don't leave

— Здесь ты можешь поставить свои вещи, — говорит Ацуши, указывая на небольшую тумбочку рядом с кроватью. — Там есть несколько моих футболок, но не обращай внимания, я их потом уберу. Прости, комната и правда маленькая, но на два футона место найдется, — нервно смеется парень, запуская руку в свои волосы. — Расслабься. Мне не привыкать, — кратко изъясняется Рюноске, стеля себе футон. Накаджиме кажется, будто за этот день он узнал сторону абсолютно другого Акутагавы. Не такого, каким он является в схватке, не такого, какого Ацуши привык видеть. Сейчас он просто такой же парень, как он, с искалеченной судьбой и пропавшим будущим. Накаджиме становится его жалко, потому что есть действительно мало шансов, что Рюноске сможет выбраться из той грязи, в какой он сейчас. Ацуши тоже было сложно, но, по крайней мере, он никогда не заходил так далеко, не убивал невинного человека. — Почему ты состоишь в портовой мафии? — ни с того ни с сего выпаливает Ацуши, тут же прикрывая свой рот. Глупый, глупый вопрос! Зачем только надо было говорить это? Будто он сам не знает, будто ему надо выпытывать… — Какая тебе вообще разница, придурок? — злостно бормочет Акутагава, но все же добавляет. — Портовая мафия — это моя семья. Они не осуждают и принимают меня. Я всегда хотел только этого. Ацуши на секунду становится плохо. Голос Акутагавы абсолютно спокоен и хладнокровен, но он будто физически ощущает, как что-то ломается внутри парня. Ему хочется подойти и хотя бы взять за руку, хотя бы обнять, хотя бы просто быть рядом. Ацуши думает: а что, если бы его сперва заметил не Дазай, а какой-то член портовой мафии? Если бы они предложили ему стать одним из них, согласился бы он? Если бы они его уважали, а не желали продать или похитить, был бы он благодарен им за крышу над головой? Исполнял бы он их приказы? Стал бы он второй версией Рюноске? Ацуши нечего ответить, поэтому он просто смотрит на то, как Рюноске падает на футон. Отчего-то внутри все так же больно, и Накаджима хочет сказать, что ему жаль, что он хочет помочь, и Рюноске не обязательно возвращаться туда. Он может остаться здесь, рядом с Ацуши. — Долго ты еще будешь там стоять? Ложись спать, Накаджима, — глухо бормочет Рюноске, и тепло разливается внутри Ацуши. Накаджима. Ему никогда не было так приятно слышать свою фамилию из уст человека. Это звучит, как бальзам на все раны, которые Акутагава поставил на его теле. Почти впервые Ацуши не больно. Он ложится рядом. Их разделяет расстояние чуть меньше метра, но, кажется, этого все равно мало. Парень завороженно глядит на спину Акутагавы. Наконец он снял свой плащ, но все равно не разделся до конца — хлопковая футболка все еще на нем. Ацуши на миг задумался: он не снял ее, потому что всегда хочет чувствовать себя защищенным Расемоном? Или больше привык спать в одежде? Ацуши часто было неудобно даже в пижаме, поэтому он нередко спал в одном нижнем белье, или же без него. Но сейчас ему почему-то становится немного стыдно, и он натягивает одеяло до своей шеи. Неожиданно Рюноске оборачивается, и Ацуши застывает, не отрывая взгляда. Что-то внутри кричит ему о том, что следует отвернуться, но ровно тогда, когда он встречается взглядом с Акутагавой, этот голос пропадает. Рюноске просто смотрит на него своими любопытными глазами. Ацуши думал, что сразу же услышит брань или недовольные замечания, но он, как ни странно, молчит. — Спи, — тихо говорит Рюноске, последний раз скользя взглядом по Накаджиме и закрывая глаза. И как тут заснуть-то? Ацуши глухо вздыхает и переворачивается на спину. Он хочет заснуть, но Рюноске так близко, так близко, что это ранит глубоко внутри. Нужно всего лишь переждать это. Завтра будет еще один день, послезавтра, потом среда, и так эти недели пройдут, все забудется. Они с Рюноске снова будут по разные стороны баррикад. «Спи»… тихо шепчет голос в его голове.

***

Рюноске просыпается от ощущения тяжести, подсознательно готовясь атаковать врага, если таковой обнаружится. Он настороженно открывает глаза и сонно осматривает территорию. Врагов нет, но зато есть кое-что похуже. Ацуши лежит прямо на нем: тело к телу, ноги переплетены, одеяло немного сдвинуто в сторону. И почему-то первый вопрос в голове Акутагавы не то, какого черта тигр вообще делает, а то, как он здесь оказался, хотя ответить на это не сложно, ведь футоны лежат довольно близко друг к другу. Ацуши мелко дышит, и его дыхание едва-едва щекочет кожу через футболку Рюноске. Он шевелится, что-то замычав во сне, и внезапно Акутагава чувствует, как внизу живота появляется что-то похожее на возбуждение. Какого черта?.. У него встал на этого придурка?.. Он протирает глаза, окончательно просыпаясь и осознавая всю глупость сложившейся ситуации. Брюнет пытается осторожно оттолкнуть Ацуши, чтобы выпутаться из его хватки, но, кажется, все эти движения еще хуже распаляют его воображение. Он недовольно мычит и немного резче сталкивает с себя Ацуши, из-за чего тот перекатывается и оказывается на полу, разлепляя глаза и бормоча что-то под нос. — Акутагава? Что? — он моментально осознает, в какую ситуацию попал, когда замечает, что его футон одиноко стоит в стороне, и тут же краснеет. Что он натворил? Как такое вообще случилось? — Прости… что произошло? — виновато бормочет он, готовясь к чему-то похуже, нежели просто удар по спине. — Какой же ты тупой. Если было холодно, надо было просто взять еще одеяло, а не перелезать ко мне, бестолочь, — на полном серьезе говорит Акутагава, в то время как Ацуши пытается не рассмеяться. Он правда думает, что оказался в такой ситуации из-за того, что Накаджиме было холодно? — Я иду первым в душ, — быстро проговаривает Рюноске, поворачиваясь к Ацуши спиной. Накаджима пытается даже не смотреть на него, потому что знает, что у него все на лице написано. Однако желание увидеть развевает сомнение, но когда он это делает, перед ним уже никого нет. Акутагава убежал как-то слишком быстро, — недовольно думает Ацуши, зевая и удобнее укрываясь одеялом. На часах еще раннее утро, но заснуть он не может. Мысль о том, что Акутагава сейчас здесь, в его душе, будоражит его сознание и не дает покоя. Закрывая глаза, единственное, что приходит ему на ум, это немного неловкие сцены восемнадцать плюс. Ему немного не по себе от этого, потому что ранее, хотя он знал, что любит Акутагаву, никогда не думал о нем в подобном ключе. Ему вообще было сложно представить, как это — быть с парнем, а не девушкой. Но почему-то сейчас, когда он вынужден почти весь свой день проводит с Рюноске, это его особенно беспокоит. Господи. Надо перестать об этом думать: наверняка же все на лице написано. Рюноске находится в душе не слишком долго, но за это время Ацуши смог наконец расслабиться и прийти в себя. Однако как бы он не просил себя не пялиться на другого парня, все же вид Акутагавы и скатывающихся по волосам капелек воды сам по себе навевал довольно неприличные мысли. Ацуши быстро вскочил с футона, неловко что-то пробормотав, и быстро выбежал из комнаты в ванную. Только там он скатился вниз по стенке, зажав голову руками, и прошипел ругательство себе под нос. Эти несколько недель будут настоящей пыткой, если только в первый день он уже готов броситься Акутагаве на шею. Есть ли этому какая-то причина? А вообще, может быть что-то причиной этому? — Эй, Накаджима? Ты здесь? — Ацуши слышит глухой голос из-за двери, и тут же вздрагивает. — В каком часу нам надо быть на работе? — Сейчас очень рано. Мы обычно приходим на работу к девяти, — Ацуши сам не узнает свой голос. Такое чувство, что притворство сквозит в каждой фразе, и это правда: с Рюноске он хочет говорить о чем угодно, но только не о работе. — Так что можешь не беспокоиться. Он слышит звук удаляющихся шагов и наконец расслабляется. Все, что он хочет делать — это биться головой о стену, но, кроме дополнительной боли, он ничего не получит. Все его мысли заполнены только Акутагавой. Он машинально моется и делает все обыденные утренние процедуры, включающие заботу о своем утреннем стояке и тому подобном. В его голове появляется лишь немного стыда, но это скорее от того, что его желание напрямую связано с человеком, с которым его разделяет лишь одна тонкая стена. Выйдя из душа, Ацуши сначала удивляется, когда не замечает Акутагаву в комнате, но потом видит открытую дверь на совсем небольшой балкончик. Солнце только встало, на лице Рюноске прыгают различные цвета, то и дело складываясь в красивый узор. Еще никогда Накаджима не видел его таким удовлетворенным. Обычно он либо проклинает все, на чем свет стоит, либо до невозможности безразличен, либо просто зол. Но сейчас все по-другому. И сейчас это совершенно не похоже на реальность. Рюноске резко поворачивается, услышав шаги позади, но тут же смягчается, видя Ацуши. На секунду кажется, что его взгляд теплеет, и от этого внутри светловолосого что-то ломается. Он хочет сказать, так много хочет сказать: «Я люблю тебя очень сильно. Пожалуйста, можно подойти к тебе? Можно взять за руку? Можно хоть чуточку быть ближе, пожалуйста… Ты только не уходи.» Но Накаджима молчит, и они несколько секунд просто смотрят на друг друга, немного удивленно и с оттенком грусти. Ацуши не понимает, что чувствует сейчас, но, кажется, его грудь вот-вот взорвется, если он не сделает хотя бы что-то. — Чего стоишь, придурок? Иди сюда, — фыркает Рюноске, и в его голосе проскакивает едва заметная усмешка, от которой внутри Ацуши все теплеет. Он ловит себя на мысли, что никогда не видел, как Акутагава улыбается. Накаджима медленно подходит и садится рядом с Рюноске. Так они вместе сидят в тишине, смотрят на восходящее солнце, и в этот момент кажется, что все прекрасно. Что этого вполне достаточно.