Интонация его дыхания

      Чжухон написал Вонхо спустя несколько дней с просьбой дать телефон Хёнвона. По настоянию последнего, ему пришлось отказать в такой услуге. И вроде бы вот — живи, наслаждайся. Да только странные сомнения поселились где-то в глубине души. Очередные недомолвки Хёнвона начали пугать Шина. День ли такой странный? Или погода слишком настырная? А может просто всё бесит? …       Шону бы и сам не сумел рассказать, откуда бралось время на утренние посиделки с Кихёном. Ведь каждый час был занят чем-нибудь: работа, пробежка, учёба на дополнительных курсах. Но раз за разом Ю умудрялся подстраиваться под его ритм и распорядок так, что на завтрак были действительно вкусные тосты, омлеты, вафли или кимпаб. А сам он уже давно мог восседать на кухне и рубиться в игрушку на мобильном телефоне.       Прожив вдвоём шесть дней, они сумели синхронизироваться даже слишком хорошо. Кихён, который невольно запомнил все привычки Шону ещё в общежитии, отлично ориентировался и осознанно освобождал соседа от домашних забот. На неловкие взгляды в свою сторону отмахивался, мол, «а что в этом такого?» или «мне не сложно».       В выходные вечера вместе играли в приставку. Шону — дружелюбный и воспитанный мужчина, частенько поддавался, предвидя, когда юноша начинал расстраиваться очередному проигрышу. Кихён, в свою очередь, давно просёк его фишку и был готов заплакать в эти минуты — и от обиды, и от зависти, и от ущемлённой гордости. В отместку любил потом покапризничать или поворчать. Обожал и поучать так въедливо, как умел только он, на что Шону, смеясь, просил пощады.       Вдвоём было действительно здорово и тепло. Нерешённым оставался лишь вопрос об их дальнейшем местожительстве. Квартиру подыскивали, но Кихён настаивал на наилучшем варианте, чтобы Шону было легче добираться на работу. А ещё он тайно обдумывал план того, как обманом отобрать у Вонхо котёнка. С пушистым комком они почти сроднились, и юноше бы не хотелось с ним расставаться. Кот, похоже, к новым хозяевам тоже привык, и когда Шин забежал однажды с утра перед работой повидаться с ним, тот спрятался под кофейный столик. К счастью, вскоре он почувствовал знакомый запах, а Вонхо смог утереть свои скупые слёзы разочарования. — Чем ты его кормишь? — удивлённо спросил Шин, замечая, что питомец ощутимо прибавил в весе и в размере. — Он такой жирненький. — «Жирненький» тут только ты, — возмутился Кихён. — Он правильно питается! К тому же он ещё малыш, а малышам свойственно расти. — Не сердись, — попытался отшутиться Вонхо, одновременно разглаживая пушистый животик, что сейчас был похож на надувной шарик. Спустя минуту тишины, он улыбнулся как-то слишком снисходительно. Вздохнул и сказал, наконец, о чём догадывался с самого начала, — ты же хочешь забрать его?       Кихён помолчал, поражаясь такой проницательности. Но Шин всё же выглядел немного расстроенным, поэтому юноша не мог съязвить, как делал это обычно, ведь он не хотел морально влиять на его решение или заставлять выбирать. Тихонько, словно демонстрируя свою скромность, он сказал: — Если ты не против, я бы взял его с собой. — Я и сам хотел вам предложить это, — пожал плечами Вонхо, поднимаясь с пола. — Мы с Хёнвоном собираемся и дальше жить вместе, поэтому я не смогу следить за котёнком всё время. Думаю, так будет только лучше, — он глянул на Кихёна и улыбнулся, — всё же ему нужен уход, который я не в состоянии обеспечить. — То же самое могу сказать и о Хёнвоне, — Ю плюхнулся на диван у самого края. Потянулся к вентилятору и включил его, ведь в комнате было очень жарко. Ветерок приятно подул, развевая его волосы. Вонхо пристроился рядом, усаживая котёнка на свои колени. — Что ты имеешь в виду? — Он изменился в лучшую сторону, — озвучил юноша свои мысли. — С тех пор как вы познакомились, Хёнвон будто расцвёл заново. Я не видел его таким уже больше двух лет. И хотя он и раньше смеялся и шутил, то сейчас сияет уже неосознанно. Ты сделал его по-настоящему счастливым. Я очень благодарен тебе. — Не говори так, ведь всё это время именно ты был рядом с ним, а не я. Хёнвон-и всегда улыбается, когда упоминает тебя. — Тогда будем считать, что мы оба постарались ради него, — согласился, наконец, Кихён. — Кстати, — неожиданно спохватился Вонхо, вспомнив нечто важное, — а ты тоже знаешь Ли Чжухона? — Э? Ну, да. Он был нашим одногруппником в колледже. Мы хорошо общались. А откуда ты..? — Он приводит своего младшего братишку в мой клуб кендо, — Шин ощутимо тяжко вздохнул. — Хёнвон узнал об этом и был сам не свой, когда тот хотел прийти к нам домой. Хотя в последующее время реагировал вполне нормально и на мои расспросы лишь отшучивался. Вот мне и стало интересно, что же их связывало. — Да ничего особенного, — пожал плечами Кихён. — Дружили и всё. Потом перестали. — Почему перестали? — Я даже и не вспомню уже, — но Вонхо чуть ли не наяву ощущал волнение, исходящее от собеседника. Ю определённо точно скрывал что-то. Снова. У Хёнвона очередные секреты, которыми он боялся делиться. Где же то доверие, в котором они клялись друг другу? — Они встречались? — догадался мужчина. — Нет, ты что, — а вот сейчас Кихён прозвучал искренне в своей обыденной возмущённой манере. — Ему просто неловко, ведь они давно не виделись. Почему бы тебе не спросить самого Хёнвона? — Ты думаешь, я этого не делал? — поразился тот. — Он молчит. По сути, единственное, что я знаю о его прошлом — это студенческое время и некоторые моменты из детства. В основном он лишь делится своими мыслями, но не более. — Ревнуешь что ли? — Нет, — он даже оскорбился от такого заявления Кихёна. — Не люблю, когда от меня скрывают. Я приму одну ложь, две, три. Но..       Устав от недосказанности и попыток юноши уклониться от разговора, Шин развернулся к нему лицом и посмотрел так пронзительно и глубоко, будто взглядом пытался сковырнуть ту правду, что утаивал Ю. — Знаешь, что Хёнвон выдал этой ночью, пока спал? Жалобно шептал в подушку: «Чжухон, мне больно».       Вонхо, сказав это, сразу ударился в воспоминания. Он тогда действительно сильно испугался, услышав подобное. Множество подозрений прокралось в голову: и страх за Хёнвона, и ревностная паника, и толика разочарования. И хоть он успел забыть про Чжухона за последние несколько дней их совместного проживания, ночное происшествие заставило вновь переживать об этом. Но и у Че спрашивать он больше не мог — это казалось ещё страшнее из-за его недавнего приступа в ванной.       Обида внутри горела и полыхала намного сильнее. Обида от того, что его держали в стороне от правды, словно игрались им. Только-только Вонхо сумел расслабиться, думая, что Хёнвон начал ему доверять, как их петля недосказанности пошла по новому кругу. И мужчина бы и рад из неё выбраться, да только не он её завязал. Душевный восторг, который грел его всё это время, сменился ощущением предательства в свою сторону. И хоть Че не сделал ничего преднамеренного, это совершенно не спасало от мерзких мыслей. Вразнобой с чувствами и здравым смыслом он точно долго не протянет. И как бы ни была сильна его любовь, ложь издевательски отщипывала от неё по кусочку, оставляя пустоту разочарования.       И Кихён вмиг напряженно замер после этих слов. Лицо его выдавало нервозность. Он вроде слушал и не слушал одновременно, боясь заговорить, чтобы не показаться слишком грубым. Словно отгороженный от всего происходящего, юноша дышал куда-то не в себя. А потом горько улыбнулся, словно проглотил нечто мерзкое, что рвалось наружу, и выдал, потупив взгляд: — Кое-что произошло тогда, поэтому Чжухон и Хёнвон давно не общались.       Прочувствовав эту напряжённую атмосферу, Вонхо ожидаемо сжал кулаки: — Что случилось? — Я.. — Кихён мысленно хлопнул себя по лбу за излишне развязанный язык, ведь когда-то друг слёзно умолял молчать обо всём, — не могу сказать. — Почему? — в голосе чувствовалась лёгкая раздражённость, и Ю ощутил себя слишком уязвимым на этом допросе, который он сам по глупости спровоцировал. — Это личное. — Отлично! — неожиданно для себя рассвирепел мужчина, на мгновение отрывая бёдра от дивана. Котёнок испуганно слетел с его колен и, сделав три длинных прыжка, снова забился под кофейный столик, громко шипя на хозяина. — Я кто по-вашему? Посторонний какой-то или что? — Вонхо-хён, угомонись, — Кихён сжался в подушку спиной, надеясь слиться с ней, ведь видеть Шина в таком состоянии ему ещё не доводилось. — У меня ощущение, что вы вдвоём меня за нос водите. Каждый раз Хёнвона чуть ли не колотит, когда я спрашиваю о Чжухоне! — он выдохнул, понимая, что перегнул палку. — Между ними произошло что-то, из-за чего вы теперь боитесь? Я, может, помочь хочу.. — Нет же, — покачал головой юноша, — у них всё было нормально. Просто, когда Хёнвон пропал, то.. — «Пропал»? — Вонхо уставился на него во все глаза, а Кихён подавился словами. — Эм.. — часто-часто задышал, нервничая. Ю привык, что именно он являлся инициатором споров, и что в его руках всегда были ниточки, за которые он мог дёргать. Сейчас юноша подобного превосходства над ситуацией не чувствовал, и от этого становилось страшно. — Я имел в виду, когда он переехал сюда, то не сказал Чжухону. С тех пор они не общались, поэтому, возможно, между ними уже нет той прежней дружбы. — Тогда почему он говорил о боли? — сильно хмуря брови, спросил Вонхо, не замечая, как вздрогнул Кихён. — Чжухон точно сделал ему что-то… — закончил свою мысль, поднимаясь с дивана. — Нет! Это был не Чжухон! — юноша подорвался с места вслед за ним.       Вонхо замер, осмысливая сказанное. Ю осознал, что окончательно выдал себя с потрохами. — А кто тогда?       Шону, который всё это время сидел в ванной, вышел на шум. Сразу почувствовал напряжение в воздухе. По слегка подрагивающим плечам Кихёна понял, что ему нужна помощь и защита. Без лишних слов встал между Вонхо и юношей, как бы загораживая последнего своей широкой спиной. — Прости меня, — сдался Шин, повержено опуская голову. — Прости. Я был слишком шокирован..       Кихён мялся, нервно пожёвывая тонкие губы. Он не мог его винить, ведь прекрасно понимал эти эмоции разочарования и негодования. Как никто другой понимал. И тот кризис в отношениях, который он предвидел, всё-таки начался. — Ты, — подбежал он к мужчине, когда тот почти скрылся за дверью квартиры, — помнишь, что я говорил тебе однажды? «Если тебе кажется, что ты не справляешься, доверься Хёнвону и просто начни говорить». Он всё расскажет, если ты будешь искренним.       Вонхо его услышал. Но обида никуда не делась — что мешало самому Че быть искренним с самого начала? Бесит.       В клубе кендо было слишком жарко от стоящего летнего зноя. Раскрытые настежь окна абсолютно не помогали, поэтому все, кто сейчас занимался, обливались потом в три ручья. Вонхо, конечно, учил ребятишек терпению и сдержанности, но именно сейчас он не мог сконцентрироваться даже сам. Разминку проводили минимальную. Нагрузку тренер тоже давал послаблённую.       Сандон как обычно активничал и верещал, будто и не изнывал вовсе. Вонхо такой резвости даже позавидовал, пеняя на свой возраст. Как бы легко они сегодня не занимались, жар всё равно никуда не спадал, поэтому Шин принял решение: он разрешил детям снять защиту, но внимательно следил, чтобы они не брали синай в руки и не били друг друга. Обошлись сегодня простыми тренировками без особого смысла. К тому же голову Вонхо занимали совсем другие мысли, поэтому он и не был настроен на более серьёзную работу.       Сообщение от Хёнвона заставило его полностью отвлечься. Он написал, что сегодня самостоятельно устроит им ужин и уже начал продумывать меню. А ещё о том, что сильно любит и скучает. Вонхо скривился, осознавая, что косвенно уже успел поссориться с Че, поэтому такие знаки внимания сбивали его с толку. Сегодня вообще очень странный день. Погрузившись в размышления, он на мгновение выпустил детей из поля зрения.       Это стало его самой роковой ошибкой. Шум и гул детских голосов немного утихли, но Вонхо, забывшись и не обратив на это внимания, сообразил не сразу. — Учитель! — закричал кто-то, и Шин удивлённо вскинул голову на зов.       То, что происходило дальше, заставило его потерять на мгновение дыхание в испуге. В самом углу зала, там, где заканчивались линии татами, и начинался обычный пол, друг на друга были сложены запасные страховочные маты в одну большую стопку. Количества их хватало, чтобы возвышаться на два с половиной метра вверх. И именно на самой верхушке матов, резвясь, прыгал Сандон. Остальные ребятишки взволнованно столпились внизу и кричали ему, чтобы он не глупил. Вонхо с замиранием сердца бросился к толпе, даже не успевая что-либо сказать. Проказник пытался забраться туда уже очень давно, но у него ни разу не выходило до сего момента.       Не реагирующий на других детей Сандон, продолжая весело подпрыгивать, оттолкнулся заметно сильнее и случайно поменял траекторию, перевернувшись в воздухе лицом вниз. Приземлился на самый край мата локтями и слетел с него всё так же головой вниз. Вонхо успел лишь громко крикнуть. Оттолкнул остальных детей, бросаясь ребёнку на помощь. Вовремя успел перехватить его вдоль тела, едва устаивая на ногах. Из-за слишком ощутимого веса и довольно приличной высоты, удержать мальчишку было просто невозможно, поэтому тот кубарем повис в его хвате, успевая удариться рукой об пол. А мог бы и до крови разбить голову, опоздай Вонхо всего на долю секунды.       Громкий болезненный детский плач эхом отразился от стен, Шин аккуратно перевернул Сандона и усадил его на ближайший мат. Раскрасневшееся лицо мальчишки и крупные слёзы точно показывали, что что-то не так. — Где болит, Сандон-а? — сильно нервничая, спросил Вонхо, осматривая его с ног до головы. — Рука, — проскулил тот, удерживая своё запястье и громко шмыгая носом.       Мужчина вгляделся в ушиб, отчётливо понимая, что его подопечный получил перелом. — Ребята, — обратился он к остальным, — поднимитесь к медсестре и попросите, чтобы пришла сюда, хорошо? — Да! — и дети, расталкивая друг друга, помчались выполнять поручение. Те, которые были более ранимые и впечатлительные, остались с ним и тоже незаметно вытирали слёзы от испуга.       Конечно, травмы в спортивных секциях — это вполне обычное явление, но именно из-за того, что группа Вонхо числилась, как самая младшая, к нему было больше требований по безопасности. К тому же травма была получена ребёнком из-за банального недосмотра ответственного лица, поэтому начальство об этом прознало сразу. Тренера вызвали на ковёр после отъезда «скорой» и разборок с родителем Сандона. — Учитель Шин, — строго произнёс директор спортивной школы, — я знаю, что Вы ответственный работник. Уверен, Вы бы сделали всё, чтобы предотвратить подобный инцидент. Но камеры видеонаблюдения меня просто поразили. Я рад, что Вы спохватились хотя бы в последний момент, но такое происшествие я просто не могу оставить без внимания. К тому же, учитель Шин, почему на детях не было страховочной одежды? — В помещении было слишком жарко, чтобы продолжать тренировку в полном обмундировании, — склонив голову, оправдывался он. — По правилам у детей на кендо должна быть защита, Вы меня понимаете? — Да, мне очень жаль, — поклонился он в извинении, — но в своё оправдание скажу, что сегодня у нас были только силовые тренировки. Синаи без экипировки использованы не были. — Хорошо. Но и Вы встаньте на моё место. Я не смогу оставить всё так, поэтому Ваша группа снимается с предстоящих соревнований. Вонхо вскинул голову и испуганно обронил: — Но!.. Соревнования — это же не только моя прихоть. Мы так долго готовились! Дети тоже очень хотели участвовать. Как можно просто отобрать у них мечту? Для кого-то это первое важное событие в жизни! — Во-первых, я тоже несу с этого убытки, учитель Шин. Во-вторых, Вы лишаетесь премии, на которую так долго шли. Ещё раз, мне жаль. Можете быть свободны.       Вонхо чувствовал себя раздавленным, растерзанным в клочья. Всего лишь один проступок лишил его того, к чему он так долго стремился. Пугало и другое — как рассказать своим подопечным? Как им потом в глаза смотреть? Он разрушил их детские мечты и надежды. Он — ужасный взрослый. Собственное бессилие душило изнутри.       Так он и пошёл в тренажёрный зал, где вскоре бессовестно поцапался с одним очень наглым клиентом, потому что всё сейчас казалось таким бессмысленным. Удивительно, как же внезапно изменилось его мировоззрение. Домой после работы впервые не хотелось. Он и Хёнвона боялся, и взгляда его пронзительного, и касания любого. И собственный страх перед этим бесит.       Когда вечером Вонхо в автобусе вернулся на нужную остановку около дома, его так сморило, что он готов был уже завалиться прямо на ближайшей скамейке, но всё же сумел пересилить базовую потребность и поплёлся к подъезду.       Уже у порога, когда отворилась дверь, Хёнвон взволнованно крутился вокруг него и расспрашивал об опоздании. И вроде вот он — милый, заботливый и такой хрупкий. Но что-то резко отталкивало. И манило. Так неприятно от этого разрыва противоположных чувств. — Хёнвон-а. — М? — Чем занимался сегодня? — Я уже писал тебе, что готовил ужин, — мягко ответил он, проходя вслед за ним на кухню. — У тебя случилось что-то? — Сама проницательность, — отозвался Шин, и Хёнвону показалось, что это прозвучало немного грубовато. — Расскажешь мне?       Вонхо глянул на него исподлобья и устало выдохнул, подпирая ладонью щёку. «Рассказать? Тебе? Какая ирония…» — Знаешь, я сегодня не углядел за мальчишкой, и он сломал руку. — Кошмар, — Хёнвон помешал какое-то блюдо в сковороде и вернулся, садясь за стол и принимаясь выслушивать. — Мне запретили участвовать в соревнованиях, — закончил он, не желая больше говорить. — Как они могли? За что? — возмутился юноша, а Вонхо почему-то ловил в его словах кучу омерзительной фальши. — А знаешь, забудь, — он поднялся на ноги и вышел из кухни, уже после громко проговаривая, — я спать пойду.       Хёнвон недоумённо смотрел то на сковороду, то на дверной проём. Шин определённо вёл себя странно. Он ещё никогда не видел его таким подавленным и расстроенным. Хотелось обнять и подбодрить, заверить, что всё произошедшее не имело смысла. Хотелось поцеловать так, чтобы забрать все переживания себе. Потому что видеть, как страдает любимый человек — действительно больно.       Приняв решение, он заглянул в спальню. Вонхо лежал прямо поверх одеяла всё ещё в одежде. — Знаешь, тебе не стоит переживать по этому поводу. Все образуется, — сев рядом, юноша мягко погладил его по плечу. — Вдруг это только к лучшему? — Как «это» может быть «к лучшему», если все старания уже коту под хвост? Если для тебя подобное ничего не значит, то необязательно, что я думаю так же. — Нет, погоди, — опешил Хёнвон, одёргивая руку, — я же не об этом говорю… Мне кажется, с тобой действительно что-то произошло. — Да, — решил открыться Вонхо, одновременно проклиная себя за резкость. С ним и вправду сегодня творится что-то странное. — Не хочу, чтобы ты лгал мне.       Он ляпнул именно то, чего боялся больше всего — обвинение в сторону Хёнвона. — Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать. Если это связано с астмой, то я просто боялся, ведь… — Нет, — Шин перебил его вновь. — Чжухон. Кто он тебе и что вас связывает, чёрт возьми?       Че напрягся и отполз на кровати чуть дальше. Вонхо в очередной раз поднял эту тему, но сейчас вопрос прозвучал слишком резко, почти в обвинительной форме, что не могло не обидеть. Неужели ему нельзя иметь личные секреты? Он выпалил сквозь зубы: — Я не хочу поднимать эту тему. — А что? — Шин развернулся и сел, смотря прямо в глаза. — В тягость?       В душе истерически билась совесть. Вонхо не переставал кричать внутри на самого себя: какого чёрта он вообще позволял себе говорить Хёнвону подобное? Теперь он выглядел, как жуткий собственник, который своими руками пытался стереть прошлое своего парня. Хотя у него и в мыслях не было подобного. Ему всего лишь было страшно за него. Страшно, что могло произойти непоправимое, а его не будет рядом. Страшно, что его любимому вредят, мучают, истязают, запугивают. Господи, да он уже столько всего себе напридумывал! И про преследователя, и про насильника, и про долги. В последние два дня он только и думал о том, как защитить Хёнвона. Но как? И от чего?       Молчание юноши сводило Вонхо с ума, но он сам от себя не ожидал, что полезет в атаку с обвинениями. И это была не чья-то ошибка, а только его. Но следующие слова вырвались быстрее, чем он сумел себя остановить: — Я тоже человек! И у меня тоже есть чувства! Мне не нравится, когда ты лжёшь мне!       Хёнвон сорвался, выкрикивая громко в ответ: — Я ни разу, никогда, ни секунды тебе не врал! Я всёго лишь не хочу говорить о своём прошлом! Мне неприятно, понял!? — произносить столь громкие звуки для него было в тягость, и уже через секунду он стал глубоко дышать. — Ты меня задеть хотел? Так вот у тебя получилось!       Вонхо замер, в беспамятстве собирая оставшиеся пазлы логики. Ему сейчас больно. За них двоих больно. Он успел проклясть себя сотню раз, когда вообще в голове поселилась столь навязчивая идея — докопаться до истины. Как бы ни были идеальны их отношения вначале, он только сейчас понял, что Хёнвон — отдельная личность, которая хранит свои тайны, секреты.       Образ нафантазированного ангела рухнул, и Вонхо стало так стыдно за свои глупые идеалы. Как только что-то пошло не так, то он сразу начал вести себя как капризный ребёнок. Позор. Какой позор. Ещё и на Хёнвона своих тараканов перекинул. Снова вспомнились слова мамы: «Ты не пуп земли, Хосок!»       Не успев раскрыть рот в извинениях, он испуганно замер, видя горькие слёзы и ненавистный взгляд напротив. Ужасные мурашки пронеслись по всему телу, заставляя мужчину вздрогнуть одновременно с тем, как упала первая слеза Хёнвона.       Самобичевания о позоре мгновенно исчезли, оставляя за собой жгучую печаль, боль и вину. Он — виновник всему. Он — причина. Он может стать ещё одним моментом из жизни, который Че захочет забыть, как страшный сон.       Боясь быть отвергнутым сейчас, Вонхо решил сбежать. Задерживая ладонь в воздухе, но не позволяя коснуться хёнвоновой руки, он подорвался с постели, выпаливая печальное: — Прости. Прости меня. Я — слабак, — и выбежал из квартиры, захлопывая дверь.       Хёнвон утирал слёзы одной рукой, а второй сжимал подушку, на которой только что лежал Шин. — Я и не просил тебя быть сильным, идиот.