Color of the night

Реджина не появилась ни наутро, ни к вечеру, ни даже через двое суток. Джин и Оливия тактично ее не беспокоили, но уровень их тревожности лишь возрастал. В какой-то момент Джин деликатно, поверхностно потянулась к ней на эмоциональном уровне и задохнулась от глухого, отчаянного бессилия, в котором варилась брюнетка, спрятавшись от всего мира в четырех стенах своей спальни. Реджина ощутила вторжение и выставила ее из своей головы с такой силой, что Джин после этого полдня пролежала с пульсирующей головной болью, унять которую не помогло ровным счетом ничего - ни современные таблетки, ни зелья, ни слезы феникса - ни-че-го. Больше попыток она не предпринимала, благоразумно решив не рисковать здоровьем. Лив вернулась к тому, чем занималась во время отсутствия сестры - поддерживала дом в порядке, готовила, навещала чету Ноланов, читала, изредка включала телевизор. Придя в норму, Джин к ней присоединилась. По нескольку раз в день они проверяли поисковыми чарами местонахождение Эммы - оно не менялось со дня рождения младенца (не считая визита к дому мэра по ее возвращению). Согласно карте, все это время она находилась в одном из домов на самой окраине города, но так ли это - никто не мог сказать достоверно, а соваться туда любопытства ради было весьма опрометчиво. Также они выяснили, что душа Зелины осталась под крылом Аида - после того, как Реджина удалилась в свою спальню во второй раз, Оливия отправилась ее проверить, но обнаружила лишь бездыханное тело. Она лежала на диванчике с совершенно расслабленным и умиротворенным выражением лица - будто просто заснула. Голд тоже вернулся, и точно так же как и Реджина возвращался к жизни в изоляции, если верить словам Бэлль. Реджина же большую часть времени спала - ей снились яркие, невероятно реалистичные сны, из которых не хотелось возвращаться настоящую жизнь. Сначала ей приснился Дэниел - их первое свидание. Она тогда сбежала из дома, когда родители уснули, они встретились в поле примерно в километре от конюшни и до самого утра катались на лошадях в свете полной луны и звезд, щедрой горстью рассыпанных по иссиня-черному небу. Затем несколько раз снился отец и долгие ночные беседы с ним в первые месяцы ее вынужденного замужества. А потом - Генри. Первой была одна из прогулок с Генри. Ему тогда было 5 лет, они были на берегу под палящим июльским солнцем. Он кругами бегал вокруг нее, шлепая босыми ногами по песку, забегал в воду, и миллионы соленых брызг разлетались вокруг. В следующем сне он был старше, отказывался делать домашнее задание, выдумывая всевозможные отговорки, доходящие порой до абсурда. Последний сон тоже был о Генри - их мимолетная встреча в далеком, чужом городе во Флориде, краткий момент близости между матерью и ее сыном. Реджине раньше в целом достаточно редко снились сны (либо же она их не запоминала), и теперь они ее смущали, но она это списала на последствие психических издевательств Аида, все же предпочитая избегать суровых реалий. Последние пару раз, просыпаясь, она заходила в бывшую детскую и ощущала чувство какой-то странной неправильности, но до конца не улавливала, что именно его вызывает. К концу третьих суток, пребывая в состоянии бодрствования, Реджина решила попытаться магией починить вышку сотовой связи, уничтоженную Ингрид. Не видя ее, у нее ничего не вышло. Миллс во второй раз в жизни прибегла к чарам иллюзии и пробовала еще - с третьей попытки у нее все же получилось, и на дисплее мобильного телефона появились заветные "палочки". Джин ощущала энергетические потоки, струящиеся из спальни наверху, поделилась наблюдением с Лив - они пришли к мысли, что Реджина, наконец, начинает возвращаться к жизни. — Мама? — Генри ответил на звонок после второго гудка. Его голос был немного встревоженным, но все же обрадованным. — Как там у вас дела? — Привет, малыш, — с улыбкой на губах поприветствовала Реджина, чувствуя, как предательски защипало в глазах. — Не без приключений, конечно, но, в целом, живем. — Звучит, если честно, как-то подозрительно, — усмехнулся Генри. — Когда я смогу приехать? Я так-то соскучился. — Я тоже, безумно, — призналась она, понимая, что увидит его, скорее всего, еще очень не скоро. — Пока не время. — А как там ма.. Эмма? Вы хоть не скандалите? — У нее тоже все хорошо, — ненавидя себя за вынужденную ложь, очень убедительно ответила она. — Скандалить не скандалим, мы вообще практически не видимся - она занята своими делами, так что ей не до нас. — У вас связь наладилась или это временно? Я бы ей позвонил. — Честно - пока не знаю, — Реджина мысленно дала себе подзатыльник за то, что не подумала об этом заранее. — Какие у тебя планы на этот учебный год? Тебе пора уже задуматься о выборе колледжа. — Я уже, — даже через телефон было слышно, что Генри улыбнулся. — Мама меня еще в июне записала на дополнительные курсы по статистике и аналитике данных. В этом году экстерном закончу двенадцатый класс и попытаюсь поступить в Бизнес-колледж при Флоридском государственном университете в Таллахасси на риск-менеджера. — Честно - ты будто на китайском со мной разговариваешь, — сказала Реджина и мягко рассмеялась. — Вот приеду и подробно тебе расскажу, что это вообще такое, — пообещал юноша. — Вы там давайте только быстрее разбирайтесь со своими заморочками. — Да мы уж постараемся... Кстати, когда приедешь, познакомлю тебя с одной из твоих тетушек - ее зовут Оливия и она - феникс. — Ого! Прям настоящий? — Самый что ни на есть. Она и в других животных превращаться умеет, но феникс - ее истинная животная натура. — Прикольно! — Ага. Она еще и между мирами перемещаться умеет!.. Они разговаривали, в общей сложности, еще почти час, десять последних минут из которого по очереди прощались и ни один из них никак не мог повесить трубку - настолько сильно они оба успели истосковаться друг по другу. Эту дилемму решил Мартин, вернувшийся с работы и напомнивший Генри, что у него через полчаса тренировка по футболу. Положив трубку, Реджина грустно улыбнулась своим мыслям, легла поудобнее и сфокусировалась на вышке, заново ее ломая - не за чем ему разговаривать с Эммой. Слишком жирный для нее это будет козырь. Еще через день Реджина начала, наконец, выходить к людям. В разговорах с Лив и Джин она была все так же не особо словоохотлива, больше предпочитая слушать, и не проводила с ними много времени, предпочитая все так же проводить большую часть у себя. Во время этих кратких бесед они пытались построить хоть какие-то планы действий относительно Эммы - все же невозможно было прожить всю жизнь вот так, в одном доме, не живя, а лишь существуя. Джин делала аналитические раскладки по каждой версии и, по ее словам, ни в одной из них не видела положительного исхода. Это удручало и загоняло в тупик - не существовало таких проблем, которые невозможно было решить, но в этой волшебная формула никак не находилась. — ... но нельзя нападать напрямую - если она научилась поглощать магию, есть вероятность, что она это может сделать и с человеком. Лично я рисковать не хочу, — в один из разговоров заявила Джин, когда Оливия предложила им троим коллективное нападение. — Я тогда вообще уже не знаю, что придумать, — сокрушалась Лив, растерянно мотая локон на палец. — Что бы мы ни делали, она всегда на шаг впереди. — А кто-нибудь когда-нибудь вообще с чем-то подобным сталкивался? — внезапно поинтересовалась Реджина. — Мы уже все прошерстили, что могли, и ответ на твой вопрос - нет. Это пророчество было единственным в своем роде, и Эмма - прецедент, самый настоящий, — с толикой уважения, ответила Джин. — Досадно... Эти односложные ответы брюнетки ставили в ступор и Оливию, и Джин - они привыкли к предложениям с ее стороны, а не к такой вот простой констатации фактов. Джин чувствовала, что с ней что-то происходит, но не понимала, что именно; как-то она решила обсудить это с Лив и та с ней согласилась, но на прямые вопросы Реджина не отвечала, отмахиваясь от них в духе "все нормально" и "хватит придумывать на ровном месте", но подозрения никуда не девались. Они были в тупике - все трое, и никто из них не видел из него никакого выхода. *** Их общее тупиковое бездействие прекратилось внезапно. Оливия, практически не погружавшаяся в состояние глубокого сна ввиду своих личным проблем с неконтролируемыми превращениями, резко села на кровати, услышав, как внизу что-то разбилось. — Джин, вставай, — легко потрепав спящую горгону за руку, негромко сказала она. — Что случилось? — отозвалась та, потирая глаза и не желая подниматься среди ночи. — Пока не знаю, — напряженно бросила Лив, прислушиваясь. — Внизу кто-то ходит, судя по шагам - Реджина, но... что-то не так. Да вставай же! Не очень хорошо соображавшая спросонья, Джин зашипела, получив довольно болезненный тычок в ребра. — Да встаю я, — поднимаясь и на ходу наколдовывая на себе одежду, буркнула Джин, потирая ушибленное место. — Реджи? — Оливия стремглав летела вниз, перепрыгивая через две ступеньки разом. Брюнетка обнаружилась в прихожей, направляющейся к входной двери. — Ты куда?! — в два прыжка догнав сестру и схватив ее за руку, не давая выйти наружу, крикнула Лив. — Генри приезжал, но в спальне его нет, — насмерть перепуганным голосом ответила Реджина, отчаянно пытаясь выдернуть руку из сильного захвата. — Здесь не было никакого Генри, — подозрительно глядя на паникующую брюнетку, сказала Джин. — ОН БЫЛ! — взревела Миллс и все же вырвалась, тут же рванув к двери. — Реджина, стой! — бросая в нее оглушающие чары, крикнула Лив. Ее заклинание ударилось в защитный барьер, не достигнув цели, и ей пришлось бежать за ней следом. Джин же, наоборот, направилась в бывшую комнату Генри. Странным было то, что кровать была смята, будто там действительно недавно кто-то спал, но... трансформируясь в свой истинный облик горгоны, раздвоенным языком Джин исследовала комнату на предмет посторонних запахов - их не было. Да, в этой части она не была настолько сильна, как Оливия, но чужое присутствие определить смогла бы. Но его не было. В это время во дворе перед домом уже началось полноценное противостояние между двумя сестрами - Лив догнала Реджину и пыталась удержать ее, изо всех сил сопротивляющуюся, за талию, но выходило не очень. Девушка частично обратилась - ее руки превратились лапы медведя, но она слишком боялась ей навредить. В какой-то момент Реджина вдруг оставила сопротивление; Оливия наивно понадеялась, что та угомонилась, но в следующий миг получила настолько мощный удар магией в грудь, что ее отнесло от брюнетки на добрый десяток метров. — СТОЙ! — во всю мощь своих легких заорала Лив. Они с Джин переместились к границе барьера одновременно, но не успели - Реджина уже выбежала за его пределы. И там ее уже ждали. — Я же говорила, что все равно тебя достану, — с мрачным удовлетворением прошипела Эмма прямо в лицо Миллс, цепко держа ее за горло. Оливия направила в их сторону струю пламени, а Джин - тускло светящуюся в темноте голубым сеть, но ни то, ни другое не достигло своей цели - Эмма, кинув в их сторону взгляд, полный какого-то нехорошего, недоброго упоения, исчезла в облаке угольно-черного тумана, утаскивая Реджину за собой. *** Помещение, куда перенесла их Эмма, было очень похоже на подвал обычного жилого дома - скудное освещение, коробки вдоль стен, с которых местами отпала шпатлевка, обнажая кирпичи. Не сильно, но жестко, Свон подтолкнула Реджину в центр подвала, и через секунду тяжелые железные цепи обвились вокруг ее запястий и щиколоток. Затем они укоротились - ровно настолько, чтобы брюнетка стояла в максимально неудобной позе - на носочках, с задранными кверху руками. — У тебя не выйдет здесь колдовать, — будничным тоном сообщила Свон, дернув одну из цепей, проверяя, надежно ли они держат. — В защиту этого помещения я вплела руны, которые блокируют абсолютно всю магию, кроме моей. Реджина уже знала об этом - она попыталась в первые же секунды, но ничего не вышло. — А вот теперь... — с хищной улыбкой на губах, обманчиво ласковым голосом начала Эмма, — когда мы с тобой, наконец, только вдвоем... немного развлечемся. Свон подошла к ней вплотную и невесомо провела кончиками пальцев по ее щеке. Миллс молчала, не зная, чего от нее ожидать, одновременно с этим изо всех сил стараясь удерживать блок - колоссальный поток эмоций блондинки штурмовал его, пока еще недостаточно сильный и надежный. Боль в висках пульсировала в такт с сердцем, которое билось в груди с пулеметной очередью, но пока это можно было перетерпеть. — Как ты выбралась из ада? — ласковость пропала из голоса, сменившись тихой, безудержной яростью. Серо-зеленые глаза впились в карие в поисках ответа. — Оттуда еще никто не возвращался. — Все когда-нибудь бывает впервые, — слабо улыбнувшись, уклончиво ответила Реджина, выдерживая ее взгляд. Эмма сухо, сдержанно рассмеялась. Ее пальцы с силой впились в подбородок брюнетки. — Я могу посмотреть сама, — вкрадчиво, с явно выраженной угрозой произнесла она. — Нет, — тихо, но твердо ответила Миллс, и в ту же секунду ощутила, как чужое жадное, безжалостное сознание ворвалось в ее. Не аккуратно и деликатно - как это делала Джин, а жестко, беспощадно, выискивая то, что ему нужно. Обрывки воспоминаний последних дней мелькали перед глазами - деятельная Лив, что-то рассказывающая и рассеянно покачивающая вилкой; собранная и напряженная Джин, склонившаяся над картами, аккуратно разложенными на столе; маленький Генри из одного из снов... и вдруг, среди этого калейдоскопа - бесцветные серые стены, неудобный жесткий стул, стоящий рядом Аид со скучающим выражением лица. Реджина не собиралась пускать ее дальше. Она поняла, что нужно сделать - представила, как захлопываются тяжелые железные двери, закрывая доступ в ее память, сконцентрировалась на этом нечто чужом в своей голове и вышвырнула из своего сознания. Эмма хлестко, тяжело и болезненно ударила ее ладонью по лицу. Реджину качнуло на цепях, от чего они еще сильнее впились в запястья, вызывая острую боль еще и в них. — Ты не сможешь удерживать блок вечно, — прошипела Свон, потрясая рукой в воздухе. — Кстати, ты все еще чувствуешь меня? Реджина не успела ответить; хотя, впрочем, ответ ей и не требовался. Поток эмоций блондинки усилился, казалось, в десять раз; блок смело, будто порывом ветра. Ей казалось, что она тонет - в глазах темнело, воздуха не хватало катастрофически. Голова болела настолько, что ей подумалось, что еще немного и она развалится на мелкие кусочки. Теряясь в этом чужом омуте негативных чувств, Реджина что есть силы вцепилась в держащие ее цепи; ее выгнуло дугой в бесплодной попытке убежать, вырваться из них. Это мучение все длилось и длилось, она не представляла, сколько - время для нее застыло, но среди чужой невыносимой ярости она все же почувствовала - Эмма снова попыталась проникнуть в ее память. Снова серые стены, снова стул, и опять же - Аид, но в этот раз выставить ее из своей головы оказалось даже проще. Эмоциональное давление внезапно снизилось; Реджина, воспользовавшись моментом, восстановила блок и расслабилась, совершенно наплевав на тянущую, неприятную боль в вывернутых суставах. — Я же сказала - нет, — с трудом шевеля пересохшими губами, произнесла она отступившей и нервно потирающей виски Свон. Эмма промолчала, окидывая ее долгим, пристальным взглядом. Она обошла ее, оказавшись сзади, и нарочито нежно запустила пальцы в волосы, приложив ладонь к затылку. Теплая волна магии исходила от ее руки, спускаясь вниз по шее, затем по плечам, все дальше и дальше, пока не заполнила собой все тело, а потом... Дикая боль скрутила все тело Реджины; дыхание сбилось, а в глазах залетали звездочки. Ей казалось, что в каждую его клетку вонзили по раскаленной игле; мышцы сводило в болезненных судорогах. Она отчаянно задергалась в своих цепях в отчаянном желании выпрыгнуть из чувствительной плоти, но дурацкие железки держали надежно, лишь туже затягиваясь и делая еще хуже. — Покричи для меня, — не попросил - приказал ей опасно вкрадчивый, предвкушающий голос, прозвучавший не в ушах, а прямо в голове. Реджина закусила губу до крови - она не собиралась доставлять ей этого удовольствия. — Ну и зачем ты так, — улыбаясь почти мечтательно, произнесла Эмма, снова подходя к ней спереди. Боль прекратилась, оставив после себя тяжелое, звенящее ощущение. Прохладные пальцы пробежались по лицу, убирая мешающиеся волосы. Свон внимательно посмотрела на стекающую по подбородку капельку крови, а затем медленно, с чувством слизала ее. Реджина попыталась было отвернуться, но она не позволила ей этого сделать, одним движением намотав ее волосы на кулак и вынуждая смотреть себе в лицо. — Ой, а что такое? — крайне фальшиво удивилась Эмма, вскинув бровь. — Помнится, не так давно ты ничего не имела против подобной близости? Ее свободная рука скользнула по шее брюнетки вниз, по ключицам, груди и остановилась на талии. Пуговицы на блузке расстегнулись, повинуясь чужой воле. — Боюсь, сейчас не самое подходящее время и место, — таким же фальшивым сожалеющим тоном, ответила Реджина, нарочито тяжело вздохнув. — Лучше скажи... мои сны - твоих рук дело? — Да, — прямо ответила Свон, вырисовывая на ее обнаженном животе круги. — Твои защитницы ну очень хорошо постарались, чтобы я не смогла попасть в дом. А я пыталась, и не раз. С этими словами она резко и сильно надавила в области ребер. Раздался мерзкий хруст, показавшийся возмутительно громким в этом полупустом помещении; Реджина зашипела от боли. — Зачем тебе ребенок? — задала следующий интересующий ее вопрос Миллс, изо всех сил пытаясь переключить внимание. — У него ну очень интересные способности, — потершись щекой о ее щеку, пояснила Эмма, отпуская ее волосы и делая пару шагов назад. — Об этом я знаю, — стараясь дышать поверхностно, чтобы по минимуму тревожить сломанное ребро, сказала Реджина. — С твоими силами... зачем тебе он? Эмма глянула на нее, чуть сощурив глаза и поджав губы. В ее руке возник небольшой нож - лезвие было всего сантиметров десять в длину. — Я могу очень многое, — задумчиво протянула она, приставляя кончик лезвия к точке за ухом Реджины. — Еще месяц - другой, и смогу практически все. Но одно будет всегда мне недоступно - я не смогу переписывать судьбы людей, только менять в текущем моменте. А вот он сможет. Лезвие мучительно медленно поползло вниз, неглубоко разрезая кожу - всего на несколько миллиметров. Следом за ним потянулась несильная, но навязчивая боль, перемежающаяся неприятным жаром и неприятное, чуть щекочущее ощущение влаги от стекающей крови. — Долго ждать придется, — чуть сморщившись от неприятных ощущений, проговорила Миллс. — Это временно, — отозвалась Свон, присаживаясь на корточки, не отрывая ножа от ее кожи. — Раз уж я смогла ускорить беременность, смогу найти способ, как заставить его повзрослеть. — Хороший план, — признала Реджина, причем сделала это искренне - у блондинки была цель и она шла к ней всеми возможными способами. — Спасибо, — довольная собой, ответила Эмма, поднимаясь. — Вот видишь, Реджина, я отвечаю на твои вопросы. Предлагаю и тебе сделать то же - почему Аид отпустил тебя? Свои слова она сопроводила действием - нажала пальцем на порез и с силой провела по нему. — Об этом я тебе рассказывать не буду, — сквозь зубы процедила Реджина. — Хорошо, — прямо в губы шепнула ей Свон, и в следующий миг лезвие начало свое новое путешествие. Процесс затянулся - в одном и том же монотонном, медленном темпе Эмма выводила ножом одной ей ведомый узор, не упуская из внимания ни единой части ее тела. Реджина молчала, направив силы на то, чтобы сохранить самообладание. Свон тоже молчала, методично претворяя свой план в жизнь. — Очаровательно, — закончив, удовлетворенно подметила она, любуясь своим творением. Все тело брюнетки от шеи и до щиколоток было покрыто алым, кровоточащим узором. В ее руках появилась небольшая чаша с белым порошком. Она начала наносить его на многочисленные порезы, и Реджина поняла, что это была соль - до этого навязчивая, но лишь неприятная боль выросла в разы, став едва терпимой, щедро сдобренная чертовски сильным жжением. — Попробуем еще раз? — хищно улыбнувшись, предложила Эмма, закончив с солью. Реджина застонала, когда блондинка предприняла вторую попытку вторгнуться в ее разум - на этот раз еще напористей, жестче и безжалостнее. Она тараном проходилась по ненужным ей воспоминаниям, выискивая то, что ее интересовало в данный момент, но ее снова выставили, не дав подобраться даже близко. Свон чертыхнулась, чуть побледнев от головной боли. Маска спокойствия слетела с ее лица - его черты заострились, взгляд заметно потяжелел, губы были сжаты в тонкую линию, и ее потряхивало от злости. — Я же сказала - нет, — бесконечно усталым голосом сказала Реджина, прикрывая глаза. Ее мутило от обилия болезненных ощущений и в голове от вторжения, и в теле, а так же от сильнейшего головокружения. Лоб покрылся холодной, противной испариной, а по мышцам прокатывалась мелкая, мерзкая дрожь, как во время лихорадки. Эмма ответила не словами - действием. В ее руках появилась длинная, с полметра рукоять, на конце которой был тонкий, всего несколько миллиметров в диаметре, металлический прут. Первый удар, жесткий и сильный, пришелся аккурат в место, где было сломано ребро - Реджина не сдержала стона и бессознательно дернулась. За ним последовал второй, третий, а после седьмого она перестала считать, потому что невыразимая словами боль заполонила ее разум целиком и полностью. Прут бил холодом, затем жег жаром, оставлял после себя тонкие, но глубокие раны, которые начинали сильно кровоточить, и все эти ощущения многократно усиливались из-за соли, покрывавшей все ее тело. Она понимала, чего добивалась блондинка - не сумев подобраться ментально, таким образом она пыталась расшатать ее психику на физиологическом уровне, и нехотя признавала сама себе, что у нее получалось - если сознание она пока что еще могла закрыть, то ее несчастное живое тело предательски подводило, не в силах отключить нервные окончания. Она била размеренно, методично, будто занималась этим целыми днями, и каждый удар по крупицам разрушал и без того потрепанное последними событиями самообладание. Спустя бесконечность Свон, наконец остановилась. Отбросив в сторону свое орудие пытки, она подошла к обессиленной Реджине вплотную, обхватила обеими руками ее лицо и впилась горящим взглядом в ее глаза. Воспоминания вновь замелькали калейдоскопом перед ее внутренним взором, но лицо блондинки проступало сквозь них - расширенные до предела зрачки, в которых плескалась чистая, неподдельная ярость, щеки, покрытые легким румянцем, трепещущие от тяжелого дыхания крылья носа. Пара секунд - и Эмма взвыла от праведного негодования. Ее снова выставили, совершенно беспардонно, не давая ни малейшего шанса получить желаемое. Реджину вырвало - ей казалось, боль в истерзанном теле достигла своего апогея. Эмма магией уничтожила рвоту, скривившись от отвращения. — Хватит сопротивляться! — рявкнула она, резко тряханув брюнетку за плечи. Но та лишь слабо покачала головой, окидывая ее затуманенным взором. А потом этот цикл повторился - Эмма била, наотмашь - не сдерживаясь, с каждым разом наколдовывая себе все более изощренный инструмент, затем пыталась выудить из памяти Миллс то, что было ей нужно, но каждый раз не получая желаемого. В какой-то момент Реджина потеряла сознание, ненадолго выпав из жестокой реальности в блаженное забытье, но тут же была возвращена обратно. — Так не пойдет, хорошая моя, — голос Эммы дрожал от переполняющих ее эмоций. Не церемонясь, она сильно нажала на чувствительные точки на челюсти, заставляя зубы разомкнуться, и влила ей в рот какое-то резкое на вкус, очень терпкое зелье. — Это поможет тебе оставаться со мной. Реджина слабо дернулась, запрокидывая голову, и вновь застонала - Эмма снова полезла ей в голову. И на этот раз защититься вовремя у нее не получилось - просто не хватило сил. Свон просмотрела воспоминание почти до конца - Миллс, приложив титанические усилия, закрылась на моменте, когда Аид проверял, действительно ли она готова к ответу. Эмма сделала несколько шагов назад, уперлась лопатками в стену и осела на пол. Несколько секунд она смотрела на свои порозовевшие ладони, храня молчание, а потом дикий, ликующий хохот заполонил все помещение. Она все смеялась и смеялась, вытирая выступившие на глазах слезы, а затем воскликнула: — Серьезно? Ему нужно было, чтобы ты признала свои чувства, и только поэтому отпустил? — новый приступ смеха, еще сильнее предыдущего, скрутил ее. — Но... зачем ему-то это? — Пути богов неисповедимы, — чуть слышно, непослушными губами бросила Миллс, сплевывая кровь, назойливым металлическим привкусом заполонившую рот. — У тебя очень странные проявления любви, — в миг посерьезнев, сказала Эмма, подперев голову кулаком и воззрившись на обессиленно повисшую на цепях брюнетку. — Манипуляции, эмоциональные качели... ты делала мне больно, черт возьми! — Уж извини... — сознательным усилием растягивая губы в подобии улыбки, пробормотала Миллс. — Как могла. Эмма усмехнулась, холодно и жестоко, поднимаясь на ноги, медленно подходя к измученной женщине и опуская руки ей на плечи. Волна магии стремительно прокатилась по ее телу прямо под кожей, и Реджина подумала о том, что то, что было до - это так, цветочки. Она задыхалась от новой порции боли, затопившей ее изнутри целиком; она разрывала, ломала ее в буквальном смысле - Миллс чувствовала каждый малейший миллиметр, на который сдвигались дробящиеся на кусочки кости. И в этот раз она выдержала и закричала - надрывно, истошно, во всю мощь своих легких. — Ох, как приятно это слышать, — с мрачным, холодным упоением в голосе, проникновенно прошептала ей на ухо Эмма и поймала губами скатывающуюся по щеке горячую, соленую до горечи слезинку. Реджина обмерла внутри от этого отвратительного, извращенного жеста. — Ты все еще любишь меня? — направляя вторую волну, а за ней следом и третью, нарочито заинтересованно поинтересовалась блондинка. — К тебе... — после новых криков связки были сорваны, говорить... да что говорить - дышать было больно, но Реджина все же пыталась - она должна была это озвучить. — К тебе... эти чувства... не имеют... никакого отношения. Слезы все текли и текли, попадая в раздраженные, воспаленные раны, не прекращающие кровоточить на груди, но это не добавляло дискомфорта - больше было уже не возможно. Реджина ощущала себя истерзанным куском мяса, который медленно умирает в мучительной агонии. — Ты - не она... не та... Эмма Свон... которую я... полюбила... — каждое слово давалось с неимоверным трудом, но она упрямо продолжала их из себя выдавливать. Эмма уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но внезапно стены затряслись, сопровождаясь диким грохотом где-то наверху - Реджина не увидела, но ощутила дрожь в цепях. Куски штукатурки отвалились от стен, с потолка посыпалась известь. Стены затряслись снова, грохот был еще громче - и потолок начал обваливаться. — Похоже, это за тобой, — злобно процедила Свон, внимательно прислушиваясь к происходящему и глядя в образовавшуюся дырку в потолке. — Я ненадолго отлучусь, но помни - мы не закончили. С этими словами Свон исчезла, оставив Реджину один на один с пульсирующей болью в изувеченном теле и монотонным звуком мерно капающей на пол крови. Некоторое время ничего не происходило, но потом, казалось, весь дом заходил ходуном, будто бы в городе произошло десятибалльное землетрясение. Реджина тихо, исступленно заплакала - цепи дрожали вместе с домом, передавая эту дрожь в ее измученное тело, которое уже было не в силах выносить это все, но ничего не могла с этим поделать. Сверху раздались чьи-то крики; яркая вспышка с громким треском озарила пространство, и потолок обрушился весь, целиком. Реджина неуклюже, как мешок с картошкой, упала на пол, даже не предприняв попытки сгруппироваться, сильно приложившись виском об обломок кирпичной стены. Она уже не могла кричать и лишь тихонько скулила от боли - сверху ее засыпало обломками. Крики на улице усилились; в помещении внезапно послышался шорох легких шагов. — Реджи, господи боже... — негромкий, перепуганный голос казался знакомым. — Что она с тобой сделала... Тяжесть обломков исчезла, а чьи-то руки аккуратно приподняли ее голову. Реджина с трудом разлепила веки и с легким удивлением обнаружила перед собой сестру. — Лив?.. — пересохшие губы толком слушаться не желали. — Потерпи еще немного, ладно? — обеспокоенно взглянув наверх, быстро проговорила Оливия. Снова громыхнуло, яркие всполохи ударили по глазам, и Лив, виновато взглянув в глаза сестры, перенесла их обеих наверх. Затем, оставив ее лежать на траве, Оливия рванула на помощь. Реджина хотела крикнуть ей что-то вроде "Стой!", но сил не хватило - она шевельнула губами и лишь коротко выдохнула. Ей оставалось лишь наблюдать за происходящим сквозь пелену непрошеных слез. В это время трое людей - незнакомые мужчина, женщина и Джин, стоявшие правильным треугольником, удерживали Эмму на месте неизвестным для Реджины заклинанием - все пространство между ними сверкало белоснежными вспышками, будто зарядами электричества, концентрируясь на теле яростно сопротивляющейся и пытавшейся вырваться Свон. Она стреляла в них заклинаниями с пулеметной очередью, но они не отдалялись от нее далее, чем на метр, концентрируясь вокруг нее полупрозрачным темным сиянием. Резкая вспышка ударила по болезненно чувствительным глазам; Реджина с вялым удивлением увидела Лив, появившуюся в полуметре от Эммы. Приятное, золотистое пламя охватывало все ее тело, струясь снизу вверх, принимая форму гигантских крыльев. Свон бросала ей в лицо какие-то резкие, жестокие фразы, но Оливия к ней не прислушивалась, а Реджина не слышала в шуме общего хаоса. Сконцентрированная энергия темных заклятий никак не вредила ее сестре - черное сияние ее даже не касалось. Внезапно Лив подняла руку и коснулась груди Эммы, пышущей негодованием, прямо в том месте, где должно было находится сердце. Свон на секунду умолкла; рука девушки, объятая огнем, погрузилась в глубину грудной клетки. И в следующий миг Эмма закричала - истошно, надрывно, оглушающе. — ЛИВ!.. — а это уже Джин - отчаянно и неверяще, раньше всех понявшая, что именно собралась сделать ее любимая. Интенсивность золотистого свечения усилилась, ослепляя, но все же позволяя увидеть, что происходит. Пламя ринулось по ее руке вперед, проникая в самую глубину охваченного тьмой сердца Эммы, обжигая и выжигая эту самую тьму. В темном сиянии ее магии появились золотистые вкрапления, стремительно разраставшиеся, пожирающие, поглощающие, уничтожающие ее. Эмма все кричала и кричала, не останавливаясь, от ее крика закладывало уши, но не было никакой возможности куда-либо убежать от этого. Яркость золотистого света достигла своего апогея, закрыв этих двоих от чужих глаз. А потом внезапно все прекратилось. Свон замолчала, бессильно рухнув на землю, сильно приложившись коленями и вцепившись руками в волосы; мерцавший барьер, удерживающие ее, исчез. Джин и незнакомый мужчина бросились к Реджине. Джин поспешно провела над ее телом рукой, диагностируя и уничтожая цепи. Закончив, эти двое начали о чем-то спорить на языке, известном им двоим, и продолжили спорить, перенесясь вместе с ней домой. — Сделайте... что-нибудь... чтобы я отключилась, — едва слышным, хриплым шепотом попросила Миллс, когда мужчина, увеличив обеденный стол до нужной длины, уложил на него ее тело. — Что? — переспросила Джин, отвлекаясь от разговора. — Она... чем-то меня опоила... чтобы я не отключалась, — хриплым шепотом выдавливала из себя Реджина, закашливаясь и мучительно кривясь - все это отдавалось в сломанных ребрах. Ее реплика вызвала новую волну обсуждений между ними, и бесконечность спустя Джин, с непередаваемым выражением лица сказала ей: — Тебе... придется немного потерпеть. Мы попробуем дать тебе сонное зелье, но оно, скорее всего, не подействует. Слезы феникса нельзя - они залечат все раны, но и кости срастутся неправильно, переломы сначала надо вправить... Реджина прерывисто вдохнула и не стала это комментировать, прекрасно понимая, что никак к этому не готова - ни морально, ни физически. — Прости, — чуть подрагивающей рукой вытирая с ее щек струящиеся слезы, а затем вливая ей в рот самые разнообразные на вкус зелья, появившиеся как по мановению волшебной палочки. А потом наступил черед Реджины надрывать связки уже в который раз за этот отвратительно бесконечный день. Она не знала, какими именно зельями напоила ее Джин, но там однозначно должно было быть что-то обезболивающиее, но... оно не подействовало. Переломанные кости во всем теле - левой голени, правом бедре, нескольких ребрах, обеих руках, пальцах двигались, возвращаясь на свои места, разрывая и без того истерзанные, измученные мышцы. Реджина захлебывалась слезами, всем сердцем отчаянно желая умереть прямо здесь и прямо сейчас, лишь бы только все прекратилось. — Уйдя отсюда! — в какой-то момент голосом, полным отчаяния, рявкнула Джин, глядя куда-то в сторону. Реджина проследила за ее взглядом и увидела застывшую на ступеньках заплаканную и напуганную Оливию. Девушка зажала уши, пытаясь хоть немного заглушить холодящий душу нечеловеческий вой, который издавала ее сестра, заполонивший, казалось, весь дом, и, не выдержав, поднялась наверх. Реджина не знала, не понимала, не представляла, сколько времени это длилось - для нее время застыло в этой одной невыносимо болезненной точке, поэтому она даже не сразу поняла, когда это прекратилось. — Все, уже все, милая, — лицо Джин почему-то было влажным, а голос был сдавлен. — Пей. Она ласково провела дрожащей ладонью по волосам Реджины в попытке хоть как-то успокоить, поднесла к ее губам стакан, наполовину заполненный какой-то прозрачной янтарной жидкостью. И Реджина выпила. По гортани прокатилось приятное тепло, мягко осев в пустом желудке, и сразу после она провалилась в блаженное забытие, в котором кроме темноты и тишины больше не было совершенно ничего. *** Сонный эффект зелья постепенно сходил на нет, и так же неторопливо Реджина просыпалась. Тело больше не болело, но было настолько тяжелым, будто набитое свинцом. Она осмотрелась и обнаружила себя в собственной спальне, заботливо укрытую одеялом, и совершенно чистую - она не заметила ни единой капельки крови, будто ужаса последнего дня и не существовало. Мягкий свет от зажегшихся ламп заполонил темную комнату; Реджина присмотрелась внимательнее и заметила белесые, тонкие, едва заметные линии оставшиеся от порезов, и горько подумала о том, что вот оно, явное и вечное напоминание. Миллс с усилием поднялась, села, откинулась лопатками на спинку кровати и подтянула колени к груди. Медленно, неторопливо ощупала себя - тело было целым, но внутренне она этой целостности не ощущала совершенно. События вчерашнего дня возмутительно яркими картинками стояли перед глазами; она ткнулась лбом в острые коленки и совершенно по-детски разревелась - в этих четырех стенах держать лицо было не перед кем, да и не было в этом никакой нужды. Решение выйти из дома пришло внезапно, когда слезы стали совершенно безвкусными, как вода, и текли сами по себе, не требуя никаких усилий. Она наспех оделась, магией перенесла себя на улицу, чтобы лишним шумом не будить никого в доме, и пошла пешком прямо по дороге. Путь до места назначения занял почти целых полчаса - она двигалась неспеша, сопровождаемая звуком собственных шагов, мирной тишиной спящего города, холодным, слабым светом растущей луны. Реджина прекрасно знала, где именно ее держала Свон, поэтому найти дорогу к дому, который был последним пристанищем блондинки, не составило никакого труда. Полуразрушенное здание было совершенно пустым, чему она была рада - предполагалось, что там был ребенок, но, видимо, его вернули его матери. Дом зиял чернотой, угрожающе смотревший на нее разбитыми окнами и открытыми дверями, которые было прекрасно видно - добрая половина здания была обрушена, земля вокруг выглядела так, будто по ней проехались экскаватором, и повсюду валялись обломки кирпичей, дерева, арматуры, куски штукатурки и осколки стекла, поблескивающие в высокой траве. Реджина простояла, пустым взглядом глядя на этот дом добрых полчаса, переваривая, осознавая, принимая то, что здесь случилось, и снова плакала - ей было больно, теперь уже внутри. Она чувствовала себя пустой, раненой в самое сердце и, самое страшное - преданной. Она смотрела на зияющую дыру, ведущую в подвал, и пыталась понять природу происхождения последнего - Эмма ничем не была обязана ее после адовым откровениям; да, Реджина действительно делала ей больно и та, наконец, обрела силы ответить - так, как смогла. И винить ее было не за что. Реджина постояла еще немного, обхватив себя за плечи; слезы кончились, высохнув и стянув кожу на лице и оставив после себя сосущее опустошение и тяжесть в голове. А затем, подчиняясь ее воле, в сторону дома полетел небольшой огненный шар. За ним - еще один, второй, третий, а потом все эти шары превратились в огненный вал, яркими всполохами охвативший все здание целиком, от самого низа до крыши, сжирая, уничтожая, превращая его в пепел. Она не стала ждать, пока пламя сделает свое дело - оно бы не потухло до того момента, пока злополучный дом не будет стерт с лица земли; с мрачным удовлетворением развернулась к нему спиной, сделала с десяток шагов вперед и магией перенеслась домой. По возвращению в свою спальню Миллс еще раз отсканировала дом - и Джин, и Оливия спали, но вот Эмма бодрствовала, о чем говорило яркое, острое чувство всепоглощающей вины и ужаса от содеянного, настойчиво стучащиеся в ее эмоциональный блок. Реджина прошла в ванну и умылась ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя, и с легким удивлением отметила, что эмоциональный фон Свон стал понемногу ослабевать. Она предположила, что та засыпает; вышла из ванной, села на край кровати, и ее внимание привлек странный, глухой стук, раздавшийся из коридора. Она не знала, стоит ли ей туда идти или нужно оставить блондинку наедине с ее переживанием, но все же решила проверить. И не зря - подойдя к бывшей комнате Генри она увидела, что с наружной стороны на ручке завязан край разорванной простыни, перекинутый поверх через дверь, а стук раздавался изнутри. Она с силой толкнула дверь и больно споткнулась о валяющийся на проходе стул. Эмма барахталась в петле, затянутой на ее шее, не касаясь ногами пола; ее пятки стучали по поверхности дерева в терзающих ее тело судорогах. Она задыхалась - губы уже посинели, а глаза закатывались. — Что ты наделала, глупая... — во мгновение ока подлетая к ней и магией заставляя затянутые узлы развязаться. Эмма упала прямо на нее, но Миллс удержалась, подхватив ее под руки, а затем аккуратно опустив ее, надрывно кашляющую, на пол. — Зачем?! — побелевшими пальцами впиваясь в высокий мягкий ворс ковра, хрипло прошипела Свон, с таким отчаянием в голосе, что Реджина не сразу нашлась с ответом. — Зачем, Реджина? Эмма впилась в нее глазами, полными непролитых, горьких слез. А Реджина отвела взгляд - она не могла видеть ее лицо. — Иди сюда, — оперевшись спиной в кровать, вытянув ноги вперед, сказала Миллс, за руку за руку притягивая натужно дышавшую блондинку к себе. — Не-е-ет... — Эмма попыталась было воспротивиться, дернулась в противоположную сторону, но не смогла - хватка брюнетки была сильнее. Реджина обняла ее, сопротивляющуюся, за плечи одной рукой, прижав к своей груди, второй же беспорядочно, исступленно нежно гладила по голове, лице, шее, ловила ощутимо ударивший ее в грудь кулак. А затем Эмма, сдавшись, как-то в миг расслабилась и расплакалась, буквально вжавшись в нее всем телом. Реджина закрыла глаза, прижавшись губами к белокурой макушке. Она ничего не собиралась говорить - она сняла блок и пропускала через себя всю ее вину, страх, горечь - много горечи, принимая ее такой, какая она есть - целиком и полностью. Несколькими минутами спустя в проеме появилась напряженная Джин - она проснулась от шума, но не стала вмешиваться, увидев этих двоих - рыдающую Эмму и Реджину, уверенно и надежно укачивающую ее в объятиях. Сторонняя помощь им сейчас не требовалась - это было очевидно, и, понимая это, она вернулась к себе - к свернувшейся во сне калачиком под одеялом Оливии, убитой горем. Всем четверым, пребывающим сейчас под крышей одного дома, необходимо было зализать полученные раны, и для этого нужно было время. А теперь, ей хотелось верить, его будет достаточно...