Day 5, part 1
30 августа 2019 г., 08:00
Оглядываясь назад, Джей начинал думать понемногу, что вчерашний день был лучшим днем за его жизнь.
Раньше было много моментов, когда он чувствовал себя необыкновенно счастливым и думал: никогда еще так хорошо мне не было! Например, когда отец собрал крошечный телескоп с мутными стеклышками, чтобы смотреть на звезды, или когда ему подчинилось Кружитцу (самому первому из команды!), или когда… Много было этих «когда», но все-таки вчерашнее «когда» было лучше всех предыдущих.
Лежа утром на кровати в номере отеля и слушая, как шумит вода за стеной (видимо, Коул отправился в душ, едва разлепив глаза — как это все-таки по-Баккетовски), Уолкер отбросил от себя все мысли о будущем дне и просто позволил себе помечтать о вчерашнем.
Человек, которого он любил больше всего на свете, все время был рядом с ним; танцевал на склоне, лучезарно улыбаясь и смеясь; сказал, что у Джея неплохие угольные скетчи, а еще — что он мило говорит «бро», когда радуется; взял его за руку; а потом еще…
А сколько всего было потом.
Сначала — ничего особенного: они баловались то одной игрой, то другой. Мирная и увлекательная карманная «Монополия» сменилась «Уно», из-за которого мастер молнии четыре раза сдерживал себя, чтобы не дать в лицо Дэну, у которого все время находились карты «+4». На пятый раз он не выдержал и закатал рукава.
Когда Коул оттаскивал его, орущего и клянущего «Уно» на чем свет стоит, от невозмутимо улыбающегося Дэна, Джей успел заметить две вещи. Во-первых, в колоде у дружка Мелани оказалось еще штуки три экшн-карты, с которыми ему была обеспечена победа. Во-вторых, он выяснил, что руки Баккета, сжимающие его в области талии крепко-накрепко, и сердитое жаркое дыхание в затылок — чудесные вещи, тем более если они идут в комплекте.
В целом от партии в «Уно» остались крайне приятные впечатления.
А после этого они вместили в себя столько еды, сколько сумели, глянули какой-то смешной короткометражный фильм, обменялись контактами и решили идти спать, хотя до полуночи оставалось целых пятнадцать минут. Дэн предложил остаться в отеле, и Джей милостиво простил ему партию в «Уно». И где-то в этот миг произошел плавный переход от одной стадии вечера к другой.
Может быть, они и вправду собирались спать — кто знает. В номере стояли чудесные удобные кровати, мягкие невероятно (почему в бесконечно большом отеле Дэн выделил им именно один номер на двоих, осталось загадкой — в любом случае, глядя в его честные глаза и слушая заверения о том, что так и надо, Джей в конце концов поверил, что все идет по плану судьбы). И Уолкер уже был готов стянуть с себя пыльную одежду и с облегчением бухнуться спать, но ему вдруг пришло в голову, что выйти на балкон — мировая идея.
И она, между прочим, не подвела.
Над ним рассыпалось огромное звездное небо. Нет, даже не одно — их было два: одно, сияя и мерцая, высилось над городком, а второе расстелилось по глади моря, которое оказалось вдруг близким-близким и невозможно манящим. Синий ниндзя затаил дыхание на миг, закрыл глаза, спрашивая у неба — исчезнешь, нет? Когда открыл их снова, оно никуда не пропало, лишь беззвучно позвало к себе — иди, иди сюда.
— Коул, — шепотом позвал Джей. И прежде, чем его лучший друг успел подойти поближе, чтобы глянуть на это великолепие, он неожиданно для самого себя издал счастливый вопль и скакнул через перила четвертого этажа.
— Эй, подожди меня! — донеслось до него со спины, когда упругая драконья чешуя заискрилась под руками, как шея огромного послушного коня. Уолкер едва был в состоянии ждать — слишком хотелось еще раз испытать этот пьянящий восторг от бешеной скорости и бьющего в лицо теплого морского воздуха. Волны шумели едва слышно где-то далеко внизу, и только гуляющие на берегу полуночники могли видеть, как среди россыпи звезд вьются два исполинских волшебных зверя.
В такие моменты мастер молнии не мог думать ни о чем, кроме неба и полета. Слишком долго он потратил времени, грезя о высоте, чтобы сейчас, обретя однажды эту возможность, позволить ей пропасть. Нет, никогда Джей Уолкер-Гордон не предавал еще свои мечты так скоро. Задыхаясь от восхищения и едва успевая глянуть назад, чтобы увидеть за собой светящегося зеленоватым цветом дракона земли, он несся, несся вперед, пока не понял, что устал, но бесконечно счастлив по-прежнему.
Они замедлились, закружились над зеркальной гладью ночного моря, смеясь и не говоря ничего. Синий ниндзя не знал, понимали ли они друг друга без слов, потому что не мог сказать наверняка, о чем думает самый дорогой для него человек, но… они точно испытывали одно и то же.
За исключением одной вещи, насчет которой Джей не мог поклясться.
Больше всего на свете он любил Коула Баккета в этот момент. Даже больше, чем небо и ветер, больше, чем грозовые облака, чем новый сверхзвуковой истребитель и растущую цифру подписчиков в своем профиле. Больше, чем все вещи, которые существовали вокруг. Хотя, они уже точно не имели значения — они исчезли, стоило Уолкеру выскочить за край балкона и оставить за спиной приморский городок.
Чуть переведя дыхание, они принялись кружиться, соревнуясь друг с другом то ли в ловкости, то ли в изяществе; в чем именно — не поняли сами. Джей пришел в себя только в тот момент, когда его дракон случайно стукнулся когтистой лапой о соседнего зверя. В голове вспыхнуло паническое «я его сбил!», и страх, завладев всем его существом, не дал даже успеть сориентироваться — Джей полетел в воду, беспорядочно замахав руками и крича в полете что-то нечленораздельное.
Кажется, в какой-то момент Баккет попытался его поймать, но в итоге переволновался сам и потерял управление. В море они грохнулись вдвоем, подняв кучу брызг и поспешно расцепив руки, за которые успели взять друг друга в полете. Долго отплевывались, чувствуя соленую горечь на языках, потом глянули друг на друга, перестав барахтаться в отяжелевшей одежде, и засмеялись. Они были оба мокрые до ниточки, встрепанные и просоленные, как огурцы, но такие чертовски счастливые.
Коул запрокинул руки за голову, улегся на поверхности успокаивающейся воды, посмотрел вверх, где метеоры расчерчивали небосклон, и задышал ровно-ровно, спокойно-спокойно. Немного подумав, он заговорил, убрав прядку волос, прилипшую ко лбу:
— Знаешь, Джей, я порой думаю, насколько мы счастливы. Например, когда я чувствую себя подавленным или разбитым из-за каких-то мелочей, я вспоминаю вдруг, через сколько вещей мы прошли все вместе, не бросая никого позади, и как многого мы добились. Это так здорово, на самом-то деле.
— Ага, — шепотом отозвался Уолкер, пытаясь выровняться так, чтобы лежать было удобно, но мелочь в задних карманах шорт (те крохи, которые он еще не успел спустить на еду) неизменно тянула его вниз. — Мне кажется, это лето — самое лучшее, что со мной случалось. Не знаю, почему я так уверен, но у меня такое ощущение, что оно будет самым-самым лучшим за мою жизнь.
— Правда? — тихо, взволнованно произнес Баккет. Признался, вдруг улыбнувшись ночному небу: — У меня тоже… Я сперва складывалось впечатление, будто что-то пойдет не так, а сейчас у меня так легко на душе. Я смотрю на эти звезды и думаю, что мне правда не нужно ни одного желания загадывать, чтобы стать счастливым. Даже если оставить все так, как есть, все будет хорошо.
Он качнул восстановленную было гладь, переворачиваясь так, чтобы принять почти вертикальное положение и поправить волосы, и спросил:
— Ты как думаешь?
Если бы Джей мог ответить, он бы, несомненно, поделился бы со своим другом всеми сокровенными переживаниями. Но язык, казалось, замер и отказывался повиноваться. Наверное, только поэтому все горячо оберегаемые тайны Уолкера остались при нем.
«Я люблю тебя, — сказал он про себя, молча и не зная, что можно ответить на этот вопрос, заданный мечтательным полушепотом. — Я люблю все, что есть в тебе, и я люблю это лето, потому что в нем есть ты».
— Да, — произнес он вслух, — я тоже думаю, что все будет хорошо.
«Все будет хорошо, пока мы с тобой здесь, около моря, в этом твоем арендованном фургоне, черт знает, где ты его взял и как накопил деньги; а потом все вернется на круги своя, и я уже буду отдельно, и ты — отдельно, и я буду любить тебя на непозволительно большом расстоянии в несколько метров, которые разделяют двери в наши с тобой комнаты. А я так хотел бы, чтобы это лето превратилось в нашу с тобой вечность, и чтобы мы с тобой, как линии в перспективе, сближались, сближались, пока не стали единым целым где-то там, в бесконечности.
Я бы так хотел, чтобы ты знал все обо мне. Как я хочу, чтобы мы с тобой шутили свои глупые шутки, заводили новых друзей, забегали в крошечные кафе и пили лимонад. Чтобы ты сказал мне еще раз, что я милый, что я важен, что я молодец, чтобы ты взял меня за руку, и мы пошли куда-то вверх по узкой улице, не заботясь о взглядах прохожих. Чтобы мы не боялись вернуться на корабль. Чтобы у нас с тобой было какое-то свое, особое место, которое мы бы никогда не назвали домом вслух, но знали, что это так, где-то в глубине души, и возвращались туда раз за разом.
Я так хотел бы, чтобы ты заметил то, как я стараюсь быть лучше ради тебя, и чтобы тебе понравилось это. Мне, наверное, не хватит звезд за все это лето, чтобы загадать все, что я хочу. Но это так, и я не знаю, что поделать с собой. Эту глупую черту, эту свою любовь к ванильной романтике я никуда не дену, как ни постараюсь.
Мне интересно только — что ты скажешь, когда будешь знать обо мне все, о чем я молчу?
И кем я стану для тебя, если ты поймешь, что я люблю тебя больше, чем что-либо и кого-либо еще в целой вселенной?..»
Эти мысли плавно перетекли в крошечную тетрадку, которую Джей вытащил из рюкзака и принялся заполнять, когда они, уставшие до невозможности, вернулись в свой номер и зажгли бра над кроватями. Скачущие буковки строчка за строчкой ложились на приятную матовую бумагу (будто старую, с мягкой желтизной), и с каждым словом, что выскакивало из-под носика шариковой ручки, Уолкеру почему-то становилось все тоскливее и тоскливее.
— Эй, — негромко окликнул его Коул, — что ты там пишешь?
Мастер молнии вздрогнул, запаниковал и выронил ручку. Та радостно покатилась по полу и спряталась под креслицем.
— Ничего! — отрывисто бросил рассерженный, почти готовый разреветься Уолкер и прижал к себе тетрадку, точно грудного младенца. — Это личное.
— Ладно, ладно, — чуть обескураженно произнес Баккет, отходя от него. Чуть помолчав, он миролюбиво прибавил: — Я никогда не читаю чужого, правда. Я ни разу не трогал твои дневники. Просто подумалось — может, если ты увлекаешься стихами, то тебе нужен слушатель. Но раз личное, то… как там это говорилось? — он улыбнулся, вспоминая недавно слышанную фразу, и встал в независимую снисходительную позу, чтобы с усмешкой протянуть: — «Ла-адно уж, храни свои секреты».
Джей, минуту назад чувствовавший себя самым несчастным человеком на свете, рассмеялся и вздохнул.
— На самом деле, чувак, ты — самый удивительный человек из всех, кого я встречал.
— Просто потому, что я нормальный? — Коул хмыкнул, кажется, стараясь скрыть смущение. Он был таким невозможно милым, когда пытался принимать комплименты, потому что делать этого совершенно не умел.
— Нет, — сказал Джей, выключая свет и пряча свой дневник обратно в рюкзак. — Просто потому, что ты лучший.
Он уже не видел, переменился ли Баккет в лице и отреагировал ли как-то на этот странное внезапное откровение. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений в темноте послышался шорох чистых простыней — мастер земли укладывался спать. И только тогда, когда все стихло, он едва слышно отозвался с теплотой:
— Спокойной ночи, Джей.
***
— Эй, ты чего, завис? — Коул засмеялся, склоняясь к нему и щелкая пальцами перед его лицом. — А? — очнулся от грез о вчерашнем дне Уолкер. Тут же торопливо краснея, он сбивчиво повторил: — А, да. Я же ходячий компьютер, я иногда подвисаю. Черный ниндзя фыркнул, отворачиваясь и снова присматриваясь к дороге. Та пока что шла ровно, но уже было видно, что через некоторое время она свернет в лес и запетляет по горам, обернувшись ловкой змейкой, на которой только держись да смотри вперед, чтоб не укачаться. — Я говорю, ты взял теплые вещи с собой, как я говорил? — терпеливо произнес Баккет, и Джей догадался, что это было повторение вопроса, который он прослушал, влюбленно вздыхая и думая о звездах. — Теплые вещи? — заволновался мастер молнии. — А что, погода портится? Коул смерил его снисходительным взглядом — правда, недолгим (он был слишком благовоспитанным водителем, чтобы одаривать друзей испепеляющими взорами). — Ты слушаешь меня или нет, чудо ты лохматое? — со слабым оттенком укоризны вздохнул он. Впрочем, Уолкер знал, как его можно мигом задобрить. — Извини, — максимально виноватым и печальным тоном протянул он. — Я просто задумался о том, какие красивые были вчера звезды… «…особенно та, с которой я в море купался». — Ничего! — мгновенно попался на уловку мастер земли и протянул руку, чтобы погладить лучшего друга по плечу в знак утешения. — Это ничего. Наверное, просто я нудно говорю, да? Ну, ладно, я сказать хотел, что у нас на сегодня запланирована экскурсия по горным пещерам… — Это где такие сосульки странные свисают? — встрепенулся Джей. — Да, — улыбнулся Коул. — Сталактиты, сталагмиты, солевые образования, вкрапления кварца и всякая такая красота. Но там чем дальше спускаешься, тем холоднее там становится. А говорят, чем глубже в пещеры ты зайдешь, тем больше красот там увидишь. — Как в майнкрафте, — с видом знатока кивнул синий ниндзя. Баккет растерянно нахмурился. — Что, прости? — Ну, все как в майнкрафте, — деловито повторил Джей. — Алмазы обычно бывают близко к лаве, а лава — внизу. Чем глубже в пещеры ты заходишь, тем больше вероятность их найти. — Ах, вот оно что, — хмыкнул Коул. — Я понял. Что ж, в таком случае, да. Мы идем заниматься чем-то, похожим на майнкрафт, только без кирок и брони. Рассчитывать придется только на себя. — Мы будем воровать алмазы втайне от экскурсовода при помощи силы твоей стихии? — обрадовался Уолкер. Мастер земли сбавил скорость, осторожно съехал на обочину и, обессиленно упав на руль, задергал плечами в беззвучном приступе смеха. — Я тебе говорил, что я тебя обожаю, бро? — спросил он, вытирая выступившие на глазах слезы. — Нет, — отчаянно гоня набегающую на лицо краску, отозвался Джей, — но теперь сказал. А мы все-таки не будем воровать самоцветы, да? Ты слишком честная жопа, чтобы сделать это. — Да, — смиренно подтвердил Коул, заводя фургон и снова выезжая на дорогу. — Так что насчет вещей? Уолкер замолк на несколько секунд. Честно говоря, вещи он взял: свою любимую синюю кофту с полосой посередине и какие-то затасканные штаны, в которых стыдно выйти в люди — на всякий случай. Но почему-то внутреннее чувство решило, что признаться можно и чуть позже, поэтому он протянул, надеясь, что Баккет не услышит хитринку в его голосе: — Ой, знаешь, я штаны захватил, а наверх ничего не взял. — Правда? — разговоры с лучшим другом просто приводили Джея в восторг. Заметив пару его слабых мест, можно было выпросить у него ту или иную вещь, не прилагая при этом никаких усилий, да еще и выставить себя несчастным дурачком и получить порцию ласкового утешения. Уолкер не был уверен, что все люди, состоящие в отношениях, располагают таким богатством, а он пользовался им в бесконечных количествах. — Я тебе дам свою, у меня есть. Рыжий паренек расплылся в довольной улыбке. — Спасибо. А можно твою толстовку? Она очень крутая. — Уф, она даже на мне мешком сидит. Ты уверен, что она будет удобной для тебя? — Да, — безапелляционно заявил Уолкер. — Так сейчас модно. — Ладно, — сдался Баккет. — Если ты так хочешь, возьми. Кстати, как насчет остановиться через пару часов на всеми забытой смотровой площадке? — Всеми руками за, — сказал Джей.***
Они уселись на крышу фургона, как и тогда, пару дней назад. Коулу казалось, что неловкость между ними постепенно испарилась куда-то с того дня. По крайней мере, он очень надеялся на это. Угораздило же его устроить такую странную сцену в тот вечер! Да, это была слабина, которую он дал совершенно случайно — не смог свыкнуться с мыслью о том, что у Джея есть какая-то никем не виданная девушка и что вся цель путешествия понемногу растворяется в небытии. Судя по всему, этой выходкой он невероятно смутил мастера молнии. Но сейчас между ними было все в порядке. Тем более, после разговора в туалете Баккет чувствовал себя совершенно умиротворенно, как вчерашнее ночное море с отраженными на глади точечками звезд. — Может, сгонять за лимонадом? — предложил он, устав от умиротворенного молчания. Джей сидел, закинув руки за голову, и мирно сопел, но, видимо, не дремал — просто наслаждался солнышком. Ему, костлявому, угловатому, вечно мерзнущему, было как никому другому приятно усесться на теплой спине раритетного железного зверя и подставить веснушчатое лицо ласковым солнечным лучам. — Мм, — согласился мастер молнии. Коул усмехнулся, задумчиво поглаживая рукой белый крашеный металл. — Ты прямо как Дэн стал. — Надейся, — с иронией в голосе отозвался Уолкер и зевнул. — На самом деле я все тот же… аэа… невыносимый солнечно-рыжий ниндзя-дурачок. — Оно и к лучшему, — миролюбиво сказал Баккет, откидываясь спиной на крышу и глядя вверх. Над кромкой горизонта плыло стадо облачных барашков. — Мне вполне по душе ниндзя-дурачок. Сказав это, он заволновался где-то в глубине души. С языка все чаще и чаще срывались фразы, которые были совершенно не к месту и все больше открывали занавес, за которым он скрывал свои чувства. Оставаясь внешне максимально спокойным, он приоткрыл глаза и проследил за Джеем; тот, не отрывая взгляда от гор, на которые смотрел, только улыбнулся уголками рта и сонно вздохнул. Потом достал телефон. — Давай ты принесешь лимонад, а мы сделаем селфи со стаканчиками? — предложил он. — Не против, — откликнулся Баккет и поспешно достал свой смартфон, чтобы, глядя в темное отражение на потухшем экране, пригладить встрепавшиеся темные волосы. — У тебя есть расческа? — Да, я… — синий ниндзя замер вдруг, глядя на строку уведомлений. — Оу. Оу! — Что? — встревожился Коул. Джей затыкал пальцами по экрану, нервно засопел, вытер руку об футболку. Лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности. — Результаты, — его голос слабо подрагивал, — результаты вступительных в художественный институт опубликовали. — А?.. — в первый миг непонимающе повторил Баккет. Его расплавленный теплым солнцем мозг отказывался воспринимать новую информацию. Мастер молнии тем временем лихорадочно подергивал большим пальцем, застывшим над выведенной на экран грузящейся страницей. Потом промотал список вниз, и с его напряженного лица медленно-медленно, сначала даже совсем незаметно, сбежала вся краска. Нет, его выражение ничуть не переменилось, почти все осталось тем же, но… когда Коул спустя некоторое время вспоминал об этом, он с удивлением обнаружил, что синие глаза его лучшего друга в этот миг стали другими. Похожими на большой горький океан, что ли. В них было написано все, а на лице по-прежнему застыла маска безразличия. — Оу, — в третий раз сказал Джей, и его голос звучал совсем-совсем механическим и словно бы неживым. — Я завалил. — Что?.. — медленно переспросил Баккет. — Я не поступил, — тихо повторил Уолкер, глядя куда-то сквозь смартфон, будто бы совершенно не интересуясь тем, что написано на экране. Подняв голову, он сказал чуть тверже, но сохраняя все тот же неестественный, фальшиво-веселый тон: — Ну, а куда мне. Это же один из лучших в стране вузов. А я всего-то пару баллов недобрал. Это тоже неплохо, правда? — Д-да, — нерешительно произнес Коул. — Но… мне кажется, это очень странно. Ты ведь великолепно рисуешь. Мне кажется, ты… — Ничего! — воскликнул Джей, все еще глядя куда-то прочь. — Зато на физмат поступлю. Тоже здорово, правда? Мастер земли не мог не слышать этих подрагивающих интонаций, которые практически умоляли: скажи, что здорово, ну скажи, скажи же!.. С какой-то стороны, ему хотелось помочь, обнять, прижать своего напарника к себе и погладить по волосам, сказав, что все будет в порядке, и что расстраиваться отнюдь не стыдно; но Уолкер вдруг посмотрел на него, перестав пялиться в пустоту, и его взгляд был таким умоляющим, что Баккет сдался и поверил ему. Слишком много раз он пытался брать роль защитника на себя, и, может, именно поэтому Джею порой было сложно рядом с ним. Хотя бы раз он должен был дать своему другу право разобраться со всем самому и почувствовать себя мужчиной, а не просто солнечно-рыжим ниндзя-дурачком. Хотя бы потому, что Коул так сильно, черт возьми, любил его. — Здорово, — мучительно выдавил он, борясь с желанием рвануться вперед и обхватить Уолкера руками. — Ты… как? — Я в порядке! — еще более счастливо, чем раньше, возвестил Джей. — Это ничего страшного, это просто институт, правда? Баккету показалось, что с каждой новой репликой улыбка его собеседника становится все более и более сияющей и радостной, будто бы он минуту назад увидел не списки поступивших и проваливших экзамены, а подборку фотографий с котятами или что-то вроде того. Конечно, Коул не мог не знать, что мастер молнии всегда старается скрыть свою печаль, но сказать «эй, да ладно, я знаю, что ты жуть как разочарован, прекрати притворяться» было бы просто чертовски невежливо. — Правда, — сказал он, маясь целой уймой невысказанных слов. Запнувшись на полуслове и робко подвинувшись поближе, сероглазый парень начал, путаясь в словах и понимая только одно — то, что он хочет хоть как-то помочь: — Слушай, Джей, я… — А? — не убирая улыбку с лица, синий ниндзя отодвинулся от него подальше, и Коул, точно облитый холодной водой, отдернул протянутую было руку. Джей посмотрел на него с ноткой непонимания, но по-прежнему изображая радость, и вдруг выпалил: — Слушай, ты сгоняй за лимонадом, а я пока… пойду? Ну, в смысле, в лесок отойду, ну, ты понял, да? Окей? — Эхм, — смутился Баккет, — хорошо, договорились. — Ладно! — и Уолкер спрыгнул с крыши с такой поспешностью, что мастеру земли показалось, будто он опаздывает куда-то. Коул долго смотрел ему вслед, все пытаясь понять, что за эмоции пытался скрыть от него лучший друг. Потом, махнув на это рукой, слез с разогретой крыши и поплелся к магазину, где пару лет назад брал отличный лимонад в красивых стаканчиках. Что, как не селфи, набравшее кучу положительных комментариев, может поднять Джею настроение? К тому же, он так любит сладкую газировку… Терзаемый разного рода сомнениями, Баккет подошел к киоску. Долговязый продавец приветливо улыбнулся ему, опершись на свой крошечный столик. — Добрый день, сэр, желаете немного холодного лимонада? — Да, — по-прежнему витая в облаках, отозвался ниндзя, — два больших, пожалуйста. — У нас сегодня скидка на розовый. Будете? — Розовый лимонад? — очнулся от мыслей об объекте своих воздыханий Коул. — А… знаете, да. Давайте. С оранжевыми трубочками, пожалуйста. — Минуту, — откликнулся продавец, которого явно очень веселило что-то в этом дне. «Может быть, — подумал Баккет, — у него случилось что-то хорошее. В мире происходит так много положительных вещей, и я так хотел бы, чтобы побольше их случалось с Джеем. Он ведь этого заслуживает, как никто другой». Он был свято уверен, что это так, и что он думает о своем друге в таком ключе вовсе не потому, что был влюблен. В конце концов, Уолкер действительно чудесно рисовал — Коул тоже любил порой набросать пару динамичных фигурок, но Джею никогда этого не показывал. Наверное, стеснялся перед человеком, которого считал мастером в этой области. Порой мастер молнии выкладывал работу-другую в сеть, и Баккет, сохраняя их в галерее, потом просматривал по миллиону раз, пытаясь выискать все новые и новые детали. Быть может, его рыжий приятель рисовал с какой-то особой любовью и вдохновением. А может, Коул просто так сильно любил его, что следом за веснушками, кудрями и улыбкой принялся по инерции влюбляться в композицию, графику и живопись. «Вернусь, — решил мастер земли, шагая назад медленно-медленно в попытке сохранить весь лимонад, украшенный листиками мяты, в целости. Розоватые волночки плескались в стакане, приятно холодили руки через бумажные стенки, и пахло невыносимо вкусно, но Коул зарекся пить его, не дождавшись Джея. — Вернусь — и скажу ему, что он самый лучший художник для меня. Несмотря ни на что. Неважно, что он подумает, я ему все равно скажу это в лицо, потому что я правда так считаю». В животе холодело и покалывало от волнения, щеки окрашивал румянец, да и в целом Баккет чувствовал себя какой-то глупой девочкой-подростком. Но он шел вперед по обочине среди гор, взволнованно сжимая стаканчики с лимонадом, и думал только о том, что даже если сегодня Джей догадается о том, зачем он копил деньги на фургон и почему позвал именно синего ниндзя, а не кого-либо другого, то ничего страшного не произойдет. Пускай отвергнет, пускай посчитает дураком — ничего. Коул выслушает то, что знал давным-давно, и только скажет, что Уолкер рисует лучше, чем все те проплаченные идиоты, которые поступали в художественный, и что именно он заслуживает всех бюджетных мест мира. Потому что это было самой истинной правдой из всех, что знал в этот миг Коул Баккет, ниндзя земли, защитник Вселенной двадцати лет от роду, похожий скорее на обычного паренька в пижаме, краснеющего из-за мыслей о своей первой серьезной любви. Зажмурившись и стараясь выровнять дыхание, он сделал последние шаги и свернул за фургон. Кеды едва слышно прошуршали по щебенке пыльной подошвой. Лимонад ударился о стенки стаканов последний раз и застыл. «Джей, — последний раз повторил Коул у себя в голове, — я хотел сказать, что не знаю никого, кто рисовал бы лучше тебя и старался бы с большим усердием, чем ты. Быть может, ты поступишь в следующем году, а может быть, пройдешь и в этом, если кто-то из поступивших заберет документы. В любом случае, ты — ниндзя, лучший из лучших, и, кем бы ты ни был и что бы ни пробовал, ты останешься настоящим примером для меня. Я искренне восхищаюсь тем, что ты делаешь и к чему стремишься. Мне кажется… нет, я верю, я твердо убежден, что ты достигнешь всего даже без помощи падающих звезд и прочих суеверий. Потому что ты борешься за то, чтобы быть счастливым. Просто подожди немного, и все будет в порядке. Я обещаю это тебе». Вздохнув, он открыл глаза, уже совершенно готовый к тому, чтобы встретить у стенки фургона давно ожидающего его Джея и сказать это все, глядя ему в глаза… …но площадка около фургона была абсолютно пуста.
Примечания:
а вы думали, шо все будет сладко-гладко? ахаха, попались))))
