдованный на нем минутой ранее, темными лужами разлился на ковре. Джин откинуло чуть ли не к окну, но она умудрилась остаться на ногах, успев замедлить движение. — Браво! — глядя на Реджину, сжавшую губы в ниточку и злобно сверлящей ее глазами, воскликнула она. — Какого черта? — задыхаясь от возмущения, спросила Миллс, медленно, угрожающе надвигаясь на довольную Джин. Вместо ответа она получила ехидную улыбочку и снова ощутила ментальное вторжение, на этот раз в разы сильнее, но в этот момент уже интуитивно поняла, что делать, и выкинула Джин из своего сознания буквально за несколько секунд, не дав ей забраться глубоко. — Прелестно, просто прелестно, — театрально похлопав в ладоши, похвалила Джин. — Нетипично для эмпата, конечно - я полезла в память, а эмоции это совсем другое, но теперь ты хотя бы осознаешь свой триггер, который заставляет тебя защищаться. — И что же это? — поинтересовалась явно заинтересованная Лив. — Она полезла в личное, — все еще негодуя, бросила Реджина, возвращая столик в исходное положение и усаживаясь на диван. — Запомни, что ты ощущала и как ты смогла меня выставить из своего сознания - чуть позже попробуем на эмоциях, — опускаясь в кресло, пообещала Джин и за руку притянула не сопротивляющуюся Оливию себе на колени. — А то сейчас у меня от твоего "нет" голова побаливает. — А вот нечего лезть, куда не надо, — открыто злорадствуя, ответила Миллс и премило улыбнулась. — Что ты там такого увидала? — переводя взгляд с одной женщины на другую, спросила Лив, горя желаем узнать. — То, чего ей видеть не следовало, — уклончиво произнесла Реджина, обхватывая новую наколдованную кружку чая обеими ладонями и пряча в ней лицо. Джин улыбнулась, красноречиво взглянув Оливии в глаза, и легко, почти невесомо, провела кончиком языка по ее шее. Лив на секунду нахмурилась, затем ее лицо озарилось пониманием и ее щеки слегка порозовели от смущения. С вопросами к умолкшей Реджине она приставать больше не собиралась. Следующие два дня Джин так же тиранила сознание и психику Реджины, но та, решив воспринимать всяческое вторжение в свою голову как нападение на свое внутреннее "я", относительно неплохо этому противостояла. В последние две тренировки блок даже не разрушился, а негативные эмоции, насланные на нее, вызвали лишь легкий налет раздражения. — Прогресс есть - и это прекрасно, — растянувшись на диване, подытожила Джин. — Теперь тебе нужна только практика, мно-о-о-ого практики. Так что рекомендую побольше общаться с очень эмоциональными людьми. — Понял, принял, — не так чтобы сильно общительная Реджина была рада этому предложению. — Девочки, нам пора решать другую проблему, — с самого утра читавшая какую-то книгу, сказала Лив, откладывая ее в сторону. — Пока вы тут были заняты важными делами, я проследила за Эммой. Не совсем понимаю, что она хочет, но она явно что-то задумала - за все это время она трижды была у мистера Голда, и в последнюю их встречу даже попыталась его убить, а еще сунулась к Зелине, но после ее там появления я наложила на склеп защитные чары, через которые она не пройдет. — Ого! Попытка убить Румпеля? Смело, — удивилась Реджина, невольно ощущая что-то навроде уважения. — А, и еще... она убила Ингрид. Оглушающая тишина на несколько секунд повисла в комнате. — Что ж... не могу сказать, что я так уж сильно расстроена, — неопределенно пожав плечами, проговорила Реджина. — В конце концов, объявившись тут, она только проблем добавила. — О, ты в своем репертуаре, сестричка, — толкнув кулаком женщину в плечо, притворно возмутилась Лив. — Она же наша родственница! — Кровное родство никого ни к чему не обязывает, — отрезала Реджина, вставая с дивана и направляясь на кухню. — Зато эта дурацкая зима кончится, наконец! — Единственная радость, — усмехнулась Джин, занимая место Реджины на диване и вытягивая ноги. Она, привыкшая к умеренному влажному климату острова, на котором жила столетиями, не прониклась особой любовью к ледяному морозному царству, образовавшемуся в Сторибруке. — Предлагаю наложить на Эмму следящие чары, — предложила Миллс, доставая из холодильника овощи и подготавливая нож и разделочную доску. — Так мы хотя бы в режиме нон-стоп будем в курсе где она и чем занята. — Я сама об этом задумывалась, — призналась Оливия, присоединяясь к сестре на кухне, и доставая из верхнего ящика салатник. — Только вот чары наложить надо так, чтобы она не заметила, а то скинет в ту же секунду, — отозвалась Джин, не двигаясь со своего места. — Можно попробовать с помощью чар иллюзии, только их надо будет модифицировать, чтобы был эффект физического присутствия, — аккуратными кубиками нарезая огурец, предложила Миллс. — Вариант, — одобрительно кивнув, сказала Лив, тонкими ломтиками нарезая болгарский перец. — И единственно возможный, если честно. На нас с Лив она нападет сразу, а вот насчет тебя, Реджина, я не очень уверена - пока вижу всего четыре вероятности, и у тебя будет время на отвлекающий разговор. Итог этого предприятия смазанный, никакой конкретики, — полуприкрыв глаза, проговорила Джин. — Сделаю более полную раскладку - смогу сказать что-то более конкретное. — Я думаю, время еще есть, — небрежным жестом смахивая зеленые кубики в салатник, бросила Миллс и принялась за помидор. Реджина впервые готовила вместе с кем-то еще (Генри не в счет), и внутренне наслаждалась слаженностью их с Оливией действий. Пока она расправлялась с помидорами, Лив уже принялась за зелень, когда она взялась за соль, Лив - за приправы для салата. Когда наступила очередь оливкового масла, Лив уже подоспела с бальзамическим соусом и ложкой. — Ты удивительно хорошо ориентируешься на моей кухне, — отметила Реджина, чуть улыбнувшись. — Ну, я успела тут немного похозяйничать, пока вас не было, — деланно смущенно ответила Лив и, не удержавшись, показала сестре язык. Пару часов спустя, сначала неспешно перекусив, а затем основательно разобрав формулу иллюзионных чар и привнеся в нее значительные изменения, все трое были готовы к предстоящей авантюре. Параллельно с этим Оливия отслеживала перемещения Эммы по карте города - та, как показывала магия, последние десять минут находилась у надежно защищенного дома Мэри Маргарет. — Там-то ей что понадобилось? — заинтересовалась Реджина, мельком взглянув на карту. — Ребенок? — вспоминая жгучее желание завладеть еще не рожденным дитем, мельком всплывавшее в памяти запертой в склепе второй сестры, предположила Оливия. — Вероятно, — со скрипом согласилась Миллс, и тут же возмущенно продолжила: — Что в нем особенного? И почему об этом знают они, но до сих пор не знаем мы?! — У нас были другие, более важные занятия, — извиняющимся тоном, сказала Оливия и обезоруживающе улыбнулась. — Не переживай, скоро узнаем. — Не уверена, что эффект присутствия продержится долго, так что не затягивай, — заканчивая чертить кусочком угля полу нужную руну, сказала Джин. — Я так и не поняла, чем это все может закончится - определенных предчувствий так и не появилось. Думаю, это из-за того, что Эмма сейчас слишком непредсказуема. — Если вдруг что пойдет не так, мы тебе поможем, — пообещала Оливия, разглаживая несуществующие складки на блузке Реджины, вставшей на рисунок. — Буду иметь в виду, — немного нервничая, сказала Миллс и легонько щелкнула девушку по носу. Внутренне собравшись, Реджина прочла выведенное заклинание и, едва закончив, ощутила, как невидимая сила затягивает ее в пустоту. Перед глазами потемнело. Чувство было такое, будто она вот-вот упадет в обморок, но этого не случилось - картина окружающего мира прояснилась так же резко, как и пропала, только вот обстановка сменилась - светлые стены, крашеные под дерево, пустой квадратный обеденный стол, на нем - ваза с давно высохшими цветами. А в метре от нее - спина Эммы, обтянутая кожей всем в городе знакомой красной куртки, светлые волосы собраны в высокий хвост. Пара секунд на то, чтобы осознать себя, а затем несмелый шаг вперед. Странно было думать, что ты шагаешь, но совершенно не ощущаешь движения. Еще шаг, другой, и рука будто бы сама собой потянулась к ее плечу. Ладонь не ощутила вообще ничего - ни шероховатости материала, ни тепла живого тела, зато тяжесть ощутила Эмма. — Соскучилась по мне? — не оборачиваясь, поинтересовалась Свон с ноткой ехидства. Реджина начала накладывать чары слежения. Двадцать восемь секунд - ровно столько надо было, чтобы проговорить про себя само заклинание, и еще пятьдесят шесть, чтобы установить магическую привязку. — Есть немного, — улыбнувшись уголками губ, ответила Миллс, мысленно прочитывая слова, стоящие перед ее внутренним взором. Эмма обернулась. Реджина отметила, что черты ее лица как-то неуловимо заострились, стали жестче. А вот взгляд... такого колючего, неприятного, пустого взгляда у этих серо-зеленых глаз никогда раньше не было. — Что ты здесь делаешь? — серьезным тоном спросила Реджина, медленно проводя пальцами по щеке блондинки. Та не отпрянула, но по ее лицу скользнула тень неприязненности. — Не говори мне, что не знаешь, — сарказм в голосе Эммы был едва заметен. — Ты ведь всегда в курсе всего, что происходит в твоем городе. — Видимо, теряю хватку, — пожав плечами, проговорила Миллс. — Что ты задумала, Свон? — А ты? — вопрос в лоб был настолько же неожиданным, насколько и то, что произошло сразу после. Одним слитным движением Эмма схватила Реджину за горло мертвой хваткой. Миллс стала задыхаться и попыталась схватить ее за запястье, но ее рука прошла сквозь нее - эффект присутствия закончился. Лицо накрыло облако угольно-черного тумана и, моргнув пару раз, Реджина поняла, что она уже у себя дома, и Эмма, не отпуская ее, тянется следом. — Твою ж... — выругалась Джин, все это время, не отрываясь, следившая за брюнеткой. Она рванулась вперед, попутно нарушая целостность руны, но она в тот же миг восстановилась в прежнем виде. Рука появлялась все больше, не отпуская горло задыхающейся Реджины, а за ней появилось и лицо. — Думали, вы тут самые умные, что ли? — ненависть и презрение бушующим океаном ворвались в агонизирующий в недостатке кислорода мозг Реджины; худо-бедно поставленный блок рухнул. Грудь жгло, легкие отчаянно желали вдохнуть, но не могли - Эмма держала настолько крепко, что ей на секунду подумалось, что она сломает ей гортань. Голова раскалывалась на куски с такой силой, будто по ней ударили топором. Как утопающий за соломинку, Реджина вцепилась в душащую ее руку обеими ладонями в бесплодной попытке хотя бы немного ослабить хватку - губы покалывало, в глазах летали звездочки, и ей казалось, что она вот-вот отключится. Джин и Оливия атаковали ее с двух сторон заклинаниями, но они разбивались о защитный щит на подлете, не причиняя никакого вреда. Тогда Лив предприняла ловкий ход - превратилась в мелкую пташку, стремительно преодолела разделяющее их с Эммой расстояние, и, вновь став человеком, прижала ладонь к ее груди в том месте, где должно было находиться сердце. Золотистое пламя, возникшее там, быстро распространилось и охватило всю ее грудную клетку. Эмма зашипела от боли и, наконец, отпустила Реджину - та неуклюже рухнула на колени, отчаянно кашляя. Эмма ударила, не поведя даже бровью - волна магии разнеслась по гостиной, отбрасывая в стороны их троих, смела с полок книги, все стеклянные предметы - вазы, рамки с фотографиями, даже лампочки в люстре, разлетелись на мелкие осколки. Лив и Джин ударили в ответ, и Свон не выдержала двойного натиска - половиной тела она оказалась в образовавшемся магическом коридоре. — Дави! — выкрикнула Джин Оливии, и она послушалась - невидимая сила с трудом, по сантиметру, но заставляла вернуться назад взвывшую от негодования Эмму. Секунда, другая - и Свон была уже на той стороне - в дома Мэри Маргарет, а черный туман стал рассеиваться. — Ты как? — Лив бросилась к скорчившейся на полу в приступе дикого кашля Реджине, но та лишь отмахнулась. — Как она вообще умудрилась сюда попасть? Я же защитила дом! — а это уже адресовалось застывшей Джин, прикрывшей ладонью лицо одной рукой, второй - обхватившей себя за плечи. — Да мы сами ее же и впустили! — раздраженно выпалила прежде всегда спокойная и уравновешенная Джин, резко махнув рукой и звонков ударив себя по бедру. — Создавая иллюзию, мы создали и канал, через который... ай, да не важно уже. Сквозь зубы неразборчиво пробормотав что-то явно ругательное, судя по тону, Джин глубоко вздохнула и, подойдя к переставшей кашлять Реджине, присела на пол рядом с ней. Задавать вопросов она не стала - приложила ладонь ко лбу брюнетки и, собрав все свое внутреннее спокойствие, направила его в ее сознание. — Спасибо, — некоторое время спустя, хриплым голосом поблагодарила Реджина, снова закашлялась, и села. — Давай, залечу, — предложила Оливия, присаживаясь рядом, и накрыла рукой раненое горло сестры, стремительно пунцовевшее образовывающимися синяками. Реджина кивнула - говорить было больно. Мягкое тепло, как будто вокруг шеи обмотали пушистый шарф, проникло под кожу. Синяки исчезли, саднящая боль в связках и мышцах, а так же невыносимое першение тоже. Джин в это время вернула комнате ее былое состояние. — Блок опять упал, — недовольно констатировала Реджина, потирая место между ключицами. — Я даже сообразить ничего не успела... — Это настолько не удивительно, что даже не стоит расстраиваться. К таким мощным эмоциональным потокам ты еще нескоро будешь готова, — поднимаясь на ноги и протягивая ей руку, чтобы помочь встать, сказала Джин. — А вы заметили, насколько выросла ее сила? Всего за каких-то несчастных пять дней! — Страшно, — протянула Оливия, обнимая себя за плечи, будто бы ей было холодно. — Надо бы поскорее придумать, как изогнать из нее эту тьму, пока она еще не совсем разошлась... Да что ты там трешь, не переставая? Реджина встрепенулась, с легким удивлением взглянув на сестру, как только осознала, что вопрос адресовался ей. — Да все еще жжет чего-то, — выхватывая образовавшееся в воздухе зеркало, сказала она и посмотрела в отражение. — Вроде нет ничего, а жжет только сильнее. — Ну-ка дай-ка, — отодвинув руку Реджины и нахмурившись, бросила Джин, а затем, расстегнув пару пуговиц, чтобы иметь лучший доступ, провела ладонью в сантиметре от ее груди. Жжение усилилось еще больше. Миллс чуть скривилась, но ничего не сказала. Оливия, с легкой озабоченностью смотревшая за этими манипуляциями, вскинула брови - на выступающих ребрах грудной клетки прямо на глазах проступал идеально ровный круг, а в его центре - фигура неопределенного пола в балахоне с капюшоном, скрывающим лицо, и длинной тростью в руке. — Это же... — ... метка Харона, — мрачным тоном закончила за нее Джин. Реджина перевела недоверчивый взгляд с одной на другую, затем, желая убедиться, еще раз взглянула в зеркало, а затем, хихикнула раз, второй, и, не удержавшись, расхохоталась. Зеркало выпало из ее рук, звонко ударившись о паркет. Оливия и Джин недоуменно переглянулись, явно ожидавшие какой угодно реакции, но явно не этой. — Ты чего? — немного испуганно спросила Оливия, во все глаза смотря на заливающуюся искренним смехом сестру. — Вот же... как она... метку... — прямо сейчас Реджина не смогла бы ясно выразить свою мысль, как бы ни хотела. — Мне кажется, тут человеку плохо, — пихнув Лив в плечо, доверительным тоном сказала Джин и прикусила губу, чтобы подавить улыбку. Она не была напугана, в отличие от девушки, но удивлена - это да. — Да нет, — отсмеявшись, и все еще хихикая, сказала Реджина, опираясь плечом о стену и вытирая выступившие слезы. — Ой... — Ты знаешь, что это такое? — спросила Оливия, чуть сжимая плечо сестры. — Прекрасно, сама накладывала такую, — окончательно успокоившись, но все еще улыбаясь, призналась Реджина. — Еще во времена моей жизни в Лесу, была там у нас одна ведьма, которая мне не нравилась. А я как раз наткнулась в одной из книжек Румпельштильцхена на это заклинание, мы с ней повздорили, ну я и... — Тогда причин для веселья я не нахожу! — откровенно возмутилась Лив. — Она нас всех обыграла, — припечатала Миллс. — Девочки, проверьте Зелину, нет ли у нее такой же. А я сейчас. Сказав это, Реджина исчезла в облаке бордового тумана в непонятном направлении. Джин и Оливия, еще не до конца понимая, к чему она ведет, поспешили исполнить ее просьбу. В дом они вернулись практически одновременно. — Ну и? — спросила Миллс, многозначительно глядя на женщин. — Есть, — призналась Лив, пытаясь понять, когда они успели прощелкать этот момент. Реджина усмехнулась, кивнув каким-то своим мыслям. — Вот же ж... молодец какая, — наливая в бокал со льдом виски на три пальца, сам собой материализовавшийся на столике, бросила Реджина и, поболтав янтарную жидкость, сделала большой глоток. — Красивый ход - избавиться от нас всех разом. У Румпеля метка тоже есть. — А девочка времени зря не теряет, — признала Джин, наколдовывая еще один бокал и присоединяясь к Реджине. — Я бы даже не додумалась, — усаживаясь на диван и подкладывая под спину подушку, сказала Реджина. — Интересно, что бы она предприняла против вас, зная, что вы обе бессмертны. — Поживем - увидим, — философски протянула Джин, поднимая бокал и разглядывая его на свет. — А ты почему такая спокойная, я понять не могу? — настойчиво поинтересовалась Оливия, усаживаясь на диван рядом с сестрой, отводя ее руку с бокалом в сторону, и глядя ей в лицо. — А чего паниковать? — вздернув бровь, вопросом на вопрос ответила Реджина. — Если не ошибаюсь, вы должны отправиться в царство мертвых в первую ночь новолуния? — глянув на Джин в поиске поддержки, сказала Лив. — Именно так, — подтвердила Миллс вместо нее. — Осталось всего два дня! — Так и что? — Реджина совершенно не понимала паники, которую старательно сеяла Оливия. — Ну можно же попробовать что-то придумать... — Лив, — ладонь Джин мягко сжала плечо блондинки. — Метку невозможно разрушить или же снять никаким образом. Если человек получил такую метку - его финал предсказуем, окончательно и бесповоротно, хоть ты тресни. — Но... — Без но. Ты хоть раз встречала человека, который метку получил и вернулся обратно? — ласково взяв девушку за подбородок и заставив смотреть себе в глаза, медленно проговорила Реджина. — Я вот нет. Поэтому предлагаю в эти последние два дня провести время с удовольствием, без лишней паники, нервотрепки, разборок с Эммой - пусть что хочет, то и делает, уж прости меня за это малодушие. Я так чертовски устала за последнее время, если честно... Оливия, может, и хотела что-то ей ответить, но промолчала, вместо этого улегшись прямо на ней, уткнувшись лицом ей в шею и обняв за талию. Реджина так же молча ответила на ее объятие, обхватив ее за плечи. Джин улыбнулась, погладила расстроенную девушку по лопаткам и пересела в кресло, не желая вмешиваться в момент близости, необходимый сейчас этим двоим. *** Оставшееся время пролетело незаметно. В первые сутки Реджина, начавшая с виски, так и продолжила; Джин составила ей компанию, а Оливия предпочла воздержаться от распития крепких напитков. Ближе к часу ночи это предприятие закончилось тем, что этим двоим приспичило попеть, из дома выходить не хотелось и в принципе было не нужно - Реджина решила воспользоваться телевизором впервые за очень долгое время, и невесть откуда взявшимся устройством в виде здоровенной колонки и микрофона. Джин была не сильна в местных популярных песнях, поэтому пели они по очереди - Миллс в микрофон, а Джин наколдовала себе инструмент, похожий на гитару, и пела песни на незнакомом языке. После ночных пений, они плавно перешли к разговорам обо всем подряд, которые растянулись до самого утра. Джин рассказывала о своем мире, Реджина призналась, что очень хотела бы там побывать - интересно все-таки, каково это, когда вокруг одни только маги - и сокрушалась, что уже не сможет туда попасть. Лив в обсуждении не участвовала, погрузившись в размышления о чем-то своем, пальцем вырисовывая круги и спирали на бедре Джин. Вскоре после этого разговора они разошлись по своим спальням и Реджина больше не появлялась аж до обеда следующего дня. Оливия хотела пойти к ней, но Джин не давала, объясняя это тем, что в свете грядущего события ей нужно побыть наедине с собой и закончить свои дела. Лив, скрипя зубы, согласилась и на целых полдня пропала на кухне, решив излить свою грусть и преждевременную тоску в готовке. — Всем привет, — впервые за долгое время выспавшаяся, отдохнувшая и полная сил бодрым голосом поприветствовала Миллс, буквально влетая на кухню и усаживаясь за стол. — Что ты там готовишь? Пахнет замечательно. — Итальянский овощной салат, рататуй и канноли на десерт, — отправляя в рот трубочку с начинкой, ответила Оливия, расставляя на столе тарелки. — Я тут для себя интернет открыла. Замечательная штука, оказывается! — О, это да, — согласилась с ней Реджина, выуживая из салатника кусочек сыра, за что тут же получила несильный шлепок по руке. — Ну куда! — возмутилась Лив, вручая сестре вилку. — Привет, — поздоровалась Джин, усаживаясь на свободный стул. — Девочки, раз уж все в сборе, у меня к вам будет просьба, — в миг переключившись на серьезный лад, начала Миллс. — Я, честно говоря, смутно себе представляю, что будет происходить после... моего ухода. Город останется в таком же состоянии - хоть он и был создан моими силами, но я уже давно разорвала связь сердца магии с собой. Я тут подумала - можно попробовать выдворить отсюда Эмму, людей хотя бы трогать не будет, им от меня достаточно настрадались. — Куда выдворять-то? — спросила Оливия и скептически хмыкнула. — Да в тот же Оз, например, — неопределенно пожала плечами Миллс. — Если честно, я не знаю, что делать в сложившейся ситуации. Ее бы как-то изолировать, но как - вот это вопрос, конечно. — Но ты же понимаешь, что это временное решение? Учитывая, насколько быстро у нее развиваются силы - она очень скоро вернется обратно. Если захочет, конечно, — проговорила Джин, помогая Лив накладывать в тарелки еду. — Понимаю. Но других соображений по этому поводу у меня не появилось. — Посмотрим по ситуации, — пообещала Джин. — Вы вовсе не обязаны... все это разгребать, но и оставить это просто так я не могу, — с ожесточением вонзая вилку в кусочек помидора, резко сказала Реджина, не глядя на девушек. — Реджи, мы все понимаем, — с какой-то безграничной печалью в голосе, сказала Оливия, и ободряюще сжала плечо сестры. Реджина чувствовала ее подорванное состояние и не хотела этого - эмоции Оливии дублировали и усугубляли ее собственные. Она не хотела умирать, не была готова морально к такому неожиданному концу... и не придумала ничего лучше, чем заново выстроить в сознании блок. Пообедали они молча, каждая погрузившись в свои мысли. *** "И это - все?" - с легким недоумением подумала Реджина. Высокая, чуть сгорбленная темная фигура в черном балахоне с лицом, скрытым капюшоном, двигалась в ее сторону. Она не шагала, а буквально плыла по воздуху сквозь стены, кофейный столик, будто их там и не было. Реджина поднялась с дивана и сделала шаг ей навстречу. Костлявая рука с шишковатыми пальцами и длинными когтями впилась в ее плечо железной хваткой. — Время пришло, — по голосу, как и внешнему виду, невозможно было определить, кто под балахоном - мужчина или женщина. Голос был не громким, но звучным, бесконечно утомленным и совершенно безэмоциональным. Все вокруг потемнело, исчезая в темно-серых, будто состоящих из пыли, клубах тумана. Уже давно ставшая родной гостиная сменилась на странное, огромное, куполообразное помещение, похожее на пещеру. Там было относительно светло, но не было видно ни единого источника света, идеально тихо и как-то... пресно - и в плане запахов (в воздухе витал едва уловимый земляной аромат), и в плане цвета - все вокруг было каким-то серым. А еще ей показалось, что это место высасывает из нее саму жизнь - неприятная нервозность уходила, заменяясь легкой апатией, отстраненное любопытство относительно того, что будет дальше, тоже исчезало, сменяясь равнодушием. Темная фигура в легком поклоне попятилась, когда в паре метров от Реджины возник мужчина в строгом костюме. — Ну, здравствуй, Реджина Миллс, — от его голоса, въедающегося в уши, по спине прошел холодок. Он звучал точно также вселенски устало и пресно, но, вдобавок к этому, как-то... подавляюще. — Здравствуй, Аид, — поздоровалась она, подходя к нему ближе. — Ты сослужила мне хорошую службу, — разводя руки в стороны, будто пытаясь объять помещение, сказал он. — Не каждый смертный смог бы подарить мне столько метущихся, страдающих душ. Даже жаль, что ты оказалась здесь так скоро. — Не тебе одному, — с усилием растянув губы в подобии улыбки, ответила Миллс. — Обычно я не делаю исключений, но в твоем случае... Есть предложение: я отпущу тебя обратно, в мир живых. Реджина ощутила не удивление, а лишь намек на него. — Здесь пахнет очень жирным "но", — проговорила она, рациональной частью себя понимая, что просто так ничего в мире не делается. — Верно, — кивнул Аид и ухмыльнулся. — Я предложу тебе одно небольшое испытание. Пройдешь - вернешься и проживешь жизнь до ее естественного конца, нет - останешься здесь. У меня для тебя уже готов уютный уголок... — Покажешь? — это прозвучало почти игриво. — Почему бы и нет, — с этими словами Аид подошел к ней на расстояние вытянутой руки и пристально посмотрел ей в глаза. Они были цвета осеннего пасмурного неба - темно-серые, давящие, прекрасно вписывающиеся в окружающее пространство. Она смотрела в его глаза, чувствуя, что даже если бы очень сильно захотела, то не смогла бы отвести взгляд и даже моргнуть - ее затягивало в эту серую пучину, будто под гипнозом. Реджине на секунду показалось, что земля уходит из-под ее ног - она пошатнулась, но он крепко и надежно придержал ее за руку. А потом наваждение исчезло. Она обнаружила себя в лесу - он был подозрительно похож на Зачарованный, но все же не был им. Она осмотрелась - кроме деревьев и ее самой больше никого и ничего не было заметно. В небе не было луны, не было ни малейшего ветерка и кругом царила мертвая тишина, которую нарушало лишь ее собственное дыхание. Она, будучи в полнейшем непонимании, сделала пару шагов вперед по узкой тропинке, которая в десятке метров сворачивала за деревья, а затем услышала чей-то топот. Из-за поворота появился Генри - ее сердце пропустило пару ударов. Она остановилась, неверяще глядя на него во все глаза. Он тоже остановился, впившись взглядом в нее, а затем улыбнулся - открыто и радостно. — Мама! — счастливый вопль показался оглушительным в этой неправильной тишине. Он рванул к ней, раскинув руки в стороны, а потом сжал в объятиях, да с такой силой, что у нее затрещали ребра. Она обняла его в ответ, совершенно не уверенная в том, что делать дальше - понятно, он не был настоящим, но он был материальным, теплым, даже пахнущим собой. Все решилось само собой - Реджина на несколько секунд закрыла глаза, наслаждаясь близостью пусть и не сына, но очень правдоподобной его копии, а затем ощутила болезненный укол в грудь. Она открыла глаза и обомлела - Эмма, перепачканная грязью и кровью, стояла за его спиной, сжимая в руке эфес меча, насквозь проткнувшего грудь Генри. Реджина почувствовала, что задыхается. Она прекрасно помнила, что будет дальше, и отчаянно не желала видеть повторения, поэтому уперлась в плечи юноши и с силой оттолкнула его от себя, тут же отворачиваясь. Тело с глухим стуком ударилось о землю; хриплый последний вздох разорвал тишину. Аид возник перед ней в клубах серого тумана и вопросительно воззрился на нее. — Хорошо, — надтреснуто сказала она, за спиной пряча от него подрагивающие руки. — Что за испытание? Куполообразное пустое помещение снова заменило собой лес, принеся небольшое, но облегчение - Реджина обернулась и, не увидев тела мертвого Генри, судорожно выдохнула, обхватив себя за плечи. — Я хочу с тобой просто поговорить, — подчиняясь его воле, в помещении возникло два стула - совсем простой, с высокой прямой спинкой - для нее, более комфортный, мягкий, обитый кожей - для него. Он махнул рукой, приглашая ее присесть, и сел сам, опустив локти на подлокотники, переплетя пальцы и закидывая ногу на ногу. — Но ты должна быть абсолютной честной, и не только передо мной, но перед самой собой. — И все? — усаживаясь на предложенное место, неестественно ровно и немного насмешливо спросила она, невольно копируя его позу. — Да, — уголки его губ приподнялись в намеке на улыбку. — Ну... хорошо, — откидываясь на неудобную спинку, Реджина приняла его вызов. — Скажи мне, — начал он, пристально глядя на нее пустыми глазами, чуть склонив голову к плечу, — понимаешь ли ты, что собственноручно сломала свою жизнь? Реджина на секунду задумалась, не совсем понимая, о чем именно он говорит. — Почему это? Отчасти, она была даже рада, что они снова находятся тут - это место высасывало из нее все лишние, ненужные сейчас переживания, давая возможность спокойно рационально мыслить. — Я говорю о твоей заблокированной человечности, — пояснил Аид. — Неужели старый хитрюга Румпельштильцхен был настолько убедителен в своих уверениях о том, что твоя эмоциональность и чувствительность будет тебе мешать? — Ах, это, — в миг расслабившись, сказала Миллс и потерла переносицу. — Сделаем скидку на мой юный возраст тогда и отсутствие опыта. У меня не получалось тогда освоить азы колдовства, он предложил решение и оно сработало. Не думаю, что это разрушило мою жизнь, как ты говоришь. — Он запудрил тебе мозги, не желая вырастить себе достойного соперника. Твоя эмоциональность наоборот, лишь помогла бы стать тебе поистине великой, а не жалким подобием, каким ты являешься до сих пор. Тебе нужно было лишь научиться себя контролировать и направлять в нужное русло - и все сложилось бы совсем иначе. Пусть ты и не была рождена ведьмой, но решение заблокировать самую важную и сильную часть своей личности пресекло на корню развитие твоего блестящего потенциала и лишило тебя очень многих человеческих радостей, за что вы, смертные, так цепляетесь. Реджина молчала, прикусив губу и осмысливая его слова. Внезапно она поняла, насколько это было действительно глупо - принять слова Румпеля за единственно возможную правду тогда и благополучно ни разу не задуматься над этим после. — Пусть так. Но все же я не совсем с тобой согласна. Я прожила жизнь так, как у меня это вышло, принимала решения, какие считала нужными и действовала по своему усмотрению. — Соглашаться или нет - твое право. Аид помолчал некоторое время, изучающе рассматривая ее, как букашку в микроскоп, а затем продолжил: — Ты лишила себя самой мощной движущей силы - любви. В твоем случае это могло бы быть фатальным, но твое подсознание оказалось гораздо умнее - оно все же приняло это чувство, пусть и с запозданием. Реджина нахмурилась и чуть сильнее сжала пальцы - ей не нравился этот поворот в разговоре; она решила пока не комментировать и посмотреть к чему Аид поведет дальше. — Я давно наблюдал за тобой. Скажи, обращала ли ты внимание на то, с какой легкостью тебе далось поддержание жизни в городе исключительно за счет собственной магии в последнее время? — Мне не с чем сравнивать, по сути, — задумчиво ответила она. — Поводов раньше не было. — Хорошо. Тогда вспомни свое состояние после объемного использования магии во времена Злой Королевы в Лесу и сравни его с состоянием последних дней. На этот раз Миллс молчала долго, вспоминая тяжелую, выматывающую усталость после расправ над людьми в деревнях королевства, долгий отдых после. По внутреннему ощущению - несколько минут, хотя в этом пресном месте течение времени не воспринималось вообще никак. — Ну... да, разница есть, — она не хотела этого признавать, но все же признала. Ее напрягало, что Аид мастерски раскладывает ее личность по полочкам, но деваться было некуда. — И тому была очень весомая причина, — он улыбнулся и указал пальцем в сторону. Реджина проследила взглядом за ним и задохнулась от возмущения - справа от нее возникла фигура Эммы - высокие грубоватые ботинки, темно-синие джинсы, свитер с высоким воротником, красная куртка, россыпь светлых волос по плечам и легкая улыбка на губах. Она смотрела нее несколько секунд, чувствуя, как по позвоночнику пробегает неприятный холодок в предчувствии чего-то очень неприятного. — Нет! — неверяще усмехнувшись, выпалила Реджина, отворачиваясь от нее и выразительно глядя на Аида. — Нет-нет-нет. — Да, моя дорогая, — чуть наклоняясь вперед, сказал он с намеком на торжество в голосе. — Ты ошибаешься, — покачав головой, сказала она, скрещивая руки на груди. — Ты должна быть честной, помнишь? — он явно наслаждался ее смятением. — Я тебе кое-что покажу. Обстановка снова резко сменилась - они оба все так же сидели на своих стульях, но теперь они были сторонними наблюдателями воспоминания Реджины. Больничные стены, койка, на которой лежал бессознательный Генри, взволнованная и яростная заплаканная Эмма, что-то резко выкрикивающая в лицо разозленной и встревоженной Реджины, затем хлесткая пощечина, слезы над умирающим мальчиком, а затем... тот самый поцелуй. Реджина смотрела собственное воспоминание, как в кино, проживая его заново, и думала о том, насколько сильно была удивлена тогда. Да, о чудодейственной силе поцелуев истинной любви знали буквально все, но... она ничего не чувствовала тогда и свято была уверена, что причина выздоровления Генри и разрушение проклятия, наложенного на жителей города крылась в чем-то другом. — Помнишь, книжку Генри? Там говорилось, что придет Спасительница и развеет чары, всех спасет, бла-бла-бла. Это неверная трактовка... — Аид помолчал, не моргая смотря в лицо Реджины и отслеживая малейшие изменения. — Вы были предназначены друг другу. И спасать она должна была не их, а тебя. И чары разрушила не она своим поцелуем... а ты сама, не осознавая, не принимая, но уже обретя нечто фундаментально для тебя важное. — Ты ошибаешься! — выпалила Реджина, чувствуя, как покидает ее прежняя уверенность в своей правоте. Она чувствовала себя щенком, вышвырнутым любимым хозяином в незнакомое место, потерянно съежившимся в комочек. — Ты должна быть честной! — снова напомнил Аид и его голос громыхнул, закладывая уши, отражаясь от стен. Сам он как-то разом стал выше, больше, заполняя собой пространство и нависая над вжавшейся в свой стул брюнеткой. Его холодное, безжизненное дыхание обдало ей лицо. — Я помню, — слова слетели с ее губ едва слышным шепотом. — Хорошо, — возвращаясь к прежнему своему виду, сказал Аид, коротко кивнув. Образ воспоминания исчез. Они оба молчали. Аид давал ей время подумать, она же - переосмысляла и заново анализировала, спрятав лицо в ладонях. — Я покажу тебе, что ты упустила, — спустя очень долгую паузу тишины, вкрадчиво сказал он. Реджина вскинулась, собираясь протестовать - но... не успела. Они снова были в воспоминании, но на этот раз Реджина не была наблюдательницей, а его участницей. Стук в дверь, неведомая сила заставляет ее распахнуть ее - на пороге стоит Эмма, рядом с ней - Генри. Чувства волнения, паники, озабоченности, захлестывающие ее, сменяются облегчением - он снова дома, рядом, вот только вместо неприязни и опаски в адрес блондинки - простая благодарность и признательность. Затем воспоминание сменилось. Свон врывается в ее кабинет, отрывая Реджину от каких-то своих дел, но вместо раздражения - укол любопытства, вместо резких, неприятных, отталкивающих слов - обычный человеческий разговор, после которого не остается неприятной тяжести в груди. Аид проводил ее через воспоминания, не переделывая, не переиначивая их, а открывая ей глаза, вспарывая душу, закрывая вопрос "А что, если...?", и она подчинялась его правилам, ведомая его силой, как марионетка в руках кукольника. После воспоминания об отъезде Эммы и Генри из Сторибрука на долгие три года Аид дал ей небольшую передышку. — Можно воды? — неуверенным голосом спросила Реджина, избегая смотреть ему в лицо. Не то, чтобы она действительно хотела пить - она не представляла себе, сколько времени здесь провела, но не испытывала никаких физиологических потребностей. Ей нужно было занять отчаянно дрожащие после шквала пережитых эмоций руки и хотя бы ненадолго переключить внимание с себя на что-то другое, заведомо простое, понятное и совершенно безопасное. — Пожалуйста, — он протянул ей бокал с ледяной водой, которая, как оказалось, имела такой же земляной привкус, как и запах воздуха. — Ты готова сделать выводы? Реджина помолчала несколько секунд, затем мотнула головой из стороны в сторону. — Тогда продолжим, — насмешливо ухмыльнувшись, сказал он. — Реджина, я не хочу, чтобы ты призналась мне, что любила ее все это время. Я хочу, чтобы ты признала и приняла это сама для себя. Его слова ударили ее хуже пощечины. Он больше не подавлял ее чувства, и ей казалось, что ей больше не хватает здесь воздуха, она отчаянно желала выбраться отсюда, но вот только выбираться было неоткуда. А семя сомнений, посеянное им в ее сознании и старательно взращиваемое сейчас, не даст ей спокойно существовать дальше, не важно, в мире мертвых или живых. — Я не верю, — бессильно вымолвила она, чувствуя, как непрошенные, злые слезы жгут глаза. — Этого никак не могло быть! Аид окинул ее снисходительным взглядом. Ему давно уже были знакомы и понятны все эти слабости смертных - отрицание, трусость, самообман, но он никогда и никому не делал никаких поблажек. И сейчас не собирался. Он снова швырнул Реджину в воспоминания. Каждое из них надламывало ее, переиначивая ее внутреннее "я", и она ощущала это чуть ли не физически, по инерции продолжая упрямо сопротивляться. Последними стали события, произошедшие в мире двойников. И если тогда вся свалившаяся на голову чувствительность ее пугала и доводила до истерики просто фактом своего существования, своей непонятностью, то теперь... все те чувства и эмоции приобрели объяснения и причину своего бытия. Ужас при мысли о том, что Эмма может погибнуть, попытки хоть как-то ее защитить - потому что без нее мир будет уже не тем. Желание остаться в том доме и умереть вместе - потому что "вместе" и есть правильно, а не порознь. Дичайшее желание убедить ее в том, что от ее рук погиб не Генри - забота, настолько всепоглощающая, что способна заставить Реджину перевернуть весь мир, лишь бы только Эмме не было так отвратительно больно. Реджина плакала, не отдавая себе в этом отчета - слезы струились по ее щекам, стекая в вырез блузки и теряясь в складках ткани. Аид испытующе наблюдал за ней, не говоря ни слова, а ей хотелось спрятаться где-нибудь в темном уголке, свернуться там клубочком и баюкать там свое разбитое, сломленное, корчащееся в агонии "я", подвергшееся самой натуральной пытке. Только вот прятаться было некуда. — Дай мне время, — надтреснуто попросила, она, наконец, понимая, что больше не в силах выносить его присутствие. — У тебя в запасе целая вечность, — вкрадчиво шепнул он ей на ухо, растворяясь в темно-сером тумане. Реджина не знала, сколько времени прошло - скудный свет не менял интенсивности, биологические часы давно уже сбились, потеряв всяческие ориентиры. Ей казалось, что она пробыла в одиночестве бесконечно долго - размышляя, переваривая, что-то принимая, а что-то - отвергая, злясь сама на себя, на Аида, да даже на Эмму с ее гребанной идеей "одарить" ее меткой Харона. Но всему есть предел - она это понимала. — Аид! — крикнула Реджина в пустоту, будучи не очень уверенной в том, что хочет ему сказать. Тот появился в ту же секунду, будто только и ждал этого отчаянного, бессильного крика. — Я думаю, я готова, — нервно сглотнув, вымолвила она непослушными губами. — Посмотрим, — с намеком на интерес в голосе, сказал он, подходя к ней в плотную. Его прохладные, сухие пальцы впились в ее подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо, и уже в который раз она снова провалилась в его глаза. Он смотрел не на нее - он смотрел прямиком в ее душу, считывая, выискивая то, что ему одному было видно и понятно, то, что чего он пытался от нее добиться. Реджина чувствовала, как спирает дыхание, как немеют и становятся ватными ноги, как холодеют пальцы, беззащитно сжавшиеся до белизны на отворотах его пиджака и не могла даже моргнуть, утопая в пронзительной, глубокой, клубящей серости его взгляда. Она чувствовала, как он придирчиво проходится по ее чувствам, не эмоциям, исследуя, замечая, фиксируя, и не понимала, что именно он пытается увидеть. — Умница, — его холодное дыхание, скользнувшее по обнаженной шее, вызвало неприятные мурашки. — Очень в твоем стиле - справиться с поставленной задачей настолько хорошо. Ты смогла не только принять свои чувства, но и даже искоренить сомнения... Похвально. Аид отпустил ее, придержав под руку, чтобы она не упала. — Что теперь? — с опаской спросила Реджина, потирая заледеневшие ладони друг о друга в попытке их согреть. — Ты можешь вернуться, — Аид бросил эту фразу тоном, по которому было ясно - он уже потерял к ней всяческий интерес. *** Яркое обеденное солнце больно ударило по глазам, вынуждая щуриться. После полумрака, царившего в царстве Аида это было очень неожиданным. Реджина прикрыла ладонью глаза на пару минут, заново привыкая к свету, городскому шуму, ощущению ветра на коже и тепла от солнечных лучей, влажности и запаха моря в воздухе. Все это дезориентировало, выбивало из колеи - она уже успела отвыкнуть, и вымотанная, перенапряженная, разбитая в дребезги психика заново адаптировалась уже в который раз. Когда свет перестал заставлять глаза слезиться, она взглянула под ноги - надоевшая снежная пелена исчезла с земли, будто ее и не было никогда, а вместо нее под ногами колосилась насыщенная зеленая трава, которую очень хотелось пощупать. Реджина это и сделала - она опустилась на землю, впиваясь пальцами в прохладную, скользкую зелень, оторвала несколько травинок и поднесла к лицу, вдыхая аромат. Она познавала все - и запахи, и телесные ощущения, и звуки - заново, успев забыть, каково это. Момент идиллии был нарушен чьим-то яростным, истошным криком. Реджина обернулась на звук, и метрах в десяти от себя увидела тонкую фигуру, застывшую по ту сторону защитного барьера. — ТЫ! — взревела Эмма, со всей дури ударяя обоими кулаками по почти незаметной преграде, за которую у нее было возможности попасть. Миллс медленно встала, отряхнула колени и так же неспеша направилась ей навстречу. Волна ярости захлестнула ее сознание, мерзкими колючими ежиками заколов виски, ненависть, бесшабашная и неудержимая, заворочалась в груди. Она ненадолго остановилась, недовольно потирая лоб - да, выносить шквал эмоций Эммы Свон ей было все еще тяжело, но... больше не невыносимо. Сделав несколько размеренных вдохов, она восстановила ментальный барьер. Эмоции блондинки бились в него, Реджина ощущала это, но больше не впускала в себя. — ПОЧЕМУ ТЫ СНОВА ЗДЕСЬ?! — Эмма в бешенстве ударила по щиту еще раз; Реджина заметила, что он покрылся сетью белесых трещин, но выдержал. Она подошла к нему вплотную и воззрилась на блондинку, которую молчание Миллс доводило до крайней точки кипения. Эмма выкрикивала какие-то обидные, хлесткие, жестокие слова, но Реджина не вслушивалась, с какой-то глубокой, неразрешимой тоской вглядываясь в ее лицо. Эмма ударила в третий раз; Реджина коснулась ладонью барьера со своей стороны - трещины затянулись и исчезли. — Ты можешь прятаться там хоть сколько, но я все равно тебя достану, — сквозь зубы прошипела Свон, прижавшись к барьеру вплотную. Реджина вздохнула, затем опустила взгляд и направилась в сторону дома, где на крыльце ее ждали встревоженная, натянутая, как струна, Оливия и держащая ее за запястье чуть побледневшая Джин. Удаляясь все дальше и дальше, она чувствовала спиной чужой давящий, уничтожающий взгляд. *** Атмосфера в доме была напряженной до позднего вечера. Подойдя к крыльцу, Реджина остановилась, пустым взглядом окинула обеих девушек, затем жестом попросила пропустить ее и скрылась в глубине дома. Оливия металась в неизвестности - нарушить границы и составить компанию сестре или просто ждать, пока она придет сама, Джин же уже не просила, умоляла не лезть и дать человеку время прийти в себя. Понятное дело - они обе не ожидали, что Реджина вернется - ее появление во дворе у дома было шокирующей неожиданностью. Но ее последующее поведение было настолько непохожим и нетипичным для прежней Реджины Миллс, что они терялись в догадках, чего от нее ожидать. — Смертью весь дом провонялся, — измаявшись в ожидании, Лив примостилась у ног Джин прямо на ковре. — А ты чего хотела? Человек только что из мира мертвых вернулся, — ласково перебирая светлые волосы, протянула женщина, задумчиво глядя в окно, за которым царила кромешная тьма. — Джин, я больше не могу ждать, — запрокинув голову, заныла Лив. Женщина усмехнулась и, наклонившись, поцеловала ее в лоб. — Больше и не надо, — тихий, безжизненный голос внезапно прозвучал из-за спины. Реджина обошли диван и села на пол рядом с сестрой, касаясь ее плеча своим, подтянув колени к груди и обняв их обеими руками. — Ты как? — заправив ей за ухо прядь волос, закрывающую лицо, спросила Оливия. Реджина в ответ неопределенно пожала плечами. — Сколько меня не было? Лето наступило, — Оливии с Джин казалось, что Реджина сознательным усилием выталкивает из себя слова. — Почти месяц - сегодня двадцать восьмое августа, — ответила Джин. — Кстати, наступившее, наконец, лето - полностью заслуга Эммы. — Покажи, — попросила она, отдавая себе отчет в том, что сыта разговорами по горло, а так хоть выиграет еще несколько минут молчания. Джин коснулась ее затылка, и перед мысленным взором возникла яркая картинка: Эмма, опустившаяся на одно колено прямо в сугроб, обе руки скрыты под снегом, глаза прикрыты; воздух подрагивал от высвобождаемой магии - насылая на Сторибрук вечный холод, Ингрид влила туда достаточно много энергии. Спустя некоторое время снег начал подниматься, подчиняясь воле Эммы, начал закручиваться вокруг нее спиралями, ускоряясь с каждой секундой, превращаясь в гигантский белоснежный кокон и поднимая ее в воздух за с собой и обнажая промерзшую черную землю. А потом он засветился равных, холодным белым светом и этот свет потянулся к хрупкой фигуре в центре, будто бы впитываясь в нее. Еще немного - кокон взорвался яркой вспышкой и пропал, полностью впитавшись в тело Свон. — После этого мы тут немного обалдели - температура пришла в норму, согласно текущему времени года, весь снег растаял буквально дня за три, еще и ливень был... Думали, наводнение случится, — грустно улыбнувшись, рассказала Оливия, ткнувшись щекой в плечо сестры. — Эффектно, — хмыкнула она, не меняя позы. — Я впервые в жизни увидела, как выкачивают магию - она ее просто поглотила, — с ноткой уважения в голосе произнесла Джин. — Что тут еще произошло? — утомленно поинтересовалась Реджина - ей, вроде как, было интересно, но в то же время - нет. — Ну... она разрушила примерно половину города, — немного виновато сказала Лив. — Мы пытались ее отсюда выгнать, как ты предлагала, и не раз, но не вышло. В итоге мы перестали, а то от города вообще камня на камне не осталось бы. Сидим теперь в доме, поджав хвостики, и не знаем, как быть дальше. — Еще она взломала защитные чары, которыми мы укрывали Мэри Маргарет - вернула Дэвида, разбудила ее, ускорила беременность и завладела ребенком, — добавила Джин. — Их мы каждый день навещаем и обеспечиваем всем необходимым, а Эмму в последнюю неделю не видно и не слышно. — О, еще в склеп пыталась пробраться - пока не смогла, — закончила рассказ Оливия, ожидая в ответ какой угодно реакции. Но ее не было - и это пугало. — Понятно, — устало вздохнув, сказала Реджина. — Кстати, мы узнали, что такого особенного в малыше - родился мальчик, кстати. — М? — Он, будучи плодом истинной любви, конечно же, не без магических способностей, — продолжила Джин. — Просили Дагура помочь с этим вопросом, он нашел какую-то ну очень древнюю провидицу, и если ей верить, то мальчик в будущем будет воплощать в жизнь все, что прочтет вслух при условии, что это будет написано рукой, не печатный текст. — О, ну теперь ясно, чего он всем так понадобился, — усмехнулась Миллс без единого намека на веселье. — Реджи, а ты... расскажешь, что происходило с тобой? Как тебе удалось вернуться? — осторожно спросила Оливия, прижимаясь к сестре плотнее - просто, чтобы она чувствовала, что она не одна. — Нет, — тихо, но жестко ответила Реджина, пряча лицо в коленях. Она отчаянно не желала возвращаться в мысли о том, что было там - открытия, сделанные в подземном царстве и так давили на нее колоссальным грузом, и она пока еще не понимала, что ей следует с этим делать. — Хорошо, — тут же тактично отступила Лив. Некоторое время все трои провели в тишине, которая казалась Реджине оглушающей в контрасте с той, что царила там, в аду. — Девочки, простите меня, но... я так устала, — прерывисто вздохнув, сказала Реджина. — Как-то в последнее время всего... слишком много. — Иди, — сжав плечо брюнетки, сказала Джин, не задавая лишних вопросов. Она понимала, что спустившись сейчас, Реджина сделала им одолжение в желании немного разрядить обстановку и успокоить неугомонную Оливию, но это стоило ей колоссальных усилий, потому что было еще не время. — Отдыхай. Придешь, когда посчитаешь нужным. — Люблю тебя, сестренка, — негромко проговорила Лив и потерлась носом о щеку сестры. Реджина слабо улыбнулась ей в ответ и магией перенеслась в спасительную спальню, тут же скользнув на кровать и закутавшись в одеяло. Впереди было еще очень, ОЧЕНЬ много дел, которые нужно будет переделать, но перед этим еще решить, с какого боку к ним подступиться. Но она подумает об этом позже. А сейчас - темнота, спокойствие, одиночество и... тишина.