Сжигая мосты

- Проснулись, голубчик? Вот и чудненько, - знакомый резкий голос доносился будто из-за густой пелены. Бинх открыл глаза, не сразу понимая, что случилось, почему над головой кипельно белый потолок, где его привычный серый бревенчатый, почему так тяжело дышать и кто с ним, черт возьми, так бодро пытается заговорить?! - … помереть пытались, ну так доктор Бомгарт все необходимое сделал, видите ли, приказы, отданные уверенным и спокойным голосом, творят чудеса, а затем мы Вас, Александр Христофорович, в Полтаву переправили. А потом и в Петербург! И правда черт с ним пытался заговорить. Яков Петрович Гуро, дознаватель из Петербурга. Который сперва вроде как помер, да оказался жив. Александр Христофорович проморгался и поднялся на локтях. Голова была тяжелая, тело слабым, каким-то невесомым, стерильным, чистым. Но совершенно точно живым. Перед ним на стуле восседал сам господин дознаватель, улыбался, жевал что-то, смотрел на больного Александра веселым черным взглядом. - Замечательно, - процедил Бинх, - Выкладывайте, Яков Петрович. Зачем? Если Александр Христофорович все правильно запомнил, он взрезал живот собственной же рукой, что стала непослушной и непоколебимой под взглядом молодой дивчины. Которая, кажется, до этого была старой Христиной. А потом – боль резанула глубоко, кровь на губах, белое перед глазами и все, и ничего. И только теперь он глаза открыл. - Ну, голубчик, как это зачем? – засмеялся Гуро, и от того смеха у Александра пот на лбу выступил, - Вы же все-таки на службе государевой, правильно? Как же я мог позволить Вам вот так вот взять да помереть? Послужите еще Отечеству, как хотели. Послужите. Но сперва надо Вас на ноги-то поставить, верно? Как потом узнал Александр Христофорович, его, почти уж совсем мертвого, оперировал Бомгарт. О цене, которую заплатили пьянице-доктору, Гуро прямо не сказал, но намекнул. Не столько за саму сложную операцию, сколько за молчание было заплачено прилично. Гуро предлагал Леопольду Леопольдовичу поехать в Петербург, но тот взял передышку на подумать – подкосили тонко чувствующего доктора события, произошедшие в Диканьке. Бинха, погруженного в эфирный сон, тайком перенаправили сперва в ведомственный госпиталь в Полтаве, затем, когда больной начал крепнуть, также перевезли в Петербург. Сперва в больницу, а последнюю неделю он лежал в доме у Гуро. Повреждения были сильные, пришлось зашивать даже внутри – желудок и легкие были задеты, взрезаны. На теле у Александра Христофоровича остался длинный шрам от самой грудины и до сраму почти. За время болезни и эфирного сна Александр Христофорович сильно похудел, стал совсем легкий и невесомый. Ослабел Бинх, тяжело ему было. А Гуро коршуном вился над ним, приставлял своих людей. Дескать, помочь, если что, но на деле это были охранники, которые не позволили бы принципиальному Бинху что-то с собой сотворить. Ни на одну минуту его не оставляли одного с тех пор, как он пришел в себя. А внезапное спасение не давало покоя Александру Христофоровичу. Он пытался гадать, зачем Гуро потребовалось вытаскивать его с того света. Ведь подчиненный из Бинха никудышний, чего уж греха таить: строптив, принципиален, не терпит покушения на гордость и честь, и прочее, прочее… - Ничего, мой дорогой, с этим мы сладим, - страшно улыбался Яков Петрович, повадившийся ужинать в комнате у Бинха. Двери здесь закрывались на замок. Как только Александру Христофоровичу стало полегче, Гуро всерьез взялся за него. От показного добродушия не осталось и следа. Пока Бинха брили, стригли да обмеряли для костюма, Яков Петрович говорил. И с каждым словом у Бинха сердце на куски разваливалось. Если раньше он думал, что Диканька – худшее, что могло с ним случиться, то теперь понимал – Диканька еще курортом ему покажется. Он теперь на службе лично у Якова Петровича Гуро. Его охранник, спутник, его верный пес, что должен быть всегда начеку. - А если я ослушаюсь? – все же задал мучивший его вопрос Бинх. - Лучше бы Вам, Александр Христофорович, и не знать, что тогда будет. Одно Вы должны понимать как следует: Вас больше не существует. Мы вас в Диканьке похоронили и крест поставили. Нет Вас больше. Документы Вам выправлены на другое имя теперь. Возвращаться и бежать Вам некуда. Не пожелали служить обер-полицмейстером Петербурга, как было предложено, так теперь будете у меня лично служить. Псом моим верным. И не забывайте, Александр Христофорович: Вы мне своей шкурой обязаны. Если офицерская гордость все так же при Вас, как и сразу после выпуска из училища, Вы слова не нарушите, долг вернете, мне нож в спину не воткнете. Обломается тот нож, Александр Христофорович. И вас потом сломают. Не рекомендую против меня идти. Яков Петрович не терял времени даром: посвятил Александра Христофоровича во все дела, новости и детали, которые понадобятся ему для работы. Кто, где, зачем, чем ценен, как стоит себя вести, и прочее, прочее, прочее. Александр Христофорович смирился. Кажется, смирился впервые в жизни. Гуро знал, что просто так Бинх никогда бы не согласился с ним работать, а такой, лишенный дома, имени, прошлого и будущего, схватится за единственную возможность хоть как-то жить полноценной жизнью. О, а яркости Яков Петрович обеспечит без труда, недаром же ему требуется охрана в лице Бинха, опытного солдата и меткого стрелка. Александр понимал: Гуро нужен свой цепной пес. Чтоб и стрелял без промаху, и верным был до конца, и приказы исполнял не раздумывая. Возвращаться ему было некуда… Официально Александр Христофорович Бинх мертв. А де факто – проживал в особняке Гуро в ожидании первого задания для верного пса. Очень кстати подвернулось и такое. Гуро сказал, что едут они в тульскую губернию забирать ребенка. Ребенок нужен, важен и обязан послужить отечеству. Цель проста: доехать до места назначения, потом не мешаться, когда Яков Петрович будет вести переговоры, а затем обеспечить безопасность возвращения домой с ребенком. - Одна беда, - цокнул языком Гуро, когда они уже отъехали от Петербурга, - Это двоюродный племянник Толстого-Американца. - И Вы молчали? – ахнул Александр Христофорович, - Думаете, что он не попытается Вас остановить?! - Я уверен, что попытается. Но у меня же есть Вы, правда, Сашенька? Александр скрипнул зубами и подготовился. А затем раздался хлопок, ругань возницы и ржание лошади. Зазвенели сабли. Гуро жестом остановил Бинха, который едва не вылетел из повозки. Дождался знака. - Зашибу, Тесак. Уйди с дороги.