Сжигая мосты

Тесаку показалось, что мир сузился, стал такой махонький-махонький… Ну да, так и есть. Махонький… В высоту чуть меньше десяти-то пядей… Хотелось Тесаку бросить и пистоль эту и саблю, подойти к Александру Христофоровичу, обнять его, убедиться, что не чудится, что это он самый живой и есть. - Степан! Холодная голова! – прокричал ему Александр Сергеевич, бесцеремонно вторгаясь в самое что ни на есть светлое чувство. Холодная голова, он говорит, а как же… А вот почему он говорил про голову? Отчего цыганка указала на Гоголя? Что именно он должен был рассказать? Про то, как это воскресшим быть? Или же насчет конкретного воскресшего? Выходит, он знал? - Николай Васильевич, - тихо обратился к Гоголю Тесак, не отрывая взгляда от Бинха, который и не думал опускать пистолет, - Вы знали? Про Александра Христофоровича? - Давай потом поговорим, пожалуйста, Степан. - Знали? - Знал, знал, Тесак, давай потом! Прекрасно. Он знал и ничего не сказал. В глазах защипало, стало вдруг так больно, как камнем по спине огрели прямо. Да что там по спине – по самой маковке. И не камнем, а заступом. И больно так, досадно, обидно. Выходит, все знали, что Сан Христофорыч живой оказался. И ему не сказали! Федор Иванович первый не выдержал и с медвежьим рыком рванулся к маленькому человеку в дорожном платье с пистолетом наготове. Зря он так, ведь одна пуля вошла в плечо, прошила насквозь, и Американец взвыл, за рану схватился и не рискнул идти дальше. Все знали, что цепной пёс Гуро не промахивается даже с некогда раненой левой руки, подвижность которой была несколько ограничена. А с правой и вовсе не глядя прострелит мухе глаз. - Господа! – раздался жизнерадостный голос, и из коляски легко выпрыгнул Гуро с таким же как у Бинха многозарядным пистолетом, - Отрадно видеть вас всех здесь в добром здравии. Господин Гоголь! Александр Сергеевич! Федор Иванович, как же неудачно Вы поранились, да? Мишенька, ах, какой сюрприз, какой сюрприз, кстати, как Юрий Петрович? Говорят, нездоровится ему. О, Степан. Слыхал про твои успехи. Молодчина, быстро вырастешь. Что ж, хватит мысью по древу растекаться. Гуро мягко подошел к Александру Христофоровичу, положил затянутую в перчатку ладонь на напряженное плечо. - Вы, к сожалению, помешали делу государственной важности. Предлагаю вариант: вы спокойно уходите по своим писательским творческим делам, что не требуют отлагательств, в противном случае будете все арестованы и сосланы в Сибирь. Один раз предлагаю столь щедрый исход и то лишь из уважения к вашим талантам, господа. - Я его зарежу сейчас, - взревел Американец, но Пушкин встал между ним и господином дознавателем. - Не стоит, Яков Петрович, нам угрожать. - А с чего вы взяли, что это угроза, господин Пушкин? Что, мало Вам было ссылки за писанину Вашу? Ну так повторить труда не составит. Не рискуйте. Ради Вашего же блага... Хлопок! И тут же второй! Тесак вздрогнул и одновременно с Гоголем повернулся назад, на Михаила Юрьевича. Он не сдержался, молод ведь, пальнул в Якова Петровича, в ногу попал. А Бинх уж без колебаний пустил пулю в руку юноше. Из коляски выскочила ведьма, Мария, бросилась к Гуро, стала над ногой что-то там колдовать. - Значит, по-хорошему не хотите, господа? – нехорошим тоном спросил Бинх, глядя, как Пушкин возится с потерявшим сознание юнцом, - Будь по-вашему. Тесак не выдержал. Сделал пару шагов к бывшему начальнику. Как он похудел, совсем поседел, а руки такие тонкие, и словно еще меньше стал, чем раньше. - Александр Христофорович, да что ж это с вами такое? Вы ж малую дитятю едете от семьи забирать, в мальчишек стреляете, разве таков вы? Служите бесу этому, а он вас и не ставит ни во что! - Тесак, замолчи… - Не буду я молчать, Сан Христофорыч, знаю же я вас! – на глазах у Степана появились слезы, самые настоящие, - Думал, померли, а Вы живы, и коли это и есть ваше настоящее теперь, так может, лучше б померли! Бинх застыл на месте как статуя какая, как дерево. Слова Степана колючками драли душу. Как будто он сам хотел бы такого. Будто ему нравится прислуживать Гуро. У него просто нет выбора. Если сбежать – сети, раскинутые Бенкендорфом по всей стране (и не только) задушат быстрее, чем выйдет добраться до ближайшего города. Негде искать укрытия. - Степан, замолчите и ступайте отсюда! Это не ваша война! – Яков Петрович почувствовал, что разговор этот ностальгический до хорошего не доведет, что Бинх колебаться будет. Как некстати этот Тесак тут образовался. - Так, Сан Христофорыч, и не ваша война тоже! Не ваша! - Бинх, стреляйте! Это приказ. Он выстрелил без промедления. Тесак слабо охнул и осел на землю.