ПАРИ

POV. ГАРРИ ПОТТЕР. * * * Я проснулся в семь часов утра и потянулся на кровати, стараясь нащупать рядом любимого блондина, но его не оказалось. Что, снова сбежал? Я поднялся с кровати и надел халат, собрал с пола оставленную одежду Леонардо Альмейда и пошёл к нему в номер. Постучаться? Нет, попробую войти как тать в ночи, вернее, уже не в нощи, а по утру. Я прочёл отпирающее заклинание «Алохомора» и оно сработало, послышался писк сигнальных чар! Что? Сигнальные чары? Разве Альмейда маг? «Мерлинова борода!» — пронеслось в сознании высказывание старика Горация Слизнорта. Я прошёл в спальню блондина, но он уже проснулся, видимо, потревоженный сигнальными чарами. Я подлетел к нему и потянулся к маске. — Генри, что ты в такую рань тут делаешь? — спросил парень, на его коленях лежал телефон и он отвел мою руку от своего лица. Что же делать? Если я сейчас насильно открою лицо Леонардо Альмейда, то не будет ли это насилием? Не сбежит ли он от меня и не порвёт ли со мной? А я снова не потеряю ли мою преобретенную любовь? Мерлин Великий, что же делать? Моргана, вразуми! Блондин сполз и подошел ко мне, обойдя всю кровать. — Милый, что с тобой? — снова спросил Альмейда. — Что это так пропищало странно, когда я открыл дверь? — задал я встречный вопрос. — Прихожая вся наполнилась звуками и пищащей сигнализацией, такой во всем отеле нет, Лео! Скажи мне, что это было? — Но как ты без ключа вошел? — спросил снова блондин. — Твой ключ, на сколько я знаю, не подходит к моему номеру. Так как, Генри? И это второй раз уже, дон Гарсиа! — Хорошо, я скажу, — ответил я. — Так как я являюсь чародеем, то и дверь твою я дважды открывал магией. А что насчёт тебе, Леонардо? Ты применил сигнальные и оповещающие чары? — Ты о чем, любимый? — усмехнулся Альмейда. — Сработал мой будильник в мобином телефоне, на нем заставка сигнала — звон колокольчиков. Вот, послушай. И Лео действительно открыл мне меню сигналов и включил тот, который заиграл колокольчиками. Я потер переносицу и взъерошил свои и без того спутанные волосы. Мерлин, я становлюсь параноиком. — Прости меня, хороший мой, я виноват, что-то снова на меня нашло… Ты постоянно напоминаешь мне о разбившей моё сердце любви, о Драко Малфое, и я, похоже, схожу постепенно с ума. Твои поцелуи, твоя нежность и глаза серебристые — все это так на него похоже. Интонация голоса, протяжность слов и манера двигаться… Прости меня, Лео. Мне снова снился Драко и я во сне любил его, танцевал на нашем с ним последнем танце в Большом зале. Я обнял Альмейда, но он, как не странно, вместо ревности и отчуждения ко мне, только доверчиво прижался и нежно обнял. — Не кори себя, любовь моя, — проговорил он, — я рад, что ты честен со мной. Ответь мне, Генри, а Драко тоже был магом, как и ты? — Да, — ответил я, — магом. Его родители всегда были аристократами из высшего магического общества, чистокровные и очень сильные маги. Я как-нибудь все тебе расскажу, а сейчас лучше мне уйти. Прости, что побеспокоил тебя, синьор Альмейда. На глаза мои навернулись слезы и я развернулся к двери, но блондин меня остановил и развернул к себе. — Скажи мне, — спросил он, — а ты по-настоящему Генри Гарсиа, или тебя как-то иначе зовут? — У меня полились из глаз слезы и я уткнулся в плечо блондина. — Генри, хороший мой, что с тобой? — Альмейда прижал меня к себе, он почувствовал наверняка, как сильно у меня дрожит все тело, как неистово и быстро бьётся горячее, любящее сердце. Он положил меня на кровать, лег рядом и снова обнял. — Генри, хочешь, расскажу тебе сказку о бесплодном дереве? — спросил Лео. — Нет, — ответил я, — мне известна эта сказка. Давай, просто помолчим и я успокоюсь, моя магия сейчас желает выйти из меня, а это закончится совсем не хорошо. — Любимый, во сколько тебя разбудить? — поинтересовался Лео. — В восемь часов. Надо сразу собрать чемоданы и загрузить в мою машину, после моей заключительной конференции мы с тобой пообедаем и поедем в аэропорт, сегодня в 16 часов улетаем в Аргентину. Полет длинный — 8 часов 50 минут в небе. Как только прилетим, я прошу тебя поехать со мной на мою виллу, — попросил я блондина и провел, все еще подрагивающими пальцами, по щеке Лео. Он поймал мою руку и прижался губами к холодной ладони, потом опустил её на свою грудь, туда, где билось, не менее горячее и любящее меня сердце. — Конечно, мой Герой, — улыбнулся блондин. — Я весь твой с первой нашей встречи, Генри, я давно твой, очень давно. Все эти годы я любил тебя и только тебя одного. Как только увидел и узнал, кто ты есть такой, так и влюбился сразу. Я больше, как только войду в твой дом, никогда тебя не покину. Ты — моя жизнь Гар… сия, ты — свет моей одинокой души, ты — моя совесть, мой Ангел, моё сердце. Любимый. Подожди, осталось совсем немного, совсем чуть-чуть подождать, восемнадцать часов. — Хорошо, — выдохнул я, — восемнадцать часов — не восемнадцать лет, слава Мерлину и Моргане, и не восемнадцать месяцев, мой родной. Часы пролетят быстро… POV. ДРАКО МАЛФОЙ. * На самом деле я всё-же поставил сигнальные чары на дверь, когда вернулся из номера 5070. Не доверяя себе, что могу не услышать после того, как Поттер меня этой ночью умотал, я наложил на дверь чары оповещение и сигнальные, они-то мне и помогли, иначе брюнет точно бы увидел мою истинную физиономию. Я боюсь его гнева, когда он снимет с меня маску и увидит, что я — Малфой Драко Люциус, который все эти месяцы водил его за нос, претворяясь. Мерлин и Моргана, помогите мне! Гарри вошел в мой номер и сразу направился ко мне, потянулся к маске на лице. Ну уж нет, малыш, я так долго ждал, нельзя сейчас уступить. Я отвел его руку от своего лица, встал с кровати и обошёл её, чтобы так оттянуть время и дать Гарри чуть остыть. А потом Поттер заплакал и я обнял его, стараясь утешить боль той невозможно сильной тоски зеленоглазого гриффиндорца ко мне, Драко Малфою. Я чувствовал, что Гарри на пределе. Он бережет мою совесть, хотя мог бы давно меня раскрыть, погуглив имя Альмейда Леонардо Эрнесто, но Поттер слишком честен и предан, в отличие от меня, поганого и хитрого слизеринца. Но я клянусь Мерлином, что исправлюсь, если он простит меня. В восемь часов я разбудил уснувшего Поттера и он проснулся совсем другим человеком: бодрым, нежным, любящим. Он поднял меня на руки и закружил, потом несколько раз подкинул вверх, а, ловя, целовал. Я визжал, аки младенец. — Гар… дон Гарсиа, любимый, ох… — моя голова уже шла кругом, а Гарри все то кружил меня, то целовал, а потом подкидывал вверх и снова жадно целовал. — Генри, прошу тебя… Он поставил меня ногами на кровать и я упал в поттеровские объятия, как пьяный петух. В детстве я так издевался над курями и петухами в Малфой — мэноре. Стоит петуха раскрутить, а потом резко поставить на лапки и он, шатаясь, либо медленно пойдет, что-то напевая на своём петушином языке, либо упадает. Вот и я сейчас был подобно петуху — упал в любящие объятия моего Поттера. — Лео, ты мне приснился и за те двадцать минут, что я спал, ты открылся мне, снял маску, как «Мистер Икс» в известной маггловской оперетте. Знаешь о ней, Альмейда? — спросил парень, а я отрицательно покачал головой. И тогда Поттер запел: «Да, я шут, я циркач, так что же, Пусть меня так зовут вельможи. Как они от меня далеки, далеки… Никогда не дадут руки…» — Это и о нас с Драко Малфоем, — проговорил, замолчавший и посерьезневший брюнет. — Почему? — спросил я. — И о чем эта оперетта? — Я должен поехать через неделю в Вену, возьму тебя с собой, там мы посмотрим оперетту «Мистер Икс» и ты многое поймёшь, мой хороший, — ответил Гарри. — А что там, в том, твоём сне? — с опаской поинтересовался я. — Ты снял свою маску, любовь моя, и оказался моим Драко, — ответил очень тихо брюнет. Он подошел ко мне и обнял меня. — В моем мире я считаюсь Героем, богачом и знаменитым человеком, а Драко… Мой любимый Малфой сбился с пути, сделал неправильный выбор, ушел во тьму, но, слава Мерлину, не совсем во мрак. В нем осталось чистое сердце. Насколько я знаю, волшебная палочка Драко имела в себе сердечную жилу дракона и волос единорога. Да, кажется, так и есть. Дракон — символ дьявола в христианской идеологии, но в восточной, азиатской, — символ мудрости, силы духа и вечности, а единорог — символ света, чистоты, мира и любви. Магглы, то есть те, кто не маги, говорят, что если в душе человека найдётся хоть крохотная искорка света, то она со временем разрастется в огромное море света и огня. Я верю, что мой белокурый Ангел, мой отважный Драко где-то стал именно таким любящим, горячим и сильным мужчиной. Я уткнулся в плечо Гарри и навзрыд зарыдал. Меня переполняли чувства, они разрывали моё сердце, и все грязное, что было во мне ещё, в этот момент невидимо отпало, как гнойные, высохшие струпья с тела прокаженного человека, делая меня подобно чистому младенцу. Какой же ты у меня мудрый, мой Поттер. А Гарри, словно и не замечал моих рыданий, продолжил говорить дальше: — Драко сбился с пути добра, а после битвы между силами света и силами тьмы, победило добро. Многих, кто был на стороне зла, предали суду, многих убили. Я заступился за Малфоев и не позволил их уничтожить. Драко стал изгоем магического общества и после выпускного бала сбежал от меня. Этот припев из арии «Мистера Икс» очень хорошо раскрывает то, насколько вельможи, что осуждали семью Малфоя, а особенно моего Драко, как оказались далеки от истины, что открыта мне, как не хилому магу столетия. Люди видят в грешнике его падения, его слабость и немощность, но не его сердце, не его покаяние и слезы. А я знаю, как умеет плакать Драко Малфой, я читаю в его сердце огненное покаяние, оно подобно раскаянию Марии Магдалины. — Я… — проговорил я. — Не надо, Лео, не говори ничего, мой родной! Я уважаю твою тайну. Я до последней минуты твоей воли буду чтить твою свободу выбора, потому что верю тебе, но мои сны редко, а вернее, никогда не лгут. Он стёр с подбородка мои слезы и нежно поцеловал, боясь нарушить мой внутренний мир. Мой Гарри, любимый. Я верю, что ты простишь меня, ведь ты сейчас только что сказал мне, что будешь ждать, пока я откроюсь тебе. Мой Золотой мальчик, прости меня. Я обнял брюнета и жадно поцеловал, стараясь в поцелуе отблагодарить Поттера за чуткость и понимание. После поцелуя Гарри ушел в свой номер, велел мне быть готовым к десяти часам и ждать у лифта. Я успел принять быстро душ, собрать мой чемоданчик и съесть пару любимых зелёных яблок, надеть маску и послушать через поиск аудио mp3 в Гугле арию «Мистера Икс» на английском языке. Я заслушался спохватился, когда Поттер отворил мою дверь «Алохоморой» и поманил пальчиком к себе, тепло улыбаясь. * На конференции Гарри долго выступал, говорил заумные речи (и когда, а главное, где только заядлый грифф этому научился?!), ему долго хлопали, подписывали контракты по сотрудничеству с холдингом «Сияние Аргентины». Конференция закончилась в 13 часов и Гарри повез меня на обед. — Лео, как тебе моя речь, малыш? — спросил брюнет, когда мы заказали еду. — Грандиозно, правда? — Грандиозно? — возмутился я, а Поттер смолк и с ужасом посмотрел на меня. — Судьбоносно, грандиозно и великолепно! Ты сегодня сам себя, Генри, превзошел, а я ещё сильнее в тебя влюбился, хотя больше — это уже невозможно, мой дорогой! — Спасибо, любимый! — заурчал, словно Чеширский кот, брюнет. — Я буду день и ночь говорить и повторять, как люблю тебя и горжусь моим… — Твоим, кем, малыш мой? — подхватил парень и я стал краснеть. Я чуть не проговорился, чуть не сказал: «… моим Поттером». Меня спасло то, что официант принес заказ: мне картошку с мясом и овощами, а Гарри — сырный суп с шампиньонами, луком и сухарики чесночные. Надеюсь, он потом пожует жвачку перед тем, как полезет ко мне с поцелуями? Официант налил нам по бокалу вина и отошел подальше, косясь на меня… на мою маску. Я даже мог прочесть его мысли без проникновения в сознание, что он считал меня придурком, который прячет красоту под идиотской маской. На десерт я заказал воду с мятой, имбирем и лимоном и кусочек грушевого рулета, а Поттер — блинчики с творогом и со сметаной. Боже, точно маггл. Блины надо есть на завтрак и полить их сверху ещё джемом. О’кей, на завтрак я ему как-нибудь сам испеку тонкие с дырочками блины и подам ещё сгущеное молоко со взбитыми сливками. — О чем задумался, синьор Альмейда? — услышал я голос Гарри через толщу собственных мыслей. — Не поверишь, Генри, — ответил я, — о житейском! О том, что сам буду печь тебе блины на завтрак и любоваться, как ты их будешь кушать. — О, правда? Тогда нам поскорее надо сочетаться законным браком. Завтра днем, когда мы выспимся, серьёзно об этом поговорим. Ну, или вечером… Смотря во сколько уснем после ночи любви на моих шелковых простынях, — улыбнулся брюнет, а я поперхнулся ароматной водичкой и закашлялся. Ко мне подошел официант, а Гарри чуть не зарычал на бедолагу, рявкнув, что он сам разберётся со своим женихом. Оказывается, не только Малфои — собственники, но и Поттеры, а конкретно, Гарри Джеймс Поттер. * В самолёте я отсел на другую сторону от брюнета, чтобы любоваться закатом солнца. Итак, если мы вылетели по времени с Богам в 16 часом, то в Буэнос — Айресе сейчас — 17. 00. Значит, прилетим мы, дай Мерлин, около двух часов ночи в Буэнос-Айрес. Самолёт частный и как я понял, он принадлежит Гарри, как и эта авиалиния частная. «Крылья Ангела». О ней я много слышал в Аргентине, но не знал, что эта авиалиния принадлежит Поттеру. Боже, чем только он не заведует! Я глянул на брюнета и поцеловал кольцо на своем пальце — помолвочное, очень дорогое и красивое. Гарри купил мне его и на коленях просил моей руки. А сейчас Поттер реально весь был поглощен работой в ноутбуке. Неожиданно мне позвонил дон Хулио Перес. — Да, дон Хулио, доброй ночи! — произнес я. — Да… синьор Гарсиа взял меня на свой самолёт… — Да, мы должны прилететь в Буэнос-Айрес около двух часов ночи… — Конечно, завтра я буду в девять утра в студии синьора Диаса… Конечно… И тут из моих рук забрали телефон. Гарри… — Добрый день, дон Хулио! — поздоровался с главным режиссёром Аргентины Поттер. — Друг мой, я могу попросить тебя, чтобы Леонардо появился у Хуана Диаса не завтра, а после завтра? … Да, поснимай пока Веронику Наварро, а Лео освободится только после завтра. — Да, ты верно все понял. Да, поздравь нас, Хулио, ты в числе первых приглашен на наше венчание! — Нет, не обижу, Лео сможет встать после завтра, я ручаюсь… Все, Герой хренов, ты — покойник! Что Хулио Перес с Хуаном Диасом подумают теперь обо мне?! — Эй! — возмутился я и отобрал у Гарри уже отключенный телефон. — Что обо мне теперь скажут в «Белокуром Ангеле?» — Что мы с тобой репетирум не только начало совместной жизни, но и будущую роль для сериала «Ангел и полицейский». Иди ко мне, разгневанный мой белокурый Ангел, или Зевс Громовеждец? Я соскучился до зубной боли. Час уже я не прикасался к тебе. Ты голоден? — А ты? — спросил я и пожалел. Потемневшие враз глаза Гарри, сказали, на сколько он голоден, но голод его снедает иной. — Ох, Генри… — вскрикнул я, когда Поттер дернул меня к себе. Поттер сел в кресло, а меня посадил на свои колени и его пальчики принялись растёгивать мою рубашку. Хорошо, что я хоть пиджак снял, как только мы сели в самолёт. — Любимый, позволь мне ласкать тебя, мой Ангел? — Я сел боком и мои ноги свисали с подлокотника, голова легла на плечо Гарри. — Кстати, произнес он, когда уже растёгивал ширинку моих брюк, — в конце этого месяца начнётся карнавал в Венеции, меня пригласили. Я возьму с собой тебя. Поттер вынул моё хозяйство из трусов и свободной рукой обнял и притянул к себе. — Синьор Гарсиа… — проговорил я тихо и обнял двумя руками шею Гарри, чуть вывернувшись, как бы закрываясь. — Скажи мне, что ты хочешь? — спросил меня томно брюнет. — Тут же пилоты, две стюардессы! Что они подумают? — прошептал я, уже дурея от нежных рук Поттера. — Анхелика и Лекси разогревают наш с тобой ужин, сервируют столик на колесиках, пилоты в своей кабине, они ведут воздушный корабль, поделив девять часов полета на двоих. Им всем нет дела до нашей любви, мой родной, — ответил Гарри. — Ну же, откройся мне. Тогда я пересел по другому — передом к Поттеру и поцеловал его в губы. Он чуть приподнял меня и растегнул свои брюки. Мой анальный вход ещё не успел сжаться. Я чуть привстал и опустился на член Гарри. Пальцы любимого поглаживали то мои заостренные соски, то оголенный торс, то подрагивающий член, надрачивая его в такт своим толчкам во мне. — Я не могу больше… Ах… — простонал я протяжно, захныкав и прижавшись к Поттеру. — Да, любимый, не сдерживайся. Лео, давай, кончи для меня, — просил меня Гарри. Брюнет кончил в меня и я почувствовал наполненность, за ним следом кончил и я, запачкав мой живот и костюм Поттера. Мы оба тяжело дышали и долго приводили состояние организма в покой. Гарри все еще был во мне и выходить, походу не собирался. Я почувствовал, как его орган снова набухает и наливается кровью. — Генри, нет! — воскликнул я. — Ты меня сейчас затрахаешь, я помру, а ты на моей могильной плите напишешь: «Лежащий под сей плитой человек, помер в результате своей необузданной страсти и от постоянного траха», — усмехнулся я. — Не умрешь, любимый, я тебя везде найду и мы ещё поживем, дай-то Мерлин, — ответил Поттер. Гарри снова стал трахать меня, а я на нем прыгать, как заяц-беляк на морковке. После оглушительной страсти и обильного оргазма я перестал снова адекватно мыслить и хотелось жутко спать. — Генри, выпусти меня, прошу тебя, — проговорил я сонно и измотонно, Гарри кивнул, благодарно целуя мои губы. Поттер приподнял меня чуть и медленно вышел, одновременно читая очистительное заклинание. Он одел меня сам, потом застегнул свои брюки и снова посадил на свои колени. Когда принесли ужин, Гарри стал меня им кормить, поглаживая по спине, а потом я уснул, свернувшись в объятиях Поттера.