Do you mind a relaxing trip?

      Коул знал о такте и вежливости многое. Например, что не следует вытирать руки о скатерть, при приветствии нужно говорить «здравствуйте», а при знакомстве с почтенными личностями чуть склониться, сложив руки у груди. Еще он знал, что, если человек пошел в лес под предлогом «отойти, ну ты понимаешь, да», то беспокоить его не стоит.       По крайней мере, он был так убежден первые сорок минут, что Джея не было.       Розовый лимонад, который он поставил на крошечный столик в жилой части, давно уже согрелся и потерял приятный холодок, которым так манил. Первое время Баккет держался, потом, не выдержав его сладкого клубнично-мятного аромата, достигающего носа в любом уголке фургона, отхлебнул немного. На вкус напиток был изумителен, но стакан мастер земли поспешно вернул обратно: стало стыдно.       Сначала за Уолкера он боялся не сильно. Ну, мало ли что, в конце концов, десять, пятнадцать минут отсутствия — это не трагедия. На двадцатой минуте Коул немного засомневался относительно причин отхода Джея в лес. На пятидесятой, нервно потягивая из трубочки остатки лимонада и где-то в глубине души окрестив себя мерзавцем, он решил, что что-то точно пошло не так. Может, увлекшись пейзажами и решив отдохнуть в одиночестве, синий ниндзя ушел подальше, а потом забыл дорогу назад? Или поранился? Или его похитили?       Мысли принимались роиться в голове, как назойливые пчелы, и Баккет даже стиснул виски, стараясь их прогнать. Тщетно; тревога съедала его изнутри.       «Я такой ужасный паникер, прямо как молодая мамочка, — увещевал он себя. — О нет, ниндзя восемнадцати лет от роду, владеющий силой стихии и самыми разными боевыми искусствами, ушел в лес меньше чем на час. Конечно, он там умер, да, Коул Баккет, ты страшно логичный человек. Самое время паниковать».       В конце концов он допил свою порцию лимонада и отправился за новой, решив, что это поможет ему убить время. Хотя, на самом-то деле, втайне он надеялся на другое. На то, что это повторенное действие поможет перезапустить зависшую реальность, как обновление страницы в браузере. Как «включить-выключить», как «выйти-зайти». Может быть, тогда…       …Фокус не удался: фургон как стоял на пустой площадке, так там и остался.       Коул нервно постучал костяшками пальцев по столику, на который снова вернулись два стакана лимонада: один — холодный, свежий, второй — уже согретый, все ждущий своего рыжего хозяина. Напряжение все росло, росло внутри, и он решительно не понимал, что может сделать. Наконец, не выдержав, он вышел на улицу и, долго не решаясь закричать, все-таки подал голос:       — Джей!       Лес поймал его зов, ударил о стволы деревьев, закачал короткой оклик в своей гуще: «Джей, Джей, Джей».       — Чувак! — Баккет нерешительно оглянулся на фургон, потом торопливо закрыл его, кинул ключи в карман и зашагал к лесу. — Чувак, ты где? Я, конечно, понимаю, личное пространство и все дела, но лучше отзовись, чтобы я не умер от тревожности, хорошо?       Эхо постепенно стихло, и в лесу снова воцарилась приятная тишь, прерываемая только стрекотом насекомых и писками диких пташек. Взволнованный и не знающий, куда следует вообще идти, Коул замер у самой смотровой, в нескольких метрах от начала лесной территории, и снова воскликнул — правда, уже без особой надежды:       — Джей? Ты здесь?       Летняя зелень хранила веселое молчание. Окончательно решив присвоить себе титул молодой мамочки с паранойей, мастер земли затоптался на одном месте, тщетно стараясь выбрать, куда пойти. Увы, он не знал ни направления, ни даже возможных причин того, что Уолкер решил устроить себе расслабляющую прогулку по лесу.       «Куда идти, куда идти, куда идти», — точно сломанный патефон, повторял его разум, и Баккет, зажмурившись, уселся на землю в попытке прогнать этот назойливый голосок из головы. В конце концов, он не мог отрицать того факта, что Джей странным образом исчез.       Зачем он пошел в лес — одно дело, а почему пропал так надолго — уже совершенно иной вопрос. Разве не бывало с ними такого, что кого-то из них похищали или атаковали со спины? Может, в этих лесах водятся духи, о злобности которых Коул, к сожалению своему, не слышал еще ни одной легенды? Вдруг в Уолкера — в это милое, улыбчивое существо с рыжими кудряшками — только что вселился злобный дух и сейчас громит ближайшую деревню?       Коул даже не мог сказать наверняка, было ли это пустым паникерством или серьезным предположением.       «Первый Мастер, — беззвучно взмолился он, складывая руки перед грудью и становясь на колени (палые листья на тропе тихо зашуршали под его ногами), — я знаю, как отвратительно поступаю, любя его при том, что его сердце отдано кому-то другому. Клянусь, я не отобью его ни у кого и не сломаю его жизнь. Я буду молчать целую вечность, буду делать все ради него. Только, молю тебя, помоги мне найти его. Я не знаю, что с ним, я не знаю, где он, но я так сильно боюсь за него, пускай он давно уже не ребенок и скоро перестанет даже быть тинейджером. Первый Мастер, прошу, пусть он будет в порядке. Проведи меня к нему, если он нуждается в этом».       Коул всегда знал, что сила земли способна на многое. Он мог передвигать огромные валуны одним взглядом, крушить скалы взмахом руки, творить камни из воздуха. Но сейчас произошло что-то по-настоящему странное. Нет, он не открыл глаз даже на секунду, но понял вдруг, что видит.       Перед ним стелилась дорожка, где-то в паре метров дальше раздваиваясь и убегая в разные стороны, чтобы где-то там затеряться в глуши. По бокам от нее возвышались тонкие, изящные стволы молодых деревьев и искривленные, толстые, с осыпающейся корой — старых. А над ней парили крошечные синие искорки, точно маленькие светлячки.       «Иди», — беззвучно позвали они.       Коул поднялся с колен и последовал за ними.       Он шел долго — может быть, более двадцати минут, и точно знал, что никогда здесь не был. Он не мог догадаться, к чему Джею было уходить так далеко и зачем оставлять в неведении своего друга, но просто шел, веря, что найдет его где-то там, где закончится эта дорожка. Она все мерцала, мерцала, и тропинки, переплетаясь в узоры, стелились под ногами, пока он не ощутил вдруг, что идет так долго, что уже совсем-совсем близок к концу.       «Открой глаза».       Баккет открыл. Огляделся вокруг себя, сначала не замечая ничего такого — только искорки пропали, и лес из солнечного стал уже совсем-совсем вечерним, сиреневым. А потом, услышав слабые, едва слышные всхлипы, доносящиеся откуда-то из-за дерева, Коул понял, что пришел к месту назначения. Не смея дышать, он неслышно прокрался по зеленой траве и выбрел на крошечную полянку.       Джей сидел под деревом, уткнувшись носом в свои коленки, и тихо-тихо плакал. Но он был жив, на нем, судя по всему, не было ни единого синяка — только ссадина появилась на его остром оттопыренном локте. Испытав вдруг прилив бесконечной нежности и облегчения, черный ниндзя шепотом позвал:       — Джей?..       И Уолкер поднял голову.

***

      Джей был так бесконечно благодарен Коулу за то, что он не принялся задавать глупых вопросов. Потому что ответить на что-нибудь вроде «ну, чего ты тут устроил?» или «зачем же ты сбежал так далеко?» он вряд ли был в состоянии.       Он помнил жуткое, давящее состояние, закипающие слезы, рвущиеся наружу. Он едва успел дойти до леса, чтобы дать волю рыданиям под сенью деревьев, не разбирая дороги, бежать, бежать, потом — идти, потом — брести и, наконец, остановиться без сил и упасть на свежую траву. Он так чертовски устал от гнетущего ощущения бесполезности. Каждый день он открывал на телефоне вкладку за вкладкой — мотивирующие блоги, вдохновляющие паблики, драгоценные советы и тайные хитрости. Сохранял их к себе в галерею, мешая с фотографиями Коула и собственными — для поддержания имиджа.       «Ты справишься и обретешь работу мечты, только не сдавайся!»       Он не обрел, хотя шел до самого конца, работал каждый день, пока руки не уставали. Набрасывал сокомандников карандашом, мелками, тушью, углем, писал пейзажи гуашью, акрилом, пастелью. Складывал все это стопками на шкаф, любовно, бережно пересматривал один удачный рисунок за другим, брался иллюстрировать книги, мечтал о художественном будущем так отчаянно, что жил, казалось, только им.       Не поступил.       «Не бойся, однажды ты проснешься рядом с любовью всей твоей жизни, и у вас все будет хорошо!»       Джей просыпался рядом с ним каждый день, и это постепенно стало сущей пыткой — смотреть на то, как Баккет улыбается во сне, как солнце золотит его смоляные прядки, как простыня складками ложится на светлую, невероятно красивую, точно из мрамора выточенную кожу. Коул улыбался, обнимал его, шутил с ним о какой-то ерунде, но Джей точно знал: никто из них никогда не посмеет назвать другого «мой». Мой родной, мой милый, мой хороший, мой бойфренд, мой самый главный в мире человек. Нет, они были просто рядом, но не вместе.       «Самое главное — это быть честным!»       Джей нагло врал: команде, Ние, Коулу. Самому себе — что однажды признается в любви, и все будет хорошо. А сейчас… перед ним стоял Баккет в мятой футболке и смотрел на него с какой-то теплотой, видимо, не сердясь даже за то, как нагло Уолкер сбежал, не сказав ничего. И мастер молнии понимал отчетливее всего на земле, что ничего путного из признания не выйдет.       — Джей, — ласково повторил Коул, присаживаясь на траву рядом с ним. — Я так рад, что ты в порядке. Знаешь, я даже принялся волноваться за тебя. Думал, вдруг что-нибудь случилось.       Произнося это, он искренне улыбался, видимо, надеясь превратить ситуацию в шутку и свести повисшую в воздухе неловкость на нет. Джей попытался улыбнуться тоже, но вышло совсем неудачно. Вместо прилива радости он с ужасом ощутил новую порцию зреющих внутри слез. Видимо, появление Баккета и первая же влюбленная мысль о нем были готовы спровоцировать мировой потоп.       Не говоря ничего, синий ниндзя шмыгнул носом и вздохнул.       — Ты… как? — осторожно спросил мастер земли.       Джей тяжело задышал, пытаясь справиться с комом в горле, и дрожащим и ломающимся голосом отозвался:       — Ужасно. Просто… отвратительно. Я не знаю, как сказать. Коул, слушай, прости, что я…       — Ничего, — поспешно успокоил его Баккет. — Ничего, это пустяк. Я понимаю, тебе нужно пространство и немного времени. Но… скажи, быть может, тебе нужен еще и дружеский разговор?       Уолкер молчал, чувствуя все яснее, что вот-вот разревется.       — Например, мне это помогло, — не понимая, отчего собеседник молчит, беспомощно прибавил Коул. — Может, если ты расскажешь, как и что тебя беспокоит, то мы…       — Что меня беспокоит? — спросил Джей и почувствовал, как по щекам начинают бежать жаркие капли. Судорожно сглотнув, он резко отнял руки от лица и обессиленно воскликнул горьким, надломленным голосом: — Что меня беспокоит?! Тебя устроит ответ «все, что происходит в моей жизни»?       Если темноволосый парень и хотел сказать хоть слово, он запнулся и теперь обескураженно смотрел на своего друга с печалью в глазах. Если бы Уолкер был в нормальном состоянии, быть может, он бы ощутил вину за такую резкость и просто беспомощно расплакался бы, надеясь только, что Коул обнимет его. Но сейчас он был далеко не в порядке, и у него накипело слишком много всего, чтобы он мог молчать.       — Меня беспокоит все! — задыхаясь от новой волны слез, бросил он и поднялся. Ноги казались ватными, стоять было сложно, но Джею было плевать — он был уверен, что попросту взорвется, если просидит еще секунду. — Я всю жизнь, всю свою ничтожную жизнь мечтал стать художником, а теперь — все! Ничего нет! Все обрушилось! Ты думаешь, я пойду учиться на физмат? А я думаю, что нет, потому что экзамены туда я писал левой ногой, и вряд ли меня вообще куда-то возьмут, потому что все, что я представляю из себя — это солнечно-рыжий ниндзя-дурачок, и все!       — Джей, — поднимаясь следом за ним, произнес Коул, — послушай, ты — самый чудесный человек из всех, что я знаю, и я…       — Чудесный знаешь почему? — прервал его Уолкер. Слезы принялись противно щекотать подбородок, и он прервался на несколько секунд, чтобы вытереть лицо грязным кулаком и всхлипнуть. — Знаешь почему? Потому что я тебе вру, Коул. Относительно всего, что я делаю. Ты думаешь, у меня все фотки такие крутые, потому что у меня талант фотографа? Я их фотошоплю. Ты думаешь, я здорово рисую, да? Это неправда! Все те, кто поступали в художественный, справляются с этим лучше меня. Я ведь самоучка, я даже в художке не учился.       Ему чудилось — еще один миг, и он не сможет больше говорить и просто зайдется глухими рыданиями, но слова, уже не находя преграды, рвались наружу сами собой. Голос казался чужим, и Джей просто будто бы со стороны наблюдал за тем, как рушит все, что сам так старательно строил на протяжении месяцев.       — Еще я тебе наврал, что у меня есть девушка. Знаешь, на самом деле ее не существует, я просто хотел выставить себя крутым парнем перед тобой, потому что на самом деле это совершенно не так. А на деле я знаешь кто? Я просто идиот, который любит больше жизни человека, которому не в силах даже признаться, потому что если он узнает об этом, он назовет меня дураком! Вот кто я такой, Коул!       Баккет стоял, точно громом пораженный, и не сводил с него взгляда своих больших темно-серых глаз. Мастер молнии бушевал, казалось, не в силах уже остановиться, и только в тот миг, когда увидел ошеломленный взгляд своего друга, начал постепенно остывать. Но почему-то именно в эту секунду Коул приоткрыл рот, видимо, собравшись с духом, и едва слышным шепотом спросил:       — В кого…?       — Не знаешь? — дрожащим, уже практически истерически саркастичным голосом произнес Уолкер.       Мастер земли мотнул головой.       Время остановилось.       Джей смотрел на Коула. Коул смотрел на Джея. Они стояли друг напротив друга — глаза в глаза, и синий ниндзя не испытывал больше ни страха, ни стеснения, ни даже банального чувства меры. Где-то внутри него грохотали, рушась, все те стены, что он возводил так долго, тщательно и усердно, и ему вдруг подумалось, что все, что он может сделать — это доломать все, что есть, до последнего кирпичика.       Он шагнул вперед.       Чуть настороженно глядя на него и по-прежнему молча, Баккет шевельнулся, слабо сжал пальцы в кулак и поднял руку. Мастер молнии шагнул еще раз, и еще, и в один — последний — шаг преодолел расстояние между ними. И прежде, чем Коул успел что-либо сказать или как-либо воспротивиться, Джей поцеловал его.       Когда-то давно, мечтая об этом моменте, Уолкер думал, что все произойдет по мановению волшебной палочки. Что все будет, конечно, идеально гладко, что черный ниндзя коснется его щеки рукой, запустит пальцы в волосы, а потом они отстранятся друг от друга, и Коул произнесет своим бархатистым голосом его имя. Ну, а потом они как-нибудь решат, что будут встречаться, само собой.       Вышло немного иначе.       Поцелуй получился неловким, быстрым, оставил едва ощутимую влагу на губах (и на щеке Баккета — в том месте, где Джей прислонился своей), и закончился так же стремительно, как и начался. Наверное, просто потому, что рыжий паренек вдруг испугался, ощутив происходящее настолько реальным, что по спине пробежали мурашки. Дернув плечами, он поспешно отстранился, нет, скорее даже отскочил от Коула и замер в нескольких шагах от него, глядя полными немого ужаса глазами.       Чуда не произошло. Мир не обрел новых красок, над их головами не взорвался фейерверк, не распустились миллионы цветов вокруг. Просто был заплаканный Джей и человек, в которого он влюблен, который стоял напротив, замерев в одной и той же позе, и смотрел растерянно и ошеломленно.       Поняв, что иного выхода нет, Уолкер разрыдался.       Сделал он это громко, отчаянно, с безнадежностью, как ребенок, потерявший маму в толпе и решивший, что жизнь теперь закончена. Скрывать было больше нечего — Коул знал, что у него нет девушки, знал, в кого он влюблен, знал, что он завалил экзамены, а значит, мог и на зареванного приятеля посмотреть без особого морального ущерба.       — Д-джей?.. — кажется, Баккет в конце концов обрел дар речи. Голос его дрожал (не сильнее, чем Уолкер, но все-таки довольно ощутимо). — Я… я нравлюсь тебе?       — Нет! — обессиленно заорал Джей. — Я тебя просто так поцеловал, а еще просто так храню твои плакаты, а еще о тебе мечтаю каждую секунду, и галерея моя твоими фотками забита просто так, а ты мне не нравишься, ясно тебе?! Ни капельки, и вообще, я…       Фраза резко оборвалась — он захлебнулся слезами, хватанул ртом воздуха и принялся лихорадочно откашливаться, горько всхлипывая в перерывах. Уже едва способный видеть что-либо, он ощутил, как мигом оказавшийся рядом Коул подхватил его, помогая встать, и торопливо поправил прилипшие к скулам висковые волосы, терпеливо слушая, как Уолкер, задыхаясь, выпалил ему куда-то в плечо голосом утопающего:       — Я тебя люблю!..       — Джей, ты дурак? — услышал он в ответ жаркий, срывающийся шепот.       — Да, — жалобно прогудел мастер молнии.       — Джей, — голос Баккета был странно ласковым, почти что виноватым, и Уолкер все силился понять, почему, но не мог, — я люблю тебя, слышишь? Очень сильно. Больше всех на свете.       — Что?.. — туповато повторил синий ниндзя. Недоверчиво прибавил, сделав рваный вдох и пытаясь вырваться из объятий своего друга, чтобы взглянуть ему в лицо влажными синими глазами: — Ты… шутишь, да? Ч-чтобы меня утешить, да?..       — Чувак, — мягко произнес Коул, — я думал, ты сам давно догадался, но просто не подаешь виду. Серьезно, я копил полгода на аренду фургона, чтобы позвать именно тебя в эту поездку — разве тебе это не показалось странным?       — А, — не в силах переварить только что полученную информацию, Джей стоял, по-прежнему не высвободившись из его объятий, и думал только о том, что руки Баккета сейчас ненавязчиво прижимают его к себе, и что это чертовски приятно. — А, — повторил он, приоткрывая рот и снова закрывая его после осознания того, что все слова разбегаются прочь, не оставляя ему ни одной путной реплики. Неожиданно для самого себя густо покраснев и перестав дышать, Уолкер мучительно выдавил: — Ты копил… полгода?       — Да, — признался Коул, наклоняясь едва ли на миллиметр ближе, но тем самым невольно заставляя Джея умереть внутри тысячу раз за секунду. — Я ведь даже на работу устроился. И не на одну. И, чтобы права получить, в автошколу ходил. Ты что, даже не заметил, как я отсутствовал на тренировках?       — Ты… работал?.. — путаясь в словах, переспросил синий ниндзя. Руки Баккета, охватившие его за талию, все еще волновали его больше всего на свете.       — Да, — Коул чуть недоуменно пожал плечами, — а что я, по-твоему, делал?       — Встречался с кем-нибудь? — жалобно предположил Джей. И, когда мастер земли тихо фыркнул, он смущенно воскликнул: — А что мне еще было думать?! Ты… ты самый красивый из нас, и с тобой веселее и уютнее всего, и у тебя никого не было, и я…       — Чел, я ни с кем не встречался, — ласково остановил его сбивчивую речь Баккет. — Если честно, у меня никогда еще не было серьезных отношений, зашедших дальше нескольких прогулок. И… да, наверное, поэтому я где-то полтора года молчал. Может, если бы я признался раньше, все было бы проще.       — Полтора, — одними губами повторил Уолкер, — года?..       — Ну, примерно, — Коул едва заметно кивнул. — Где-то в прошлом январе я понял, что-то, что ты мне немножко нравишься — это нечто большее, чем просто братская привязанность. А ближе к февралю я понял, что это слишком далеко заходит, и что я, кажется, влюблен. Хотя, если копнуть глубже… Может быть, еще на острове Чена я почувствовал что-то новое относительно тебя.       — Полтора года, — Джей чувствовал себя какой-то зацикленной аудиозаписью и надеялся лишь, что повторение поможет ему до конца осознать сказанное. — Коул, я тебе нравился полтора года, и ты словом не обмолвился об этом?       — Да?.. — неловко отозвался его сероглазый друг.       Уолкер всхлипнул снова, вдруг поняв, что начинает улыбаться против воли, и эта наползающая на лицо улыбка была точно такой же сильной, как и кипящие в груди новые рыдания.       — Я тебе нравился, — срывающимся голосом сказал он, — а ты молчал полтора года, и работал ради того, чтобы мы с тобой сюда поехали, потому что ты меня любишь, а я тоже молчал очень-очень долго, но не так, как ты, и вел себя, как влюбленный дурак, и я столько всяких глупостей делал, что это же просто умереть можно, какой я дурак, Коул, понимаешь, я же тебе нравился!..       На последнем слоге он звонко вскрикнул от внезапно затопившего его с головой восторга и, рывком поднявшись на носочки, стиснул Баккета в объятиях, закопавшись лицом ему в плечо. Вздрагивая острыми плечами, он засмеялся сквозь слезы, чувствуя, как некогда казавшийся ему недосягаемой мечтой мастер земли так бережно обнимает его в ответ, как если бы он был сделан из тонкого фарфора, и гладит, гладит по спине, плечам и шее.       — Ой, я такой дурак, я такой дурак, — дрожа всем телом, но не переставая улыбаться, всхлипывал Джей. Происходящее казалось ему сном, но все-таки верилось, что ничего, кроме этого сна, не будет существовать, и что Уолкер останется в нем навечно. — Коул, скажи, это правда — все то, что происходит? Мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Ты меня держишь?       — Держу, — смеясь, отозвался Баккет и подхватил его на руки, заставив своего друга тихо ойкнуть от неожиданности. — Можешь падать в обморок, сколько хочешь. Но на самом деле лучше не надо, — уже чуть серьезней прибавил он. — Ты как?       — Я умираю, — вполне искренне отозвался Джей, ощущая, как его щеки с каждой секундой полыхают все больше и больше. Ему и правда казалось, что он вот-вот отдаст концы.       — Эй, парень, ты перенервничал, — Коул заботливо прижал его к себе и, на миг засмотревшись на него, коснулся губами его лба. — Пойдем, пойдем назад. Тебе нужно выпить чего-нибудь.       — Коньяка, — дрожащим шепотом попросил Джей, прижимаясь к его плечу и вслушиваясь в его сердцебиение — быстрое, сбивчивое, точно его друг пробежал марафон несколько минут назад. Видимо, он тоже волновался, хотя и оставался внешне таким веселым и спокойным. Черт, Баккет был самым милым существом во всем Ниндзяго, и теперь устроившийся у него на руках Джей был уверен, что за ближайший месяц вряд ли испытает что-то лучше, чем это.       — Розовый лимонад с клубникой и мятой или какао с маршмеллоу из кафе? — делая вид, что пропустил мимо ушей предыдущий вопрос, жизнерадостно уточнил черный ниндзя.       Сумерки сгущались, сгущались. Вокруг них двоих заплясали первые светлячки. Уолкер счастливо вздохнул, прикрывая глаза.       — Лимонад, — ответил он.