Сжигая мосты

Весь путь Тесак молчал, даже в окно не смотрел. То спал, пытаясь уйти от своих тяжелых дум, то крутил в руках куколку, то убирал ее и доставал маленький потрепанный молитвослов. Даже обычно говорливый Яким не пытался растормошить писаря – понимал, что парню и так лихо. Потерял все. И родину свою покидает, мучимый сомнениями. А сколько было порывов схватить мешок и хоть на ходу выскочить из коляски и домой, в родную хату, размазывая по щекам стыдливые слезы и на коленях вымаливая прощение… Только вот у кого? У селян, что глазом не моргнув бунт учинили? У кого? Никого не осталось у Тесака там, в Диканьке. Теперь дорога только одна – вперед. Сам бы Тесак до такого умного, конечно, не додумался, это ему Николай Васильевич тихо так сказал, когда на ночлег останавливались. - Ты, Тесак, о прошлом не жалей, - говорил господин дознаватель. «Вы себе-то это скажите», - мрачно думал Степан, но вслух ничего не говорил, только желваки заиграли. - Не жалей, и не думай. Не вернешься назад, теперь только одно – вперед. В большой город, я тебя там не оставлю. - Не буду я к Вам напрашиваться, Николай Васильевич, не думайте! – вскинулся было Степан, да вот цаца столичная жестом его замолчать попросила. - Понимаю, что ты чувствуешь и о чем думаешь. «Да куда ж вам…». - Помогу тебе, ведь мы с тобой, вроде как, в одной лодке. - Что це значит? - Что и ты и я потеряли людей, которых любили, потеряли, скажем так, свои идеалы и авторитеты. И теперь надо нам новую жизнь начинать. - Ну, вот Вы, к примеру, чем займетесь? – спросил Тесак, ложку в пальцах теребя. - Книгу закончу, - улыбнулся по-доброму писарь, - В издательство отправлю. - А мне-то что делать? Книжек писать не обучен, токма читать… - На мое место писарем пристроишься. Опыт большой, а рекомендации… Что-нибудь придумаем. Казенная квартира, мундирные, жалованье… Шляпу себе купишь новую. - Чем это вам гречневик не угодил? - Да всем угодил, есть в нем этакий колорит, но вот купим тебе боливар, жену найдешь хорошую, умную, работящую, ценить будет тебя. Наладится жизнь твоя, Степан, так и в Диканьку помирать не захочешь возвращаться. Сжег ты мосты. - Ничего не сжигал! – удивился Тесак, - Амбар однажды подпалил, ну дак это когда было-то… - Это фигуральное выражение, Степан, я имею в виду, что незачем тебе возвращаться. Тесак всю ночь над теми словами думал, ворочался в постели, одолеваемый комарами, все решался. Значит, писарем да в большом городе. А там, небось, и рот не раскрой, и все по уставу. Нет, Тесак любил, когда все четко и по уставу, в селе-то оно не особо так было, как-то больше по-человечески, но по уставному-то ведь правильнее. Так и не ошибешься, и… Много думалось Тесаку в пути, но все мысли по одному кругу ходили. Лишь у Петербурга, когда места новые да красивые за окошком появляться стали, отвлекся Степан. Любопытный от природы, он впитывал как губка все увиденное. Домики как с картиночки, одежда на господах такая… изысканная. Запахи новые, сыростью потянуло. - Это оттого, что здесь море рядом, - пояснил Николай Васильевич, - Море с одной стороны, а большое озеро – с другой. Тебе надо обязательно посмотреть. «Посмотрю», - думал Тесак, - «Чего ж мне тут еще-то делать, как не смотреть? Все посмотрю. Столица жеж».