Двадцатая. Окончание
24 декабря 2025 г., 21:31
Когда грязно-зеленый туман рассеялся, Оливии не понадобилось много времени для того, чтобы заклинанием просканировать город и понять, что людей в городе осталось всего четверо - она сама, Мэри Маргарет, вместе с ее нерожденным ребенком защищенная чарами вечного сна, а так же Зелина, все еще находившаяся в полуразрушенном склепе. Все остальные исчезли.
Недолго думая, Лив направилась обратно в склеп - нужно было как можно скорее восстановить помещения и начать поиски сестры и ее людей, куда бы ни отправила их чужая магия. На восстановление ушло около трех часов; в библиотеке под завалами обнаружилась, к счастью, усыпленная зельями мирно спящая и совершенно невредимая Зелина. Оливия, недолго думая, наколдовала той блокирующие магию браслеты, широкими, чуть искрящимися, золотыми искрами опоясавшими ее запястья, и разбудила.
— Доброе утро, солнышко, — обманчиво ласковым голосом проговорила Лив, усаживая свою дальнюю родственницу на массивный стул, возникший из ниоткуда, и уселась напротив нее, уперевшись локтями ей в бедра.
—Пф, — попытавшись воспользоваться магией для того, чтобы смыться, невесело фыркнула Зелина и, поняв, что ничего не выходит, скрестила руки на груди.
— Куда ты их отправила? — чуть склонив голову к плечу, спросила Оливия, внутренне не надеясь на ответ.
— Так я тебе и сказала, — растянув губы в неприятной улыбке, ожидаемо протянула Зелина, откидываясь на неудобную вертикальную спинку.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я от тебя не отстану, пока ты не скажешь хоть что-то, что позволит мне их найти, — тяжело вздохнув, произнесла Лив, с любопытством биолога изучая ее лицо.
— Ну... если я перенесла пытки моей дражайшей сестрицы и ничего не сказала, почему ты думаешь, что я охотно буду делиться с тобой? — вздернув бровь, поинтересовалась Зелина. В ее глазах был вызов, и Оливия искренне не понимала смысла в этом ее протесте.
— Я, в отличие от нее, рукоприкладством не занимаюсь, — улыбнулась Лив и, неожиданно для Зелины, уселась ей на бедра. — Советую расслабиться, иначе будет очень неприятно.
"Отчасти это похоже на медитацию. Чтобы проникнуть в чужое сознание, не навредив ему, тебе самой нужно максимально расслабиться, выкинуть посторонние мысли из головы... Дыши размеренно, медленно и глубоко. Настройся на одну волну с другим человеком. Очень важно не забывать о зрительном и физическом контакте - тебе, как новичку в этом деле, так будет проще удержаться в чужой голове. Но, прежде чем ты туда проникнешь, тебе нужно четко понимать, что именно ты хочешь там найти, чтобы не затеряться в ворохе других мыслей, чувств и воспоминаний, а они будут, обязательно..."
Негромкий, вкрадчивый голос Джин всплыл в памяти так четко, будто она говорила все это, стоя за спиной Оливии. Девушка ласково провела кончиками пальцев по лбу настороженной Зелины, откинула назад взъерошенные волосы, а затем, несколько раз глубоко вздохнув, впилась взглядом в ее распахнутые зеленые глаза, мысленно проговорила нужное заклинание и провалилась в чужое сознание.
"Главное - не паниковать. В первые секунды погружения всегда непонятно, что ты, где ты, что происходит. Потом тебя начинает увлекать поток воспоминаний последних суток. Если это - то, что тебе нужно, просматривай и ищи необходимое, если нет - выбирайся и иди глубже".
Оливия предпочла не наблюдать за пытками, устроенными Реджиной несколькими часами ранее, и, старательно игнорируя наплывающие на нее картинки, двинулась дальше. Как оказалось, последние недели Зелина жила крайне активно - она успела повстречаться почти с половиной местных жителей, не единожды посетила Румпельштильцхена, но ничего важного с ним не обсуждала, уйму часов провела у моря, а так же довольно часто бродила по доступной части леса. Найти необходимое было сложно, но Оливия все же докопалась до нужного ей воспоминания - мельком увиденная ею древняя книга в темном кожаном довольно ветхом переплете была ей знакома. Кучу лет назад, в один из периодов, когда она навещала Реджину, только-только постигавшую азы ведьмовства, Лив увидела ее в спальне сестры, а затем даже пролистывала ее, но особо не заинтересовалась описанными там заклятиями и ритуалами.
Вынырнув из чужой памяти, девушка некоторое время сидела молча - ей нужно было немного времени, чтобы вернуться к реальности.
— Можно мне воды? — болезненно хмурясь, поинтересовалась Зелина, облизывая пересохшие губы.
— Можно, — стакан с водой, возникший из ниоткуда, повинуясь чужой магии подлетел ко рту скованной девушки и наклонился, а потом, когда она напилась вдоволь, так же в никуда и исчез. — Я все равно узнаю то, что мне нужно. Не желаешь ли сэкономить мое время?
Зелина промолчала, ехидно ухмыльнувшись. Поняв, что та и не подумает откликнуться на ее вежливую просьбу, Оливия вновь усыпила ее и отправилась искать нужную ей книгу.
Сутки спустя Оливия Вудс благодарила всех мыслимых и немыслимых богов за то, что ее организм не особо нуждался во сне и она могла работать без устали в течение последних примерно 24 часов. Книга нашлась в глубине леса, а заклятие, которое организовала Зелина, внушала ей легкий ужас. Реджина в свое время была более милосердна, переселив жителей своего королевства в созданный ею город, пусть и в чуждом им мире; Зелина же обрекла на верную смерть либо местных жителей, либо их двойников, в чей мир они попали - согласно всем вселенским, да и магическим законам, двойники не могли, не имели права существовать в одном пространстве. А это значило, что времени на их поиски и возвращение было не много.
К сожалению, книга не предоставляла контр-заклинания, которым можно было их вернуть. Видимо, тем колдунам или ведьмам, кто эту книгу писал, это было не интересно или же ненужно.
Оливия перепробовала всю поисковую магию, которую только знала... и ничего этим не добилась. Результат каждого заклинания и ритуала был одинаков - отклика не было, будто бы несколько сотен человек просто испарились из мира живых. Да и неживых, если честно - не находилось ни единого следа во множестве миров и измерений, до которых она могла дотянуться, ни единой ниточки их присутствия хоть где-либо. Вынужденное нахождение в тупике вызывало подспудную нервозность с легким налетом раздражения - драгоценное время уходило, Лив хмурилась и кусала губы, в очередной раз пролистывая магические талмуды в поисках решения задачки, но...
Магическое перемещение - не проблема. Ее силы феникса давали возможность в доли секунд оказаться где угодно, хоть у черта на куличиках, но где она, эта конечная точка, этот заветный пункт назначения? Как его найти? Как заполучить хоть призрачную направляющую?..
Не помогла даже магия крови, благодаря которой она нашла Реджину в Сторибруке немногим ранее. На карте мира после необходимых для заклинания процедур она так и осталась побагровевшей лужицей в центре; на ритуальных свечах для поиска в других мирах она запеклась причудливыми угольно-черными подтеками, смешавшись с воском. Отчаяние, в паре с чувством безысходности, кутали Оливию в свои неприятные объятия. Она чувствовала себя ищейкой, потерявшей след на берегу реки, и теперь бестолково мечущейся вокруг себя, вздымая мокрый песок в бесцельных попытках снова его поймать.
Еще двое суток спустя измотанность грозила перерасти в истерию. Лив успела наведаться в древнейшую магическую библиотеку в Европе, расположенную в зеркале современного Лондона в одном из параллельных миров, за 18 часов проштудировала несколько книг с поисковой и родовой магией, еще пару древних, рассыпающихся в руках свитках о параллельных мирах, но ничего там не нашла. Затем направилась в Оз, но библиотека там не представляла никакой практической ценности. С китайскими колдунами пришлось даже немного поругаться, потому как по каким-то неведомым причинам ее не желали запускать в секции ритуальной магии, и ей пришлось преподнести главному хранителю библиотеки перо феникса в качестве подарка, чтобы получить туда доступ. В итоге возвращаться в город Оливии пришлось ни с чем. Смысла в посещении библиотек других миров не было - в 99,9 процентах случаев магические книги существовали в единственном экземпляре и одновременно во всех мирах.
В опустевшем Сторибруке было красиво - никем не тронутый недавно выпавший снег искрился в полуденном морозном свете солнца, ярким холодным блином висящем в пронзительно голубом небе, не запачканным неаккуратными мазками облаков. Наскоро проведав Зелину и убедившись, что она жива-здорова, сыта и не умирает от жажды и холода, девушка направилась на набережную. Благодаря уже продолжительной наколдованной зиме Ингрид с неестественно низкими для данной широты температурами, залив, на берегу которого стоял город, покрылся толстой коркой льда на добрую сотню метров от берега, если не больше. Оливии нужно было развеяться и немного отвлечься от происходящего; устав пробираться по наспавшимся почти по колено сугробам, она прямо на ходу обратилась в очаровательного люрика - небольшую черно-белую арктическую птицу - и взмыла в воздух.
***
Эмма проснулась первой и бросила взгляд в окно - солнце только занималось, ярким оранжевым пятном шкодливо выглядывая из-за горизонта. Взглянув ниже, приподнимаясь на локте, она обнаружила мирно спящую рядом Реджину - та спала, свернувшись калачиком, прикрыв рот рукой, сжатой в кулак, и Свон поразилась, насколько она была очаровательной в этот момент без всей своей вечной язвительности и колкости. Темные волосы плотным полотном рассыпались по ее половине подушки, в кои-то веки лишившись педантичной аккуратности, с которой их укладывала их обладательница; мышцы лица были полностью расслаблены, с него наконец-то исчезло вечное выражение отчужденности и собственного превосходства, и, разглядывая ее, такую близкую сейчас, Эмма не могла отвязаться от мысли, что Реджина выглядит настолько беззащитной, что хотелось бы сгрести ее в охапку и не отпускать. Никогда и никуда.
— Ты мешаешь мне спать, — неопределенное количество времени спустя, хриплым со сна голосом, проговорила Реджина, не открывая глаз.
— Я даже не двигалась лишний раз, — негромко ответила Свон, слабо улыбнувшись. — И дышу практически в себя.
— Я чувствую, как ты на меня смотришь, — тяжело вздохнув, разворачиваясь и с наслаждением потягиваясь, сказала Миллс. — Того и гляди, дырку прожжешь...
— Ты придираешься, — фыркнула Эмма, с трудом копируя ее позу на узкой кровати и вытягиваясь вдоль стены.
— Я хотела бы еще немного поспать, так что буду признательна, если ты не будешь на меня пялиться, — буркнула Реджина, устраиваясь поудобнее и перетягивая на себя большую часть тонкого одеяла.
— Спи, кто же тебе не дает, — не горя желанием вставать, сказала Свон, от нечего делать начиная разглядывать потолок, в углу затянутый плотной паутиной.
Через несколько минут бесцельно смотреть в потолок стало неинтересно. Стена так же была ничем не примечательна, да еще и солнце добралось до окна и начало светить прямо в глаз, поэтому Эмма приняла решение перевернуться и попробовать вздремнуть.
Сначала глаза закрываться не хотели - веки распахивались, подобно неисправным автоматическим воротам, открывая взору сероватую поверхность стены. Затем Эмме удалось уговорить их закрыться и больше не открываться, но сон все равно не шел, чему способствовала простынь, своей невесть когда образовавшейся складкой причинявшая дискомфорт упершемуся в нее бедру, а потом еще и плечо затекло, а за ним и шея, в связи с чем она вынуждена была снова улечься на спину. Но в этой позиции тоже не удалось задержаться надолго - и без того невеликий кусок одеяла, который "щедро" оставила ей Реджина, запутался в ногах и плотно перетянул голень, что очень скоро привело к тому, что правая ступня отнялась и успешно делала вид, что ее никогда не существовало.
Пару минут потерпев весьма неприятное ощущение отсутствия такой важной части тела, Эмма тяжело вздохнула и попыталась высвободить конечность, стараясь производить как можно меньше телодвижений.
— Я начинаю сомневаться в своей адекватности, — резко садясь на кровати и выдергивая мешающий Свон угол одеяла, прошипела Миллс так, что все змеи мира обзавидовались бы. — Чем я только думала, когда вела тебя сюда?
— Прости, — стыдливо прикрывая рукой обнаженную грудь, извинилась Эмма, прикусывая губу в попытке сдержать улыбку при виде взлохмаченной и очень злой брюнетки.
— Нет, — постаравшись вложить в голос все раздражение, на которое была в этот миг способна, ответила Реджина и потерла лицо рукой, прогоняя остатки сна. — Спокойно нельзя было полежать?
— Не получилось, — пожимать плечами лежа было ну очень неудобно, но Свон сделала все возможное, и скривилась, почувствовав, как стопу закололо иголочками, когда кровоток восстановился.
— Что у тебя с лицом? — конечно же, Реджина посмотрела на нее именно в этот момент.
— Нога затекла. Чувствительность возвращается. Колется, — нелепость ситуации просто зашкаливала, и Эмма едва сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос, но отлично понимала, что это выше ее сил.
— О, Боже мой, — страдальчески протянула Миллс, затем с силой швырнула несчастное одеяло в давящуюся смехом блондинку и поднялась, пробурчав нечто совершенно неприличное.
Туалет на улице, отсутствие горячей воды и благ цивилизации в целом убивали Реджину наповал и еще более усугубляли и без того паршивое настроение. С чувством и толком, никуда не торопясь, она умывала лицо ледяной водой, от которой по позвоночнику волнами пробегали противные мурашки, а кончики пальцев довольно быстро похолодели, затем также неторопливо чистила зубы, всеми силами своей души стараясь сдержать порыв сжечь неудобную и жесткую зубную щетку, которая царапала десна, после чего они довольно неприятно саднили. Возвращаться в дом хотелось и не хотелось одновременно; все тело, покрытое синяками и ссадинами, противно ныло, мышцы болели, и идея вернуться в кровать и проваляться там еще хотя бы час-полтора в блаженной расслабленности казалась очень хорошей, но присутствие в маленьком помещении Эммы Свон превращало эту идею в несбыточную мечту, потому что, как показала утренняя практика, покой рядом с ней может только сниться.
Выход из положения нашелся на полпути - Реджина уже решилась было вернуться в дом, но, неожиданно для самой себя, опустилась прямо на ступеньку, ведущую в дом, уперлась плечом и виском в дверной косяк и прикрыла глаза, подтянув колени к груди.
Солнце приятно согревало лицо; далекие разговоры начавших просыпаться и заниматься привычной ежедневной рутиной людей долетали до ее ушей и создавали спокойный, ровный шум, не раздражая. И если бы не сжимающийся от голода желудок, то, наверное, здесь можно было бы просидеть целую вечность.
— Доброе утро, — знакомый голос раздался внезапно, но не неожиданно - Реджина слышала шорох травы, приближающийся слева. — Если честно, не ожидала тебя здесь увидеть. В доме не спится?
— Я не сплю, я медитирую, — мгновенно внутренне собравшись, негромко отозвалась Миллс, с огромнейшим сожалением открывая глаза.
— Эмма проснулась? — Лора Дэйли, как это водилось, улыбалась, и Реджина даже на секундочку заинтересовалась, пропадает ли эта дурацкая улыбочка с ее губ хоть когда-нибудь.
— О, да, — невесело фыркнула Миллс, поднялась и потянулась к ручке двери. — Прошу.
— О-о-о, какие люди и с самого утра, — разулыбавшись во все свои 32, радостно воскликнула Эмма, поспешно заправляя рубаху в брюки. — А я даже не умылась еще, ты подождешь?
— Разумеется, — с улыбкой наблюдая за стремительными перемещениями блондинки по крохотной комнате, сказала Лора. — Она всегда такая реактивная?
Этот вопрос адресовался уже Реджине, застывшей у стены у самого порога.
— В целом - да, но я никогда не проводила с ней достаточно много времени в подобных... условиях, — отозвалась Миллс, обводя рукой помещение. — В нашем мире я когда-то была ее непосредственным начальником, по большей части мы контактировали по работе. Правда, один раз у нас был совместный ужин с нашим сыном, но обстановка там не располагала к большой активности.
— Понятно, — с жадным любопытством разглядывая Реджину с головы до ног, сказала Лора. — А ты всегда такая серьезная?
— Что-то не устраивает? Дверь открыта, — улыбнувшись максимально неприятной улыбкой, произнесла Миллс, склоняя голову к плечу и впиваясь колючим взглядом своей собеседнице в лицо.
— И такая грубая? — мужественно не отводя глаз, продолжила Лора, пряча руки в карманы брюк.
— Какая уж есть, — в голосе Реджины не было ни капли доброжелательности.
— Действительно, — обезоруживающе улыбнувшись (бесконечные улыбочки Лоры уже начинали неимоверно раздражать), произнесла девушка и решила сменить тему. — Ваш мир сильно отличается от нашего?
— Кардинально.
— Можно поподробнее?
— Наш мир прогрессивен и технологичен, и, в целом, гораздо приятнее, чем ваш.
— Уж извини, но у меня складывается впечатление, что ты очень негативно ко мне относишься, — неожиданно серьезно выпалила Лора. — Хотелось бы знать, я ошибаюсь? А если нет, то почему?
— Хороший вопрос, — задумчиво протянула Миллс, проводя пальцами по собственному подбородку. — Думаю, мне не нравится видеть все то, что я давным-давно постаралась в себе истребить, но что культивировано в тебе.
— Что тут сказать, — после недолгой паузы сказала Лора, затем немного виновато улыбнулась и развела руки в стороны. — Какая уж есть.
— Один-один, — фыркнула Реджина и впервые обрадовалась приходу Эммы.
— Вы не представляете, насколько я соскучилась по дому, — белокурым вихрем врываясь в помещение и с размаху опускаясь на кровать, сообщила она. — У меня там новенькая душевая с гидромассажем осталась...
— Что такое гидромассаж? — недоуменно поинтересовалась Дэйли.
— Офигенная вещь, — прикрыв глаза и с наслаждением предаваясь воспоминаниям, сказала Свон, и в течение следующих пары минут рассказала умирающей от любопытства Лоре о незнакомом для нее понятии.
— Хотела бы я в вашем мире побывать однажды, — узнав все, что хотела, поделилась она. — Вы готовы? Родители ждут вас обеих на завтрак, и мама приготовила лекарства для ран.
— Благослови Господь твоих родителей, — негромко произнесла Реджина, вновь выходя на улицу.
— Доброе утро, дамы, — поздоровался Стивен, распахивая дверь и жестом приглашая всех войти. — Вы как раз вовремя - чай уже готов.
— Доброе утро! Проходите, присаживайтесь, — сказала его жена Фиона, торопливо расставляя на столе самодельные глиняные приборы.
— Если бы не вы, мы, наверное, умерли бы с голоду, — усмехнулась Эмма, усаживаясь на скамью.
— А как в вашем мире обстоит процесс приготовления пищи? Неужели так сильно отличается от нашего? — заинтересовалась Фиона.
— Во-первых, у нас намного проще обстоят дела с продуктами. Есть понятие магазинов - это места, где можно приобрести практически все, что нужно, без необходимости охоты, рыбалки, выращивания и ухода за растениями, так как все это делается специальными людьми в специально отведенных для этого местах, — начала Реджина. — Во-вторых, для самой готовки наши люди придумали несколько видов кухонной техники, начиная с газовых и электрических плит, заканчивая мультиварками...
Тут она осеклась - три пары глаз смотрели на нее так, будто инопланетянина увидели.
— Вопросы? — проговорила она, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
— О, да, — твердо сказала Фиона, плюхая на стол блюдо с горячими пирожками. — Вы пока ешьте, а потом ты мне расскажешь, что это за чудеса такие... кухонные.
Первые минут пятнадцать прошли в тишине - и Реджина, и Эмма завтракали, Лора помогала матери мыть и обтирать грязную посуду, Стивен сначала читал какой-то свиток, а потом на несколько минут завис у открытого окна, задумчиво глядя вдаль. Но как только все семейство уселось за стол пить чай, вопросы со стороны женщин посыпались горохом, и еще около получаса Эмма с Реджиной развлекались тем, что объясняли, что такое газ, как работают плиты для готовки, для чего нужна скороварка и еще многое, многое другое. При всем при этом следует учесть то, что большинство новых вопросов они сами же и провоцировали, совершенно случайно вспоминая какие-то приборы, о которых местные и понятия не имели.
После продолжительного завтрака, Фиона предложила свою помощь в обработке ран и накладывании мази, но Реджина вежливо отказалась, заявив, что они со Свон смогут сделать это все самостоятельно. Женщине ничего не оставалось, кроме как вручить им небольшую, резко пахнущую травами баночку и бутыль с мутноватой жидкостью, и они двое, поблагодарив семейство Бартонов за радушие, отправились зализывать раны обратно, в свой дом.
***
Кружить высоко в небе, наслаждаясь ледяным кристально чистым воздухом, заполоняющим легкие, тишиной, нарушаемой лишь ветром, звуки которого проникали в крохотные птичьи ушки, было просто благословением господним. Последние 3 или 4 часа непрерывного полета порядком утомили, и пора было возвращаться на землю, домой, и думать, что же все-таки делать дальше. Безвыходных ситуаций не бывает, ведь так?..
Спустившись вниз, она решила еще некоторое время посидеть на поручне мостика, вглядываясь вдаль. Птичье зрение было несравнимо по остроте, дальности и качеству даже с ее человечьим, и ей хотелось насладиться видами еще несколько минут.
Внезапно снег заскрипел под легкими, небыстрыми шагами, зазвучавшими сразу после едва ощутимого дрожания чужеродной магии, волной раскатившейся в воздухе. Оливия, не меняя облика, встрепенулась одновременно с тихим:
— Лив?..
Девушка так и сидела на поручне, прислушиваясь к тому, как ее маленькое птичье сердечко, до этого и так ускоренно колотившееся, сейчас бьется практически с немыслимой частотой.
— Лив, — знакомый голос уже не спрашивал, он звал. Чужие пальцы легко коснулись угольно-черных перьев на спинке.
Оливия безмолвно и резко взмыла в воздух, в считанные секунды превращаясь обратно в человека, затем плавно опустилась босыми ногами прямо в снег и застыла в метре от невесть откуда взявшейся женщины. Она рассматривала ее долгим пытливым взглядом, будто бы сравнивая ее с образом, что хранился в ее памяти. Взгляд неотрывно скользил по ни капли не изменившимся ни длиной, ни цветом, дредам, свисавшим до самого пояса. Скользил по лицу, цепляясь за теплоту, искрившуюся в светлых, янтарных глазах с вертикальными зрачками. Цеплялся за знакомую полуулыбку, игравшую на губах, ярким мазком выделяющихся на светлом лице. Глаза внезапно защипало - закрутившись в круговерти последних событий в Сторибруке, Оливия даже не осознавала, насколько успела истосковаться...
— Привет, — почти шепотом выдохнула Оливия, опасаясь, что если моргнет, то эта женщина исчезнет. Да, в этом мире времени с ее появления прошло совсем немного, но там... с полдесятка лет, наверное. Зачем она пришла? Почему? Вопросы роились в голове, не давая даже до конца додумать друг друга, а в груди надсадно заныло при воспоминании о причине, заставившей девушку в один миг сорваться со ставшего родным месту в том, другом мире.
— Привет, — ответила женщина и улыбнулась уже открыто.
Они шагнули друг другу одновременно, не сговариваясь. Как и на протяжении тех долгих лет, проведенных в обществе друг друга, их и сейчас тянуло, как магнитом.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Лив, не решаясь касаться ее руками, продолжая все так же пытливо разглядывать с головы до ног. Ее хотелось обнять и целовать до умопомрачения, а не стоять тут, в колючем снегу, на пронизывающем до костей холоде, но девушка понимала, что сейчас важнее другое.
— Я, наконец, тебя нашла, — с легким смешком ответили ей. — Нелегкая это была задачка, но я справилась.
— Но... — начала была Оливия, вновь поднимая голову и глядя ей глаза в глаза, но ее перебили:
— Зачем ты сбежала?
— Не хотела мешать, — то самое чувство горечи и недоумения вернулось, как и в тот миг, когда она узнала о том, что, оказывается, уже довольно давно Джин несвободна. И что она сама невольно стала третьим углом в образовавшемся треугольнике. — Я узнала совершенно случайно и...
— Прости меня, — сделав еще пару шагов вперед и обняв расстроенную девушку за плечи, прямо ей в ухо проговорила Джин негромким, извиняющимся голосом. — Никто не знал, что мы живем как соседи уже пару сотен лет на момент знакомства с тобой... Ну не принято у нас совать нос в чужую личную жизнь, не принято! А в крыле Дагура, построенного лично для него, в отличие от преподавательского, жить было удобнее всего - там есть тайные короткие ходы ко всем нужным помещениям, повышенный уровень безопасности и сняты запреты на некоторые виды магии, которыми я время от времени развлекаюсь, но что запрещено на всей остальной территории. Никто посторонний туда не ходит, что я страшно полюбила еще в первые годы совместной жизни... Да и жилые комнаты у него разделены, так что я даже не подумала...
— Как-то по-идиотски все это звучит, если честно, — прижимаясь щекой к ее плечу, пробормотала Оливия. Ей хотелось верить верить в слова Джин, но все это выглядело настолько абсурдно, что вызывало совершенно противоположные эмоции.
— Согласна, — ответила Джин, виновато пожав плечами. Чувство вины, вцепившееся в ее совесть своими острыми когтями как только она узнала, что заставило Оливию Вудс исчезнуть из школы, терзавшее на протяжении всего прошедшего в их мире времени, сейчас удвоилось, если не утроилось. — Я за все эти годы просто-напросто привыкла к истинному положению вещей. Дагур на тот момент уже около ста пятидесяти лет был женат на одной достопочтенной даме, территориально проживающей в Венесуэле этого мира.
— Раз они женаты, почему вместе не живут? — искренне удивилась Лив.
— Она - василиск, соответственно социально опасна. Причем опасна что в человеческом облике, что в зверином - ее взгляд убивает качественно и мгновенно, и это необратимо. И превращения неконтролируемы. Что Дагур, что я - бессмертны, ее магия на нас не распространяется, но приводить ее в школу, полную обычных магов было бы полнейшим сумасбродством. А там у нее налаженный быт, люди практически не заходят, а если и забредают, ей есть куда спрятаться - там есть гигантский водопад (обладающий магическим ядром, к тому же), а она змея водоплавающая, так что... Хорошо, что он на правах директора может отлучаться по своим туманным делам практически когда угодно. Так и живут.
— Понятно, — хмыкнув, сказала Оливия. — И все же по-дурацки как-то все получилось...
— ... и ты даже не пришла поговорить. И, ладно бы поговорить, даже не попрощалась! — а это уже прозвучало сдержанно-возмущенно.
— Словами передать не могу, что я почувствовала, когда узнала, — негромко проговорила Лив, кончиком носа потирая холодный подбородок Джин. — Расстроилась, испугалась, и... вот. Сбежала.
— Вот, вроде бы мы с тобой уже давно взрослые тетки, а начудили, как дети малолетние, — ласково потрепав длинные светлые волосы Оливии, усмехнулась Джин. — Еще мудреть и мудреть!
— Я скучала, — обхватывая лицо женщины обеими руками, сообщила Лив. Джин на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь невероятной теплотой прикосновений девушки-феникса.
— А я-то как! У нас там пять с хвостиком лет прошло, — в миг посерьезнев, сказала Джин. — Твои птенцы очень расстроились, когда ты исчезла. Долго надеялись, что вернешься. Ждали. Потом мы подумали, что смирились, но эти крайне находчивые и наглые ребята забрались в закрытую секцию библиотеки, стащили оттуда свитки с поисковыми заклятиями высшего порядка и одной из ночей в новолуние удрали на Мерлиновы развалины ритуал проводить. Хорошо, это все вовремя вскрылось и мы их остановили... Кто знает, чем бы вся эта затея могла закончиться. Обвешали всю школу и ближайшие прилегающие территории следящими заклятиями, особо ретивых отправили на отработки. Спустя время успокоились.
— Мое им безграничное уважение, — чувство гордости за "птенцов", как их окрестила Джин, затопило сердце Оливии до краев.
— Потом я и сама пыталась. Не получалось. Дагур подключился. Спустя какое-то время мы смогли определить твои координаты, но... получилось все как-то совсем некстати. Наша школа частично занимает территорию общины некромантов. Они давно уже зуб точили на эти земли, но нам они были выделены указом свыше, а в нашем мире подобные указы не отменяются и не изменяются до окончания их срока действия. А некромантам плевать хотелось, что нам они были выделены бессрочно. Мы подозреваем, что им нужны только эти пресловутые Мерлиновы развалины в качестве источника энергии, но наша школа только за счет них и живет. Началась война, детей эвакуировали в человеческий мир, призвали на помощь всех, кого могли. Потом, после нашей предсказуемой победы, школу восстанавливали, детей возвращали, дисциплину налаживали, все затянулось... А затем, когда все окончательно устаканилось, передо мной встал вопрос - готова ли я бросить то, чем жила не одну сотню лет, ради тебя. Как видишь, ответ на него я искала не очень долго.
— Если хочешь, мы можем туда вернуться, но сначала мне нужно кое с чем разобраться здесь, — чувствуя себя пристыженной, проговорила Лив и опустила глаза в пол.
— Я тебя люблю, — целуя девушку в макушку, проговорила Джин. Она ни разу не произносила этого вслух ранее и подумала, что сейчас тот самый момент. — А у вас тут что?
Оливия приподнялась на носочках и ласково коснулась ее губ своими. Отвечать не стала, потому что была уверена - Джин и без слов все прекрасно понимает. Она обязательно скажет ей об этом, но позже. А сейчас есть другие дела, которые не требуют отлагательства.
Рассказ - конспективный, без лишних деталей, не занял много времени. По его окончанию, уже порядком замерзшая, Джин попросила отвести ее к усыпленной Зелине. С неумелой попыткой вторжения в воспоминания, предпринятой Оливией, работа Джин показалась ювелирно точной и профессиональной. Ей понадобилось минут сорок, от силы час, когда поникшая Зелина, расфокусированно глядя в точку перед собой, отсутствующим голосом пересказала свой коварный план.
— Я перепробовала всю поисковую магию, какую могла, — беспомощно разводя в стороны руками, сказала Лив, стоило ее сестре замолчать. — В магических библиотеках искала хоть какую-нибудь информацию - не нашла.
— Тут другая магия нужна, — задумчиво протянула Джин, потирая подбородок. — Скоро вернусь.
Если Реджина перемещалась в пространстве, исчезая в облаке тумана, то Джин испарилась яркой изумрудно-зеленой вспышкой. Вернулась и правда быстро - буквально через несколько минут.
— Дагур еще во времена средневековья по современным меркам отправлялся по военному заданию в подобный мир-двойник. Для того, чтобы открыть портал, нам надо будет дождаться полудня - солнце должно быть в зените. Понадобятся зеркала - семь штук. Больших, в рост. И максимально пустынное место.
— Если зеркала можно использовать наколдованные - то не проблема. Если не магического происхождения - придется у местных позаимствовать.
— Да любые подойдут, это не принципиально. Нужны семь отражающих поверхностей, с зеркалами это сделать проще всего. Подходящее место знаешь?
— Центральная площадь - это ближайшее. Если не подойдет, придется идти либо в лес, либо в океан, — размышляла Оливия.
— На воде будет слишком сложно. Пойдем, начнем с площади. Надо подготовить место, потом можно будет отдохнуть.
К вечеру площадь была очищена от снега до земли радиусом около шести метров. Внутри очищенного круга были установлены зеркала в форме шестиугольника, седьмое зеркало уложено на брусчатку и по размеру подогнано так, чтобы все семь зеркал были соединены между собой. В ходе подготовки Джин рассказала, что читать заклинание будет Оливия, а она сама останется для подстраховки в городе в качестве якоря для их возвращения обратно. Так, на всякий случай.
После необходимых манипуляций они вернулись в дом Реджины, совершили мародерский налет на ее бар, а затем, вооружившись двумя бокалами и наколдованной сырной тарелкой, расположились в гостиной у разожженного камина, намереваясь провести оставшееся время за негромкими разговорами, по которым обе уже успели порядком истосковаться.
***
Вернувшись в дом, нагрев достаточное количество воды и приготовив достаточное количество чистых тряпок, Реджина в который раз за последнее время почувствовала себя неловко и неуверенно. Это было ей несвойственно и раздражало, но, к сожалению для самой себя, поделать с этим она ничего не могла.
— Все готово, — сообщила она, серьезно глядя в спину изучавшей содержимое шкафа Эммы.
— Прекрасно, — отозвалась та, отрываясь от своего занятия.
— Сначала нужно теплой водой размочить порезы и царапины - для этого будем использовать этот, так сказать, таз, — коснувшись рукой неаккуратного смастеренного глиняного изделия, полного воды, сказала Миллс. — А в этом ведре чистая вода, ее используем в последнюю очередь.
— А тут есть еще что-нибудь, чтобы в одном не копошиться? — поинтересовалась блондинка, на секунду окунув пальцы в умеренно теплую воду.
— Я так полагаю, нет, — пожав плечами, ответила Реджина. — Тот чан, в котором я грела воду, во-первых, еще горячий, во-вторых, проржавел и бежит. Если сильно надо, можешь сходить к Бартонам и попросить у них.
— Да ладно тогда... — со вздохом пробормотала Эмма и потянулась к подолу своей рубахи.
Несмотря на то, что они уже видели друг друга обнаженными до попадания в этот мир, что предыдущим вечером обнаженными купались в реке, и также обнаженными спали в одной кровати, сейчас Реджина чувствовала себя неуютно, стягивая с себя одежду и, прикрывшись ниже пояса подобием полотенца, обтирая раны мокрой тряпкой. Не сказать, что присутствие Свон ее смущало, но отчего-то вызывало неприятную нервозность.
Стараясь отвлечься от досадных эмоций, она четко, но аккуратно раз за разом проводила тканью по затянувшимся корочками ранкам, вновь раскрывая их и стараясь абстрагироваться от боли в раздраженной коже. Дело, которое должно было занять, как ей изначально казалось, не больше получаса, по внутреннему ее ощущению растянулось уже часа на полтора, и уже порядком измотало. Раздраженно бросив на стол побагровевшую ткань, Реджина взяла чистую, наспех окунула ее в чистую, уже подостывшую воду, обтерлась, и потянулась к бутыли с жидкостью с неизвестным и оттого сомнительным составом, предназначавшейся для дезинфекции, и уже собралась было обрабатывать свои раны, как вдруг к ней обратилась Эмма:
— Можно, я?..
Реджина застыла на несколько секунд, недоуменно воззрившись на блондинку, и за эту паузу успела отметить, как спокойное и уверенное выражение лица той сменилось легкой неловкостью. Она хотела ответить что-то резкое и негативное, такое привычное, но отчего-то губы не пожелали разжиматься и бросать колкие слова.
Так и не дождавшись хоть какого-нибудь ответа, не отводя взгляда от карих глаз, Эмма аккуратно потянула за уголок сухую ткань, зажатую в ладони Реджины, смочила едко пахнувшей жидкостью, и, подойдя на расстояние шага, аккуратно приложила ее к сочащемуся сукровицей порезу на выступающей ключице брюнетки.
— Очень больно? — задала вопрос Эмма, уже узнав ответ по ее сжавшимся губам и судорожному, шумному вдоху.
— Достаточно, — нервно поведя плечом, бросила Миллс. — Зачем ты это делаешь?
— Захотелось, — улыбнувшись уголками губ, ответила Свон и принялась за остальные раны.
— Если каждый будет делать то, что ему... ай!.. захочется, то мир погрузится в хаос, — с открытой неприязнью косясь на ни в чем, собственно, не виноватую тряпку, прокомментировала Реджина.
— Слава вселенной, сейчас нас только двое... а мои действия миру ну никак не угрожают. Разве что твоему внутреннему, — не удержалась от шпильки Эмма и ехидно улыбнулась.
Реджина фыркнула, но промолчала; а затем, повинуясь руке, требовательно потянувшей ее за плечо, развернулась. Каждая ранка на ее теле неприятно саднила после обработки, немного отвлекая от неотступающего чувства неловкости. Эмма быстро и ловко обработала оставшиеся царапины и порезы, отложила ткань в сторону и взялась за мазь. К удивлению Реджины, после ее нанесения саднило гораздо меньше и она приятно холодила раздраженную истерзанную кожу.
Пальцы Эммы с легкостью и невероятной нежностью втирали чудодейственное средство в каждый сантиметр тела, отзывающийся на касания легкой болью, и это тоже было... приятно. Реджина стояла, застыв столбом, пустым взглядом смотря в занавешенное окно и чувствовала, как с каждым вздохом это понимание вздымает где-то в глубине грудной клетки совсем недавно утихшую истерику.
— Что с тобой? На тебе лица нет, — оказалось, Свон уже успела опять ее развернуть к себе лицом. — Я, вроде как, старалась, чтобы было не больно.
— Все нормально, — откровенно лгала Миллс ей прямо в лицо.
Эмма вернулась к своему занятию, а нежданно и нежеланно свалившаяся на голову и сердце чувствительность безжалостно разрушала привычную картину мира Реджины. Черт подери, ей были приятны касания Свон в последние несколько минут, пусть и причиной им послужили не совсем позитивные события. Да, это уже не первый их физический контакт, и раньше, когда они занимались сексом, ей тоже было приятно, не без этого, но... между этими двумя видами "приятно" была колоссальная разница. Тогда это было что-то плотское, обезличенное, мгновенное, в духе: случилось и забыли, а сейчас... Реджина не хотела, чтобы Эмма останавливалась. И не хотела в этом признаваться самой себе, потому что это же СВОН, чтоб ее! Еще совсем недавно она видеть ее не желала, а тут...
— Ты скоро? — негромко поинтересовалась брюнетка, с трудом разлепив пересохшие губы.
— Осталось совсем чуть-чуть, — отозвалась Эмма, круговыми движениями втирая мазь в обширный синяк на ребрах. — Не сильно давлю?
— Сказала же - нормально! — рявкнула Реджина чуть более агрессивно, чем хотела на самом деле.
— А вот кричать совсем не обязательно и, вообще-то, даже грубо. Я тут ее лечу, понимаешь ли, а она... — будто бы случайно проведя кончиками пальцев по груди, снова ехидно улыбнувшись, сказала Свон, глядя брюнетке в глаза и возвращаясь к порезу на ключице.
— Это была твоя личная инициатива, тебя никто не просил, — не отрывая взгляда, сказала она. Хамство было привычным, напоминавшим о себе самой там, в родном Сторибруке, и возвращало слабое подобие внутренней уверенности.
— Хм, — согласно хмыкнула Эмма. — Последний.
Одной рукой аккуратно придерживая ее голову за затылок, второй она принялась за последний синяк на скуле. Реджина прикрыла глаза; Эмма стояла, не прижимаясь, но совсем близко, на грани, ее дыхание щекотало щеку, и Реджина млела от удовольствия, ненавидела себя за это, не понимала этого, не хотела этого ощущать, но так отчаянно желала этой близости и так откровенно ее пугалась...
Совершенно противоречивые эмоции вновь взяли верх; сердце тяжело бухало в груди, сбивало дыхание, глаза противно защипало. Реджина собралась что-то сказать, как вдруг легким и немного щекотным движением Эмма очертила пальцем контур ее губ и ласково провела рукой по щеке.
— Ты невероятно красива, Реджина, — мазь уже впиталась, но остановиться и прекратить касаться лица брюнетки казалось Эмме непосильной задачей. Как и не скользить пальцами по ее шее вниз, к плечам, а потом кружить спиралями по выступающим ребрам грудной клетки...
— Ты закончила? — сдавленно поинтересовалась Реджина, с неохотой разлепляя веки.
— Да, — с сожалением ответила Свон, отмечая про себя, что глаза у брюнетки были подозрительно влажными, и взгляд был каким-то больным. — Что с тобой?..
— Твоя очередь, — резко, нервно хватая со стола последний чистый кусок ткани, все тем же странным тоном произнесла Миллс.
— Ты не обязана... — начала Эмма, наблюдая за рваными движениями брюнетки и отставляя в сторону мазь.
— Позволь мне, — смачивая ткань, решительно сказала брюнетка, вставая позади Эммы.
Даже в этом мире, где Реджина Миллс была лишена своего огня, ее пальцы казались удивительно горячими. Она быстро, педантично и аккуратно обработала ее тело, не пропустив ни единого синяка, ни одного пореза и ни одной царапины, а затем как-то незаметно перешла на переднюю сторону, на секунду замешкавшись, оказавшись с Эммой лицом к лицу.
— Не больно? — втирая остро пахнущую травами мазь в заживающую рану от стрелы в плече, негромко поинтересовалась Реджина, наклоняясь немного вперед и щекоча распущенными волосами шею Эммы.
— Нет, — чувствуя себя чрезвычайно смущенно, пробормотала Эмма.
— Очаровательный румянец, — чужое дыхание коснулось ее щеки, а пальцы принялись за обработку довольно глубокой царапины на груди.
— Почему ты игнорируешь мои вопросы? — изо всех сил стараясь не обращать внимания на спичкой вспыхнувшее возбуждение, поинтересовалась Эмма, обеими руками обхватывая лицо Реджины и принуждая ее посмотреть посмотреть себе в глаза.
— Быть может потому, что я не хочу на них отвечать? — губы брюнетки дрогнули в намеке на улыбку, но она все же не улыбнулась.
— Тут ты стала какая-то совершенно другая, — всматриваясь в лицо напротив, заново изучая его в мельчайших деталях, неторопливо проговорила Свон. — Я вижу, что тебя что-то терзает, но...
— Выключи своего внутреннего психолога, — вдруг попросила Реджина, отставляя баночку в сторону и обнимая ее за талию, притягивая к себе.
— Что ты... — с удивлением начала было Эмма, но ее вопрос был прерван легким, каким-то скомканным поцелуем. Возможно, стоять вот так, вплотную к другому человеку, касаясь грудью чужой обнаженной груди, было и не очень удобно, но несмотря ни на что, она не собиралась жаловаться. — Ну это уж совсем...
— Ты заткнешься сегодня или нет? — прижимая ее сильнее, поинтересовалась Реджина и несильно укусила за подбородок.
— Соблазн велик, — фыркнула Эмма, обняв брюнетку за плечи и невольно вздрогнув, когда та одновременно с этим накрыла ладонью ее левую грудь.
— Свон? — позвала Реджина несколько секунд спустя, не прекращая путешествия своих губ по линии подбородка блондинки.
— М? — лениво отозвалась та, запрокидывая голову, бесстыдно подставляя шею под поцелуи.
— Посмотри на меня.
Не повиноваться тихому, но требовательному голосу было невозможно. Эмма немного отклонилась назад, незначительно увеличивая расстояние между ними, и вгляделась в глаза напротив. Почему-то ей казалось, что Реджина вот-вот расплачется; возможно, об этом говорила алая сеть лопнувших сосудов, испещрившая белки ее глаз, а, быть может, намеком на это была сухая закушенная губа, складка между чуть нахмуренных бровей и легкая бледность. Брюнетка прямо и уверенно, напряженно, вглядывалась в ее лицо с таким напором, что складывалось впечатление, будто она пытается добраться до самой ее души в надежде найти ответы на свои не озвученные, но, дай Бог, чтобы сформулированные хотя бы для самой себя вопросы.
— А, к черту, — едва слышно шепнула Миллс, решив что-то для себя самой, затем слабо улыбнулась и подалась вперед.
Этот поцелуй был медленным, тягучим, и до умопомрачения чувственным. Эмма снова обняла Реджину за плечи и расслабилась, отдаваясь ее рукам, неспешно скользнувшим на обнаженные ягодицы, и губам, неторопливо изучающим ее собственные. Язык Реджины неторопливо очерчивал ее нижнюю губу, исследуя каждую покрывающую ее трещинку, перебирался на верхнюю, дразнил, скользя по зубам, медленно сводя Эмму с ума. Возбуждение разрасталось, подобно пожару в сухом осеннем лесу, начинаясь в низу живота, и распространялось по всему телу, бросая в жар.
Перехватив девушку одной рукой под лопатками, резким рывком Реджина, прервав поцелуй, опрокинула ее спиной на кровать и нависла сверху. Эмма смотрела на нее широко распахнутыми, затуманенными глазами; ее рот был слегка приоткрыт, жадно ловя воздух, которого легким не хватало категорически.
— М-м-м... — жалобно простонала она, прогибаясь в пояснице, когда бедро брюнетки по-хозяйски уперлось в ее промежность.
— Не будем торопиться, — негромко произнесла Миллс ей в ухо, кончиком горячего и влажного языка по самому краешку обведя ее ушную раковину.
Эмма не возражала, сдаваясь на милость этой одновременно знакомой и незнакомой бестии.
***
— Лив? — негромко позвала Джин, ласково перебирая волосы устроившейся у нее на груди Оливии.
— М? — лениво отозвалась та, даже не поднимая головы, лишь покрепче обнимая женщину за талию.
— Ты вернешься со мной? — поинтересовалась Джин, почти невесомо касаясь ее макушки губами.
— С тобой - хоть на край света, — с легкой улыбкой, буркнула Оливия, предаваясь сладостной неге. — Только вот помогу тут Реджине разобраться с происходящими безобразиями... Сколько себя помню, никогда ей не жилось спокойно.
— Я помогу, — пообещала Джин и сменила позу, растягиваясь на диване, не выпуская Лив из рук.
— А покажи своих малюток, — внезапно попросила она.
Джин усмехнулась и чуть прищурилась. Дреды зашевелились, неуловимо быстро покрываясь чешуей и превращаясь в длинных, тонких змеек. Оливия радостно взвигнула и протянула к ним руку.
— Ты им нравишься, а они у меня дамы своенравные, — с легким удивлением отметила Джин, наблюдая за тем, как ее змейки льнут к руке Лив, чуть прищурив глазки, и щекочат раздвоенными язычками светлую кожу.
— Это взаимно, — лаская кончиками пальцев блестящую скользкую чешую, сказала Лив и негромко захихикала, когда змейки переключились на ее лицо.
— Нам пора готовиться, — вздохнув, с сожалением в голосе сказала Джин. — Ты точно запомнила порядок действий?
— Да-а-а, — наигранно раздраженно ответила Оливия и села, отстранившись. — Ты магией связываешь меня с собой, я читаю заклинание, переношусь в мир двойников, читаю второе заклинание, переношу всех обратно. Вроде все просто, чего не запомнить-то?
— Ох, ну простите, — с язвительной улыбочкой бросила Джин, несильно шлепнув девушку по плечу.
Следующие несколько минут они провели в совсем уж детской возне под названием "Кто кого чаще шлепнет", из которой Оливия вышла хитрым путем - превратившись в мышь и юркнув на пол. Джин повозмущалась, а затем подгадала момент и поймала ее, не успевшую перевоплотиться обратно в человека, прямо за хвост.
— Поймалась! — торжествующим тоном воскликнула Джин, глядя в черные, поблескивающие в полумраке черные глазки. — Пойдем, время идет.
Лив кивнула, взобравшись ей на руку, по рукаву поползла наверх, и приютилась под воротником, прижавшись к шее. Джин улыбнулась, покачав головой, погладила короткую гладкую шерстку и направилась на улицу.
***
Ни Реджине, ни Эмме не хотелось нарушать тишину, царившую в залитом солнечным светом доме. Первая анализировала случившуюся близость и никак не могла осознать причину, из-за которой ее восприятие Эммы Свон в этом мире стало работать совершенно по-иному, одновременно с этим наслаждаясь прикосновениями чужих пальцев, блуждающих по ее бедру, и приятной усталостью в натруженных мышцах. Эмма же в очередной раз пыталась понять, что такого происходит в голове у этой невероятной женщины, что в этот раз подтолкнуло ее сделать первый шаг.
Перед внутренним взором блондинки то и дело мелькали воспоминания последних пары часов, и она с удивлением отмечала, какой исступленно нежной была Реджина в этот раз. Она брала ее полностью, выпивая до дна и губами, и руками, деликатно завладевая ее телом и сама - что самое странное и нетипичное - отдавалась настолько же. Это подкупало, но и странно настораживало.
Свон решилась нарушить тишину первой.
— Только не говори, что сейчас ты опять мной воспользовалась, чтобы полегчало? — волосы Эммы растрепались и щекотали Реджине щеки и шею. Она медленно подняла голову, посмотрела в лицо Свон, цепляясь взглядом за ее чуть улыбающиеся, припухшие от яростных поцелуев губы, ловила напряженный, опасливый взгляд и отчаянно пыталась сообразить, отчего ей стало вдруг так досадно и горько.
Внутренний голос тихо, но настойчиво талдычил единственную фразу: "Сама виновата", а Реджина, слушая его, продолжала молчать, как партизан в плену, и с каждой секундой ей становилось тяжелее дышать, и сложно было понять, что именно служило этому причиной - по-хозяйски развалившаяся на ней Свон или ураган эмоций, поднимающийся внутри. Не выдержав, Миллс на несколько секунд прикрыла глаза, чтобы не видеть чужого испытующего взгляда и досадливо фыркнула.
— Ты забыла? — негромко начала она и вновь вгляделась в лицо напротив, чувствуя, как горло сдавливает спазм, мешая выталкивать из себя слова, и как досада кривит губы. — Здесь нет магии, Свон, так с чего бы...
Не став дослушивать, Эмма шумно выдохнула, как-то разом расслабилась, обхватила лицо Реджины обеими руками и легко, совершенно невинно коснулась ее сухих, потрескавшихся губ своими. Отвечая на поцелуй и неосознанно углубляя его, Реджина не удержалась и скользнула руками по обнаженной спине Свон, проводя пальцами по позвонкам и ее выпирающим острым лопаткам, и поразилась тому, насколько она была сейчас трогательна в самом что ни на есть прямом смысле - ее хотелось касаться не переставая. У нее была нежная, как суфле, чуть влажная кожа, в некоторых местах покрытая полосами покрывшихся шершавыми корочками царапин, а еще она пахла чем-то до одури вкусным, и это была еще одна причина, по которой от этой белокурой бестии совершенно не хотелось отрываться. "Не в первый раз в одной постели, почему раньше не замечала?.." — задалась Реджина вопросом, но лишь на секунду - все ненужные мысли вмиг улетучились из головы, как только губы Эммы впились в тонкую кожу ее шеи, горячие деликатные пальцы нашли себе пристанище на ее груди, а бедро - между ее ног.
— Второй раунд? Не рановато ли? — хрипотца в голосе брюнетки звучала ну очень интимно и только подстегнула Эмму.
— Думаю, самое время.
Хитрый прищур, мягкая улыбка, мягкий, но настойчивый толчок бедром в самую чувствительную сейчас часть тела - и Реджина решила согласиться, запуская руки в светлые волосы, притягивая ее к себе, увлекая в новый поцелуй.
Пробуждение несколькими часами позднее было не из приятных. Громкий скрип открывающейся двери резанул по ушам, мигом привлекая внимание совершенно не выспавшегося мозга; показавшееся оглушительным "Добрый день", хоть и сказанное приятным мужским баритоном, но все же подняло уровень раздражительности процентов на 80; правая рука, которую вместо подушки эксплуатировала Свон, создавала впечатление, будто ее никогда и не существовало. Пару долгих выдохов успокоения спустя Реджина открыла глаза и, нахмурившись, вперилась взглядом в смутно различимый сквозь спутанные белокурые вихры силуэт Стивена Бартона.
— И где же Ваше чувство такта, мистер Бартон? — поинтересовалась она таким тоном, что любой на его месте предпочел бы смыться с глаз долой сей же момент.
— Прошу прощения, — он, отвернувшись и потирая лоб, казался совершенно сконфуженным. — Время позднее, я был более чем уверен, что вы уже вовсю бодрствуете, тем более, что ты до этого всегда вставала ни свет ни заря...
— Форс-мажоры случаются, — недовольно буркнула Миллс, пытаясь высвободить свою конечность из-под Эммы, перед тем как заснуть уткнувшейся ей лицом в шею заявив, что ей, видите ли, солнце глаза режет, да так в этой позе и проспавшей до этого момента, а еще стараясь выбраться из кольца рук блондинки так, чтобы ее не разбудить, что оказалось довольно проблематично.
— Дай поспать, а, ну вот что начала... — едва различимо пробубнила Свон в полусне, переворачиваясь и кутаясь в тонкое одеяло, как в кокон.
— Стивен, не оборачивайся, — негромко бросила Реджина, оставшись на узкой кровати в чем мать родила.
— Жду тебя на улице, — сказал он и тут же выскочил из дома, будто за ним кто-то гнался.
Как только дверь за ним захлопнулась, брюнетка потянулась, негромко охнув, когда руке стала возвращаться чувствительность и ее закололо миллионами крохотных иголочек от плеча до кончиков пальцев, и встала. Не глядя накинула первую попавшуюся рубаху, болтавшуюся на ней, как парус во время штиля, натянула холщовые штаны, неуверенной походкой, пошатываясь, вышла на улицу, сощурившись от яркого и резкого солнечного света, свернула за дом, в тот самый закуток а-ля "ванная комната на свежем воздухе", наскоро умылась, повозюкала во рту плохо смастеренной щеткой с углем и мелиссой и пошла к терпеливо ожидающему ее Стивену.
— Судя по твоему лицу, ты хочешь сказать мне какую-то гадость, — присаживаясь с ним рядом на траву, произнесла она.
— Наверное, так и есть, — невесело усмехнувшись, ответил он, искоса глядя на нее. — Информаторы принесли весточку.
— Не продолжай, — перебила Реджина, выставив руку в защитном жесте вперед. — Не хочу никаких весточек на голодный желудок, не дай бог, несварение еще приключится!
— Поднимай свою красавицу и приходите к нам, накормим, — лукаво улыбаясь, предложил Стивен, легонько толкая женщину плечом в плечо.
— Она не моя красавица, — отмахнулась она и тут же попыталась возмутиться: — И что это вообще за намеки, а?
— Никаких намеков, что ты, — невинным тоном сказал он и вновь улыбнулся. — А смотритесь вы ну очень хорошо вместе. Контрастно, я бы сказал.
— Молчи, бога ради, — прикрыв глаза рукой и улыбнувшись, почувствовав себя нашкодившей первоклассницей, попросила Реджина. — И вообще, давай не будем...
— Приходите скорее. Скажу жене, чтобы воды пока вскипятила, — с этими словами Стивен удалился в сторону своего дома.
— Свон, ты встала? — открыв дверь в свой, поинтересовалась Реджина, входя внутрь и не глядя по сторонам.
— Встала, — чуть хриплый со сна голос неожиданно раздался сзади над самым ухом. Чужие горячие, сухие ладони тягуче медленно скользнули под рубаху, так же медленно поднялись по ребрам вверх, а затем уверенно добравшись до груди, остановились.
— Не стоит... — не очень уверенно начала Миллс, но осеклась, когда Эмма сжала в ладонях ее грудь. Возбуждение мощной волной прокатилось по всему телу, вызывая головокружение, сбивая дыхание, оседая сладкой тянущей болью в низу живота, делая ноги ватными и слабыми.
— Не стоит что? — судя по голосу, Свон была чрезвычайно довольна собой. Она улыбалась, прижимаясь к лопаткам замершей Реджины, зарываясь лицом в ее распущенные густые волосы, сжимая пальцы чуть сильнее.
— Не надо, — не очень уверенно, тихо, почти шепотом, сказала Реджина, накрывая ее руки своими поверх одежды.
Ее разрывало противоречивыми желаниями - начихать на новости Стивена, остаться в этом доме до, очевидно, самого нападения и упокоиться в нем навеки, либо же собраться, вырвать себя из нежных ласковых рук и отправиться строить героический, но провальный план спасения. Первое перевешивало, но пугало до чертиков. Реджина четко ощущала, как одновременно с нараставшим возбуждением и желанием остаться с Эммой, все сильнее ощущался какой-то панический ужас где-то в подкорке, растянувший свои ледяные щупальца по позвоночнику прямо под кожей, и вызывающий неприятные мурашки и дикое желание сбежать, исчезнуть, и никогда больше нигде не появляться. Она - совершенно другая в этом мире, пугала саму себя, выбивала из-под ног почву, долгими годами выстраиваемую на прежней личности, подвешивала в состоянии дурацкой неопределенности.
— Нам надо идти, — слова вырвались из внезапно пересохшего рта сами собой, и прозвучали как-то отчаянно жалобно, а не привычно жестко и уверенно.
— Хорошо, — мягко, успокаивающе, без тени упрека. Чужие руки скользнули вниз, оставив за собой тоскливое ощущение пустоты.
Эмма не настаивала и, в первый раз за все время их знакомства, Реджина испытала к ней искреннюю благодарность.
Новости Стивена были хоть и ожидаемыми, но все равно малоприятными - по наводкам его информаторов, гвардейцы и наемники должны были во второй раз напасть на деревню на рассвете. В доме Бартонов сам собой образовался штаб, где более знающие в плане военных действий люди намечали план грядущей битвы, согласно которому они как можно дольше смогут оставаться в живых. Прочие же люди тоже занимались своими делами. Мужчины ходили по деревне хмурые, с серьезными лицами, с оружием у кого на поясах, у кого за спиной, и определяли наиболее удачные места для западни. Женщины же, прекрасно понимая, что раненых будет не просто много, а ОЧЕНЬ много, из прилежных жен и матерей неуловимо быстро превратились в полевых медсестер, проверяющих и подготавливающих запасы лекарств и чистых тряпок для перевязок.
Реджина же участвовала в обсуждении стратегии. Она предложила организовать что-то вроде дымовой завесы для отвлечения врага на подходе - ее предложение приняли, и потом они достаточно долго определялись с тем, какая трава и какие примеси дольше и больше горят. Кто-то предложил добавить в траву сухие стручки гледичии - как ожидалось, в огне они должны были лопаться с сухим треском и это тоже могло быть небольшим отвлекающим маневром.
От себя Свон провела небольшую лекцию о том, что такое "Коктейль Молотова". Местные поделились, что в прошлую войну в этом мире охотно использовались пропитанные горючим составом и смотанные в шары тряпки, но идея коктейля им понравилась больше - бутылки, которых здесь имелось в изобилии, можно было кидать из укромных мест.
Все приготовления к нападению растянулись до позднего вечера. В тот день у людей, казалось, исчезло понятие "своего дома" - люди ходили из помещения в помещение, осматривая, оценивая, где лучше обзор, где удобнее погреба, где устойчивее и надежнее сараи. Некоторые женщины и девушки в домах украдкой плакали, складывая тряпки аккуратными стопками - никто не мог знать наверняка, понадобятся ли они их мужьям и сыновьям или прибегать к их помощи будет уже поздно. У многих дрожали руки, бледность накрывала лица, губы были сжаты в тонкую линию - и если Реджина предпочитала отводить взгляд и делать вид, что не замечает этих признаков понимания неотвратимости будущего горя, то Эмма же наоборот, старалась как-то отвлечь их от преждевременных переживаний короткими разговорами.
Миллс выбирала эту слепоту осознанно - у нее был боевой опыт за плечами, и немалый, только вот она всегда играла за другую сторону. Это она была главнокомандующей тех, кто приходил на чужую территорию и разбивал семьи, она, не считая нужным объяснять причины, ломала чужие судьбы. Теперь ей предстояло испытать на собственной шкуре каково это, вот уж ирония судьбы.
До дома они добрались, когда на улице было уже совсем темно, шумы разговоров, топота ног, лязга подготавливаемого к бою оружия уже стихли. На небе необычайно ярко и, казалось, настолько близко, что их можно потрогать, горели звезды, прекрасно гармонируя со стрекотом цикад. На разговоры не было ни сил, ни особого желания - нервозное, недоброе предчувствие "завтра" грызло обеих - и Реджину, и Эмму. В полной тишине и избегая даже смотреть друг на друга, они обе привели себя в порядок после долгих шатаний по деревне, и так что молча улеглись в кровать. Реджина думала, что отключится сразу же, как только примет горизонтальное положение, но нет - сон никак не шел.
— У нас вообще есть хоть малюсенький шанс? — внезапно прервала тишину Эмма тихим, бесцветным голосом.
— Шанс есть всегда, — отозвалась Реджина так же негромко, лежа на боку и обнимая подушку обеими руками.
— Мне страшно, — сдавленно произнесла блондинка, и в следующий миг Реджина почувствовала, как ее рука обхватила скользнула на ее талию, а подозрительно горячая и влажная щека прижалась к ее обнаженным лопаткам.
— Всем страшно, Свон, — переплетя свои пальцы с ее, ответила Миллс. — Постарайся уснуть - завтра понадобятся силы.
Эмма не ответила - лишь прижалась к ней сильнее. Реджина лежала, слушая ее дыхание и стараясь особо не шевелиться. Спустя некоторое время они обе уснули.
***
— Готова? — спросила Джин, придирчиво осматривая зеркала уже, наверное, в десятый раз, и убеждаясь, что все они выставлены как надо.
— Да, — усаживаясь по-турецки прямо в центр того, что лежало на брусчатке, ответила Оливия.
— Давай руку, — присаживаясь на корточки рядом, сказала Джин, вытянув свою вперед.
Они обхватили друг друга за предплечья. Оливия глубоко вдохнула, затем выдохнула.
На счет "три" они одновременно начали читать заклинание связывания. В одном ритме со словами - плавном, неспешном, серебристые спирали сначала обвили их кисти, затем поползли выше, в скором времени достигая плеч, далее - сконцентрировались в районе сердца переливающимися пятнами размером с яблоко. На последних словах заклинания эти пятна запульсировали, стремительно увеличиваясь в размерах, объяли обе фигуры целиком, а потом, померцав несколько секунд, исчезли, будто бы и не было.
— Вот и все, — сказала Джин с мягкой улыбкой.
Они обе синхронно поднялись на ноги; Джин сделала пару шагов, приближаясь, и мягко, коротко поцеловала девушку в губы.
— Жди нас, — слегка сжав ее ладонь в своей руке, проговорила Лив.
— Обязательно, — ответила Джин и ласково потрепала ее волосы. — Что бы там ни происходило, помни - якорь будет действовать недолго, и что бы ни происходило там - не надо геройствовать. Как только окажешься в том мире, сразу же начинай читать заклинание перемещения и возвращайтесь обратно.
— Хорошо, — улыбнулась Оливия.
— Удачи.
Джин отступила на приличное расстояние, чтобы ее не зацепило волной магии. Оливия чуть прикрыла глаза и начала произносить заклинание перемещения. Одновременно с этим все ее тело засветилось ровным, золотистым свечением. С каждым слогом это свечение усиливалось и, отражаясь во всех зеркалах разом, слепило глаза. Приставив руку ко лбу на манер козырька и немного щурясь, Джин увидела, как свечение концентрируется в районе ее лопаток, трансформируется в пламя, а затем - в огненные крылья. Огонь льнул к ней, как котенок к ласкающей его руке, перемещался с лопаток на затылок и грудь, охватывал раскинутые в стороны руки и стройные ноги. Еще секунда - и Оливия трансформировалась в свою истинную сущность - феникса, широко расправившего крылья, другая - свечение пламени стало нестерпимо ярким, третья - она исчезла, забрав с собой и свет, и тепло своего внутреннего пламени.
***
Сухие хлопки, раздававшиеся с пулеметной очередью, разбудили мирно спящую Реджину. Потерев глаза в попытке прогнать остатки сна, она внимательно прислушалась, приподнявшись на локтях, и спросонья не совсем понимая, что вообще происходит. Но озарение поспешило, окатив ледяной волной ужаса - нападение началось.
— Свон, — резкий и сильный тычок в бок не произвел на спящую блондинку никакого эффекта. — Свон, ну проснись же!
— Ты чего? — совершенно не ласковое пробуждение в виде энергичной тряски ей не понравилось, и она оттолкнула от себя чужие руки, переворачиваясь на спину. — Что случилось-то?
— Вставай, немедленно, — голос Миллс, вроде бы спокойный, но требовательный и напряженный, подействовал на Эмму получше ведра ледяной воды. — Нам пора.
— Куда пора? — откровенно недоумевая, спросила она, приподнимаясь на локте.
— Умирать, — изогнув губы в мягкой улыбке, с небольшой запинкой ответила Реджина и, не удержавшись, провела кончиками пальцев по щеке блондинки. — Поднимайся.
— Они должны были напасть на закате, — чувствуя, как где-то в глубине живота начинает разрастаться паника, испуганно проговорила Свон, глядя в окно, где виднелся сгущающийся дым.
— Нас, ожидаемо, обманули, — убедившись, что та проснулась, бросила Реджина и, поднявшись с кровати, начала быстро одеваться, по ходу дела швыряя в сторону девушки ее вещи. — Черт, черт, черт... давай быстрее, а то они нас прямо здесь убьют!
На удивление, она даже послушалась. На лету поймав брошенную в нее рубаху, Эмма натянула ее на себя и тоже поднялась с кровати. Голова гудела после чрезвычайно короткого и недостаточного сна, натруженные мышцы ныли, но неприятные ощущения в теле на фоне откровенного страха, поселившегося в ее подкорке, казались совершенно незначительными.
Далее они одевались в полной тишине - Реджина педантично и методично, Эмма же трясущимися руками не могла справиться с широким ремнем, поддерживающим ее брюки.
— Помочь? — усмехнулась Миллс, глядя на жалкие попытки Свон застегнуть несчастный предмет одежды и заканчивая шнуровать свой корсет.
— Не надо, — уязвленно отмахнулась от нее Эмма, наконец, справившись со своей задачей.
— На, тоже надень, — выудив второй корсет откуда-то из шкафа, сказала Реджина, протянув его ей. — От смерти не спасет, но хотя бы убережет от царапин и мелких порезов.
— Спасибо, — немного удивленно проговорила Свон. В этом странном мире Реджина Миллс, открывшаяся с совсем другой стороны, немного смущала и изумляла, но, к сожалению, анализировать и искать мотивы ее столь радикально изменившемуся поведению времени не было.
Несколько минут спустя они быстрым шагом направлялись в сторону площади, как и было задумано накануне вечером на собрании в доме одного из местных старейшин.
— Постоянно держись неподалеку по мере возможности, — добравшись до точки, где должна была быть Эмма с группой уже собравшихся местных и оставшихся в живых гномов из Сторибрука, произнесла Миллс. — И постарайся в самую гущу не лезть, хотя кому я это говорю...
— Умирать, так с музыкой, — нервно фыркнула Свон, забираясь в подготовленный подвал у одного из домов, выбранных ориентиром. — Будь... осторожна.
Реджина удивленно взглянула на тонкие пальцы, сильно сжавшие ее запястье, и невразумительно хмыкнув, кивнула. Дождавшись, когда белокурая макушка скроется внизу, женщина направилась на свою исходную точку метрах в трехстах от этого дома. Издали уже доносился шум сражений - лязг мечей, врезающихся друг в друга, крики людей, отдававших приказы и поверженных, благодаря им. Битва, начавшаяся на окраине деревни, довольно быстро приближалась к самому центру.
— Привет, — с размаху присев на корточки рядом с Реджиной, затаившейся у каменной стены одного из домов, бросила Лора, запыхавшись.
— Где остальные? — мельком бросив на нее взгляд через плечо, поинтересовалась Миллс, продолжая напряженно вглядываться в ту сторону, откуда доносились крики.
— Вон, бегут, — глядя в противоположную сторону, ответила Дэйли.
В течение еще нескольких минут их группа была в сборе; теперь им оставалось только ждать, когда атакующие деревню противники подберутся ближе.
— Нападение будет не долгим, — Стивен, внезапно появившийся некоторое время спустя, был бледен; его рубаха и нож, зажатый в левой руке были обильно покрыты кровью, пока непонятно, его собственной или чужой.
— Сколько их? — сглотнув, спросила Реджина, заранее зная, что его ответ ей не понравится.
— ОЧЕНЬ много, — ответил он и скривился. — Гвардейцев меньше, чем наемников, но все равно... такое ощущение, что их там тысячи.
— Что ж... нам остается постараться забрать с собой их как можно больше, — мрачно проговорила Лора, рукавом своей рубахи вытерев каплю крови, стекающей по щеке ее отца.
— Руби, готовься, — резко поднимаясь на ноги, завидев бегущих в их сторону людей, выпалила Миллс. На таком расстоянии в рассветных сумерках было пока непонятно, кто именно это был - свои или чужие, а потому нужно было еще немного подождать.
Волчица, находившаяся в двадцати метрах от них, тоже поднялась, скопировав позу брюнетки, и прижалась грудью к дереву, за которым стояла, крепко держа факел в правой руке. Она была из тех немногочисленных двойников, кого местные нашли в лесу уже после первого нападения - они вместе с ее бабушкой прятались там все время после появления в этом мире, но Руби вышла из их укрытия к людям сама, потому что бабушка чувствовала себя плохо и она сама не могла ей помочь.
— Поджигай! — дождавшись удобного момента, крикнула Реджина, когда люди подобрались достаточно близко.
Это была первая волна наемников - их выдавала, во-первых, неряшливая одежда, во-вторых, отсутствие дисциплины в передвижениях (в отличие от гвардейцев), и похабные улюлюканья, которые можно было разобрать лишь тогда, когда они приблизились к ним на достаточное для того расстояние.
Руби быстрым, летящим движением выскочила из-за дерева и швырнула факел вверх и вперед. Описав в небе довольно большую дугу, он приземлился прямо в кучу травы и она сразу же задымила, разгораясь. Снова раздались сухие хлопки, воздух наполнился едким темным дымом и вонью горелого сена. И дураку было понятно, что эта затея была так себе - в этом мире не было противогазов или хотя бы защитных очков, и попытка ввести противника в заблуждение дымовой завесой обезоруживала и их самих, но местные хотя бы об этом знали, а вот противников такой неожиданный ход застиг врасплох, даря обитателям деревни фору в несколько коротких, драгоценных минут. Воспользовавшись моментом, все, кто стоял за стеной, бросились врассыпную, навстречу врагам. Битва началась.
Прав был Стивен, когда говорил, что нападение не продлится долго, пробираясь через густой дым и по пути уворачиваясь, либо парируя летящие в ее стороны лезвия мечей и кинжалов, думала Реджина. И права была она сама, когда говорила о том, что их перережут, как щенков, горько осознавала она, направляясь в сторону дома Эммы, стараясь убить или хотя бы серьезно поранить как можно больше людей. Гвардейцев и наемников было в разы больше, чем в прошлый раз - они окружали со всех сторон и настолько давили количеством, что на их фоне сложно было быстро опознать своих.
— Свон! — добравшись до нужного места, заорала Реджина в полную силу своих легких, увидев выбитую и висящую на одной петле крышку люка, ведущую в подвал, откуда должна была кидать во врагов их группа наспех сымпровизированным вчера коктейлем Молотова.
Внутри лежало два мертвых тела, быстро опознанных как местные мужчины, убитые что один, что второй, арбалетными стрелами прямо в головы. Блондинки же нигде не было видно, и Реджина решила держаться неподалеку. Она должна была быть где-то здесь, определенно, но искать ее было затруднительно и опасно - враг не дремал, а дым затруднял поиски. Вскоре внимание и вовсе сфокусировалось лишь на схватке - сложно было уворачиваться от чужого оружия, вонзать в человеческую плоть свое и пытаться высматривать в толпе блондинку одновременно.
Крики - мужские, женские, полные боли, азарта, кровожадности, умоляющие, полные грязных словечек, оглушали; лица смешивались, сливаясь в одно. Убив одного из гвардейцев, вонзим ему свой меч в зазор между шлемом и нагрудником, Реджина едва успела выдернуть его, как вдруг в нее кто-то врезался и сбил с ног. Судя по весу, это был мужчина, и он накрыл ее собой полностью, плотно прижав к земле. Левое плечо жалобно заныло, с силой ударенное о твердую почву, но, пошевелив пальцами и предплечьем, она облегченно выдохнула, поняв, что ничего не сломано. Мужчина не двигался; горячая жидкость текла по ее шее, стекая по подбородку на землю. Побарахтавшись несколько секунд, она все-таки умудрилась перевернуться и скинуть его с себя. То был наемник - крупный и мощный, со сквозной рваной раной в горле, откуда фонтаном хлестала кровь.
— Реджина, беги! — раздался чужой, смутно знакомый голос сзади, и она обернулась, услышав его. Патрик Бартон сражался сразу с двумя - гвардейцем и наемником - прямо у нее за спиной.
Юноша явно проигрывал. Если гвардеец сражался немного медлительно, но соблюдая правила боя, которым обучали его в армии, то наемник не скупился на всевозможные различные обманные маневры. Патрик, уже получивший где-то порез, рассекавший ему грудь наискось от ключицы до нижних ребер, отважно отражал удары обоих изо всех сил, но сил на нападение у него не хватало. Реджина бросилась в его сторону, желая помочь, но когда она добралась до солдата, находившегося к ней ближе, наемник в очередной раз сделал обманный выпад и его кинжал, изогнутый, с зазубренным концом, вонзился парню в правый бок, вспарывая печень и один бог знает, какие органы еще. Патрик закашлялся и кровь хлынула у него изо рта, заливая подбородок, шею и без того окровавленную грудь, а затем он обмяк и рухнул оземь. Замахнувшись и со всей силой рубанув мечом гвардейца в слабо защищенную шею, Миллс бросилась за пустившимся от нее прочь наемником, отчаянно желая покончить с ним так же, как он с этим еще и жизни толком не видавшим пареньком, и смаргивая наворачивающиеся слезы.
Наемник, невысокий и худой, вел ее в сторону леса, зайцем проскакивая мимо людей, занятых своими собственными схватками. Не отводя от него взгляда, Реджина неслась следом, перепрыгивая через трупы, валяющиеся повсюду и уворачиваясь от проносящихся перед ее лицом лезвий мечей и топоров.
Спустя несколько минут сумасшедшей погони, с сожалением для себя, Миллс поняла, что спина наемника, затянутая в черную потертую кожу, удаляется - в левом ее боку кололо, сердце сумасшедше билось, воздуха катастрофически не хватало, и казалось, что мышцы ног медленно, но верно наливаются свинцом, с каждым мигом становясь все тяжелее. Поняв, что она его уже не догонит и со скрипом приняв собственное поражение, Реджина остановилась у высокого раскидистого дерева, уперлась в него одной рукой и, тяжело дыша, огляделась.
Оказалось, что они отдалились от самого центра битвы метров на шестьсот; здесь, у кромки леса, людей тоже было много, но все же в разы меньше, чем на площади. Немного отдышавшись, Реджина выпрямилась и, осторожно оглядываясь, направилась в обратную сторону, держась в тени деревьев.
Совершенно неожиданно обнаружилась Эмма - из их группы, в которой было семнадцать человек, с ней были всего шестеро, включая ее саму, и они вполне себе успешно сражались с толпой гвардейцев, которые явно превосходили количеством.
Решение прийти им на помощь было, скорее, инстинктом, нежели осознанным желанием, и брюнетка, обхватив эфес своего меча поплотнее, ринулась вперед. Дым от прогоревшей травы застилал глаза и их безостановочно щипало; он же раздражал горло и легкие, заставляя закашливаться почти при каждом глубоком вдохе. Радовало только то, что и их противникам этот дым тоже мешал, а особенно солдатам, закованным в свои шлемы.
Добираться до "своих" оказалось довольно непросто - те из их противников, кто не был задействован в схватке с маленькой группой деревенских, с большим удовольствием нападали на Реджину, увидев в ней легкую мишень. Она отбивалась, как могла, яростно противясь попыткам ее прикончить; на правой ее ладони образовалась и лопнула мозоль, отчего руку саднило, но она не обращала на это внимания, продолжая сжимать свой меч.
"Мы отсюда не выберемся", — подумала она, краем глаза заметив, что шестерка Эммы потеряла двоих бойцов, а их противников меньше не становилось, несмотря на землю, усеянную трупами на метры вокруг.
— Она моя! — внезапно оглушительно громко прозвучал, судя по голосу, молодого юноши, как раз в тот момент, когда Реджина вонзила острие своего меча в живот одного из наемников по самую рукоять.
В следующую секунду перед ней возник новый - выше нее ростом, худой и угловатый, со странным мечом в руках - его лезвие было очень длинным, чуть ли не в половину роста молодого мужчины, загнутый к концу, с длинными зазубринами по всей длине внешней стороны. Его лицо было затянуто мокрой тряпкой, очевидно, в целях защиты от дыма. Не мешкая, он напал на нее, широко замахнувшись и со всей силы отправив свой меч вниз, целя ей в голову, но Миллс не растерялась, подняв над головой свой меч и заблокировав удар. От его силы лезвие прогнулось - она почувствовала это сразу же занывшими ладонями - и жалобно зазвенело; ногой упершись сзади понадежнее, она с силой оттолкнула от себя его оружие и свободной рукой потянулась к его лицу. Наверное, он подумал, что она собирается его ударить, так как мотнул головой в сторону, делая шаг назад и тут же выпрямляясь, но ее целью была тряпка - нужно было ее сорвать, чтобы он вдохнул едкого дыма и хоть на секунду отвлекся. С первого раза ухватиться за нее не получилось, но Миллс, не мешкая, тут же рванулась вперед снова.
Тряпка слетела, влажно чвякнув о землю под его ногами; молодой человек чертыхнулся, глубоко вдохнув и закашлявшись, а Реджина застыла, как истукан, увидев его лицо. Тонкие губы парня изогнулись хищной улыбке; глаза, смотревшие ей в лицо яростным прищуром, возбужденно загорелись, и в следующий миг он ударил - сильно, наотмашь, - тыльной стороной ладони, затянутой перчаткой, в которой была вставлена металлическая защитная пластина, прямо ей в челюсть. Удар ногой в область желудка последовал мгновением позже, откидывая ее на пару метров назад.
Реджина тяжело упала спиной на землю, даже не попытавшись сгруппироваться - в голове потемнело от удара в лицо, перед глазами млечным путем пролетали звезды, а легкие не желали впускать в себя воздух после удара под дых.
— Реджина! — далекий, знакомый женский голос, до одури перепуганный, добрался до ее слуха будто сквозь вату, и она среагировала на него, приподняв голову. Его обладательницу Миллс не увидела, но зато прекрасно наблюдала молодого человека, издевательски ухмыляющегося и приближающегося к ней. Поднявшись на локтях, Реджина поползла назад, но убраться от него подальше не удалось - он резко замахнулся и вонзил свой клинок ей прямо в бедро, а затем немного наклонил его вниз и с силой протолкнул его вперед.
Реджина закричала во всю мощь своих голосовых связок - рана, быть может, и не была из разряда тех, что убивали в считанные секунды, но такой боли она в жизни еще не чувствовала. Острые зазубрины разрывали плоть изнутри, упорно продвигаясь вперед, и каждая клетка ее покалеченной конечности тоже вопила в унисон с ней самой. Но хуже всего было то кровожадное удовлетворение, с которым смотрел на нее этот человек.
— Не надо! — захлебывающийся крик, вырвавшийся из ее рта, был неожиданным даже для самой Реджины, и она вытянула одну руку вперед, глядя поверх плеча юноши.
Внезапно, время будто затормозилось. Миллс отчетливо ощущала пульсирующую, оглушающую боль в бедре, усиливающуюся с каждым биением сердца, чувствовала струящуюся по нему горячую кровь, видела, как приподнимается на ноги парень в намерении вытащить свой меч и нанести решающий удар. Но также она видела Эмму, несущуюся на него сзади, бледную, как полотно, и насмерть перепуганную, с глубоким порезом через все лицо, испачканную в крови, кажется, полностью, и замахивающуюся на него длинным узким клинком.
— НЕ НАДО! — слова, которые выкрикивал ее рот, казались Реджине совсем чужими. Она еще и сама не подозревала, почему ей так важно предотвратить то, что собирается сделать блондинка, но доверялась своим инстинктам целиком и полностью.
Юноша успел ухватиться за рукоять своего меча, но кинжал Эммы оказался быстрее - он вошел в его грудную клетку легко, как нож в масло, и проткнул ее насквозь. Реджина, задыхаясь от боли и ужаса, видела его острый конец, с которого часто-часто закапала кровь парня на ее рубаху и брюки. Молодой человек еще пару раз вздохнул, отпустив свой меч и коснувшись железки, торчащей из его груди прямо там, где находилось сердце, затем как-то странно всхлипнул и упал прямо на брюнетку, прижав ее к земле.
Она снова закричала от боли - он задел все еще торчащий из ее ноги меч бедром, когда падал, и новая порция невыносимой боли волной накрыла ее с головой. Непрошенные слезы стекали по вискам, затекая в уши; когда воздух в легких кончился, Миллс глубоко вдохнула, уперлась обеими ладонями в плечи юноши и изо всех сил оттолкнула от себя. Он скатился в сторону и упал на спину; Эмма застыла, увидев его лицо, и окровавленный кинжал выпал из ее ослабевших пальцев. Через несколько секунд она опустилась вниз, жестко врезавшись коленями в почву, но не отрывая взгляда от его навеки застывших в легком удивлении глаз.
— Свон, — с трудом принимая сидячее положение, хрипло позвала Реджина, пытаясь поймать ее хотя бы за рукав. Голова кружилась, а рука не желала слушаться, то и дело цепляясь за мокрую и липкую траву. — Свон!...
Эмма не отзывалась, замерев в своей позе и, кажется, даже забыв, как дышать. Миллс чертыхнулась, когда попыталась перевернуться на здоровое левое бедро и поняла, что сначала нужно вытащить меч из правого. Решиться на это было невозможно, но делать было нечего, и она вцепилась в его лезвие обеими руками - до эфеса было не дотянуться - и резко потянула от себя.
Дурацкие зазубрины заново вспарывали мышцы, прокладывая себе путь наружу, и Реджина закричала снова.
— Свон, — злополучный меч отлетел в сторону, глухо ударившись о землю. — Эмма!
Наконец, изрезанная о лезвие ладонь наткнулась на влажную ткань рукава ее рубахи, и Реджина вцепилась в нее, как утопающий за свою соломинку. Спустя несколько секунд ей удалось подтянуться и сесть прямо напротив Эммы, неотрывно смотрящей в лицо парня.
— Это не он, Свон, — кровоточащими пальцами обхватив ее лицо и вынуждая посмотреть в свое, выпалила Реджина, захлебываясь рыданиями. — Это не Генри!...
Эмма дернулась и вырвалась из ее рук, среагировав на имя сына; Миллс не удержалась и упала ей на колени, ощутимо приложившись израненными ладонями о почву.
— ДЕРРЕК! — голос, полный боли и ярости, раздавшийся откуда-то слева, прорезал воздух, а затем перерос в оглушительный крик раненого животного, от которого все внутри холодело. — УБЕЙТЕ ИХ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ!
Реджина нашла в себе сил и подняла голову. Верхом на коне, совсем недалеко от них, метрах в семидесяти, находилась Вилланелль. Ее ноги по бедра были испачканы кровью; левой рукой она сжимала поводья своей лошади так сильно, что костяшки ее пальцев стали белыми такого оттенка, который для человеческой плоти был невозможным, а в правой она держала длинное копье с огромным зазубренным наконечником. Ее губы были обнажены в оскале, а в глазах плескалось такое бешенство, что, казалось, в нем можно было бы утопить весь этот чертов мир.
— УБЕЙТЕ ИХ! НИКОГО НЕ ЩАДИТЬ! — проорала она и, изо всех сил всадив в бока лошади каблуки своих сапог, направила свою лошадь в их сторону, замахиваясь своим копьем.
Реджина закрыла глаза и уткнулась лбом Эмме в живот, прекрасно понимая, что Вилланелль сейчас собственноручно убьет их обеих, и от ярости женщины, только что потерявшей своего сына, даже пытаться прятаться нет смысла. Она все ждала и ждала удара, чувствуя, как стекают по щекам ее слезы и теряются в мокрой насквозь рубашке Свон, но почему-то удара не следовало.
Внезапно сухой жар объял ее; вскинувшись, Миллс увидела огромный огненный шар, возникший в воздухе, раздавшийся в размерах и откинувший в стороны всех, кого доставал, в том числе и злого двойника Эммы. Ее лошадь испуганно взбрыкнула, скинув с себя наездницу, и завалилась на бок; Вилланелль же почти мгновенно вскочила на ноги. Все, кто видел это шар, застыли в испуге и воззрились на него. Шар с сухим щелчком лопнул, превращаясь в небольшой пульсирующий шарик, а затем ослепительно запылал, и из идеальной окружности превратился в гигантскую птицу, широко распахнувшую крылья. Огненная птица взвилась вверх, развернулась в воздухе и понеслась вниз, крыльями отбрасывая всех, кто опасно близко находился к Эмме и Реджине. Люди бросились кто куда; у тех, кого эта птица касалась крылом, вздулись волдыри от ожогов, и несколько секунд царившая тут тишина нарушилась истошными воплями.
— Лив? — изумленно прошептала Реджина, с трудом узнавая виденного, кажется, тысячу лет назад, феникса.
Птица опустилась на землю неподалеку и превратилась в девушку.
— Мы уходим, сестренка, — уверенным шагом подходя к ним вплотную, произнесла Оливия и, ободряюще сжав плечо Миллс, заговорила.
Язык был ей не знакомым, но она поняла, что это какое-то древнее заклинание. Вокруг них троих образовался огненный круг, отгородивший их от всех, кто тут остался и от беснующейся в своей ярости Вилланель, затем начал расширяться, с каждым мигом все быстрее и быстрее, а спустя несколько секунд все пропало. И крики, и огонь, и перекошенное в крике лицо их главного противника, метнувшей в них свое копье, и перепуганные лица всех остальных, все поглотила благословенная тьма.
***
Настойчивые похлопывания по щекам лишали спокойствия и умиротворения, воцарившегося в голове Реджины, выдергивая в суровый реальный мир.
— Давай, открывай глаза, возвращайся, — умоляющий голос звал, с каждым мигом становясь все громче и ближе. — Реджи...
— М-м-м... — с трудом открывая слипшиеся веки, простонала она, задохнувшись от боли буквально во всем теле. — Отстань!...
Отмахнуться от издевающихся над ее лицом рук было сложно, учитывая, что собственные слушаться не хотели и беспорядочно махали вокруг в тщетных попытках отвоевать личное пространство.
— Мы дома, — обеспокоенное лицо Оливии возникло перед глазами и осветилось слабой улыбкой, когда Миллс умудрилась сфокусировать на ней взгляд. — Сама залечиться сможешь? Надо помочь другим, раненых море...
— Где Свон? — хрипло (очевидно, связки были сорваны к чертям), спросила Реджина и закашлялась.
— Здесь она, — неопределенно мотнув головой в сторону, ответила Лив и поднялась на ноги. — Так сможешь?
— Смогу, иди, — неимоверным усилием приняв сидячее положение, ответила брюнетка и осмотрелась. Они снова были в Сторибруке - тут царила глубокая ночь, и в ярком свете полной луны было хорошо видно людей, лежащих и сидящих на земле повсюду.
Реджина собралась с духом и с силой прижала обе руки к израненному бедру, заскулив от боли - она отвлекала, и заклинание исцеления пришло на ум не сразу, но несколько секунд спустя она все же его вспомнила и облегченно выдохнула, когда магия теплой волной заструилась в саму рану, снимая болевые ощущения и излечивая ее, а заодно и изрезанные ладони.
Закончив, она поднялась и, пошатываясь, направилась к изломанной куклой сидящей на коленях Эмме.
— Свон, — усаживаясь перед ней, позвала Реджина, заглядывая в ее лицо. Губы блондинки подрагивали; она беззвучно плакала, глядя на свои окровавленные руки и не поднимала взгляд.
Глядя на нее - такую, Миллс почувствовала, как в горле появляется горький ком, перекрывая дыхание, а в груди возникает острое, оглушающее и давно забытое чувство, из-за которого хотелось вылезти из собственной кожи. Она не была уверена, но, кажется, это было искреннее, человеческое сочувствие.
— Свон, — и когда уже успела запустить пальцы ей в волосы? — Послушай меня, это был не он, не Генри, нашего там даже не было...
— Он выглядел совсем как он, — впервые с того ужасного момента открыв рот, жалобно и беззащитно пробормотала Эмма, поднимая голову и полными боли глазами глядя брюнетке куда-то в самое сердце. — А я убила его, я...
— Это. Был. Не. Он, — раздельно промолвила Миллс, усаживаясь ей прямо на бедра и порывисто обхватывая за плечи.
Эмма уткнулась лицом ей в плечо и, вцепившись в рубашку, заплакала навзрыд. Реджина обнимала ее, прижимая к себе и немного покачиваясь, и сама изо всех сил старалась сдержать слезы, но не справлялась - они все равно струились по щекам, стекали по подбородку, а затем терялись в запачканных кровью светлых волосах. Она прекрасно понимала ее сейчас - она тоже увидела в лице Деррека Генри и по этой самой причине просто-напросто не смогла убить его первой. В тот самый миг, когда сорвала ту тряпку с его лица, она увидела в нем собственного сына, несмотря на несвойственный ему оскал и взгляд убийцы, несмотря на длинный шрам, рассекающий его скулу от переносицы до виска... и когда Эмма нанесла смертельный удар, еще не зная, как он выглядит, она сама испытала те самые ужас и безысходность, которые испытывают матери, теряющие своих детей, но это все не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала сейчас рыдающая Свон.
— Это не он, — как мантру, шептала Реджина, щекой прижимаясь к светлой макушке. — Генри жив, он дома и с ним все хорошо, слышишь? Это был не он...
Они просидели там очень долго - небо уже начало светлеть, а звезды тускнеть, когда к ним подошла Оливия с незнакомой женщиной.
— Как дела? — присев рядом с ними на корточки, поинтересовалась Лив, потершись носом о лопатку сестры. — От тебя кровью воняет аж до тошноты... может, пора домой?
— Может, — глухо отозвалась Реджина, с усилием отстраняясь от давно уже притихшей блондинки и поднимаясь на ноги. — Свон, пойдем.
Эмма ухватилась за протянутую ей руку и поднялась следом. Двигаться в одежде, покрытой засохшей кровью, было неприятно - она стала жесткой и шершавой и противно терлась о болезненно чувствительную кожу.
— Как остальные? — магией перенеся всех четверых в свой дом, поинтересовалась Миллс, требовательно глядя сестре в лицо.
— С десяток умерли, остальных мы подлатали, — грустным голосом ответила Оливия и на секунду потупила взор. — Кстати, это - Джин, о которой я тебе рассказывала.
— Приятно познакомиться, Джин, — негромко произнесла Реджина, протягивая ей руку, но, увидев, что та вся перепачкана кровью, передумала и опустила ее.
— Взаимно, — голос женщины оказался невероятно приятным, мелодичным и певучим. — Думаю, вам обеим нужно отдохнуть?
Она говорила со странным незнакомым акцентом, чуть растягивая гласные и не совсем правильно ставя ударения. Брюнетка, скептически осмотрев ее всю с ног до головы и задержавшись взглядом на длинных дредах, кивнула.
— На первом этаже есть гостевая спальня, сами найдете... а ты, — сказала она и потянула не сопротивляющуюся Эмму за собой, — пойдешь со мной.
Они поднялись на второй этаж и Реджина привычно пошла в свою спальню, но внезапно резко свернула в другую сторону и отвела ее в спальню Генри, на протяжении последних нескольких лет в отсутствие своего хозяина превратившуюся в еще одну гостевую.
— Тут отдельная ванная, чистые полотенца в шкафчике, белье и сменная одежда, — повинуясь движению ее руки на идеально заправленной кровати образовалась аккуратная стопка одежды. — Если что понадобится, ты знаешь, где меня найти.
Эмма не ответила, несколько секунд тупо глядя на возникшую из ниоткуда одежду, затем так же молча направилась в ванную и закрыла за собой дверь. Реджина несколько секунд постояла на месте, а потом, услышав шум льющейся воды, перенеслась в свою спальню. Чудовищно хотелось помыться и смыть с себя грязь, кровь - чужую и свою, и бог знает, что еще.
Проведя в ванной почти час, а потом выйдя оттуда абсолютно чистой и благоухающей, как парфюмерная фабрика, со стоном наслаждения брюнетка упала на свою кровать, утыкаясь лицом в подушку. Поднимающееся над горизонтом солнце светило ей в окно и, подчиняясь силе ее мысли, тяжелые шторы запахнулись; в комнате воцарился благословенный сумрак. Комфортная, большая кровать дарила блаженные чувства уставшим мышцам, прохладные шелковые простыни окутывали тело, и Реджина изумилась тому, насколько она за каких-то несколько дней в чужом мире соскучилась по всему этому.
"Я дома", — подумала она и поняла, что чертовски этому рада.
Немного поворочавшись, она улеглась поудобнее; выключатели сами по себе щелкнули и свет потух. Лежа в полной темноте и тишине, Реджина прислушалась - Эмму не было слышно, с первого этажа никаких звуков так же не доносилось, и, расслабившись, несколько минут спустя она, наконец, уснула.
