don't leave

Лучи солнца играют с волосами Акутагавы. Странно видеть, как что-то настолько темное может таить в себе столько света. Вчера они больше не переговаривались, только несколько раз Ацуши ловил себя на мысли, что хочет что-то сказать, но это желание быстро исчезало. – Перестань пялиться, – слышится сонный голос, и Ацуши вздрагивает, когда поворачивает голову и видит уже проснувшегося Рюноске. Сначала появляется желание отвернуться и тихо извиниться, но что-то внутри щелкает, и Ацуши бормочет: – А чего тогда сам смотришь? Право, Акутагаве нечего сказать. Но, как ни странно, он всего лишь издевательски хмыкает, вставая со своего футона, и подходит к нему. Ацуши на секунду теряется: зачем Акутагава идет к нему? Инстинкт самосохранения, который все еще жив внутри него, говорит ему, что пора бежать, но все же убегать от своих проблем, то есть Акутагавы, слишком позорно, поэтому он все так же лежит. И ждет. А чего – не поймет. Акутагава садится рядом с ним, нагибается и пристально смотрит в его лицо. Своим взглядом он обводит контуры его губ, светлые волосы и фиалковые глаза. Сирены в голове Ацуши начинают работать с удвоенной силой. От такой близости моментально краснеет лицо, к нему волнами приливает тепло. Он хочет встать и развернуться, потому что это начинает походить на какое-то издевательство, но в последний момент Акутагава смотрит прямо в его глаза – не двигайся. И он подчиняется. Едва ощутимое дыхание касается его век, что вызывает слишком странные и смешанные чувства, поэтому Ацуши закрывает глаза. Даже так его воображение рисует Акутагаву со стальными глазами и холодным лицом, с темными волосами и ядовитой усмешкой, но в то же время такого близкого, такого любимого, такого… не его. Несколько минут они не двигаются. Акутагава внимательно рассматривает лицо Ацуши, то и дело встречаясь с его взглядом. Волнами страх приливает к сердцу Накаджимы, когда он думает, что тот, должно быть, сейчас скажет, что больше такого не повторится. Ну да. Он согласен. Он и сам бы никогда не подумал, что ему мог понравиться парень, а не девушка. Но так как это уже случилось, причем давно, он не мог оспаривать этот факт – гораздо легче было принять его. – Тебе понравилось? Вчера? – интересуется Акутагава, опуская свое лицо еще ближе, хотя кажется, что уже некуда. Ацуши тут же раскрывает глаза, глядя озадаченным взглядом на Рюноске. Такое чувство, что румянец медленно проходится по шее, по спине и так по всему телу. Чувствуется очень странно – он так хочет ответить хоть что-нибудь, но слова застряли глубоко внутри. Рюноске почти что впервые заговорил с ним, причем о чем-то настолько личном и важном, а он и двух слов слепить не может. – Ну? – нетерпеливо бормочет Акутагава, на его лице непонятное выражение. Не разобрать, спрашивает ли он это на полном серьезе или просто хочет поиздеваться. – А знаешь, можешь не отвечать. Накаджима уже раскрывает рот, чтобы возмутиться такой спешке, но Рюноске двигается гораздо быстрее: холодные губы впечатываются в его, не давая произнести ни слова. Жарко становится моментально, пусть и в квартире, наверное, температура не выше шестнадцати градусов. Акутагава совершенно не стесняется, в то время как Ацуши, кажется, сейчас сгорит в своем собственном смущении. Он же целовался вчера, да? Тогда почему сейчас кажется, будто это впервые? Все как-то совершенно по-другому. Тогда было жарко, отчаянно, уязвимо. Сейчас же Акутагава медленно исследует каждый уголок его губ, оцеловывая и не давая ни секунды на передышку, а затем сплетая их языки в неспешном танце. Такое чувство, что мысли все улетучиваются, хотя Ацуши почему-то сразу возмущенно думает, что еще даже зубы почистить не успел, в то время как от Акутагавы сладко пахнет мятой. Секунду Ацуши хочет оттолкнуть его. Особенно тогда, когда Акутагава начинает поглаживать его ладонь, а затем касается шеи и движется руками вниз. Будет очень больно, если тот всего лишь решил подурачиться с чувствами Ацуши, хотя в глубине души он надеется, что Рюноске никогда не сделает подобного, хотя от него можно ожидать чего угодно. Поцелуй прекращается, и они, отдышавшись, медленно приходят в себя. Ацуши сначала молчит. Просто не знает, что сказать, но в тайне надеется, что, может быть, Рюноске все объяснит. Что все как-то проясниться. Но молчание Акутагавы бьет сильнее самого острого ножа. Он смотрит через плечо парня, который все еще так близко-далеко к нему. – Зачем ты так? – просто говорит он, не ожидая услышать ответа. Зачем? Зачем ты мучаешь меня? Зачем ты мучаешь самого себя? Ацуши закрывает глаза, не в силах смотреть. Такое чувство, что каждое движение, каждый взгляд Рюноске приносит ему почти физическую боль, которая еще долгое время будет напоминать о себе. Закрыв глаза, он чувствует себя в абсолютной безопасности, пока не слышит что-то, похожее на смех. Сначала он не верит своим ушам. Он никогда не слышал, чтобы Рюноске смеялся, а в такой ситуации - и подавно. На секунду ему становится действительно легко, будто он слышит смех ребенка. Он раскрывает глаза и уверяется, что да, действительно, тот смеется. Ему так больно внутри, а Акутагаве, похоже, плевать. К лучшему ли это? Лед медленными шажками карабкается наружу. – Иногда ты такой смешной, Накаджима, – насмехается тот без намека на злобу, но… Смешной? Какого черта? Ацуши никогда не считал себя неженкой, пусть иногда он действительно относился к вещам очень серьезно, и те сильно расстраивали его. Но это были и близко не те чувства, которые он испытывает сейчас. Предательство? Он не знает, но те стены, которые он построил, рушатся, стоит ему понять, что для Акутагавы, в принципе, это все ничего не значит. Не то чтобы он не ожидал подобного, да, он был готов ко всякому: непониманию, крикам, истерикам, даже дракам, но эта насмешка ранит гораздо больше. Слезы душат его горло, и он просто отталкивает от себя Рюноске, пытаясь подняться с футона. Другой парень моментально тушуется, видя заметную перемену в настроении. – Ты чего? – перестав смеяться, удивляется Рюноске, видя, как Ацуши поднимается и идет в противоположную сторону комнаты, даже не кидая на него взгляда. Ответа не следует, и он пытается еще раз взять Ацуши за руку. – Эй, На-а-акаджима, – протягивает он. Ацуши отбивает его руку и оборачивается, следом обхватывая свое лицо руками. Он хочет сказать все то, о чем он думает, но действительно боится расплакаться, как девчонка, тем более перед Рюноске. Но когда тот еще раз пробует схватить его за руку, он не выдерживает и бьет его сильнее, уже на полном серьезе поднимая свой взгляд и с несгибаемой решимостью глядя прямо в его глаза. Рюноске на секунду удивляется: хотя ему совершенно не трудно выдержать такой взгляд, ведь это точно не то, от чего ему бы хотелось прятаться, но все же что-то заставляет его вздрогнуть. Боль в глазах Ацуши кажется почти осязаемой, словно море накрывая его своими волнами. – Тебе смешно? – спрашивает тот, то и дело моргая, но не отрывая свой взгляд от Рюноске. Того передергивает от боли в его голосе. Рюноске действительно никогда ничего не боялся, но вид такого Ацуши совершенно выбивает из колеи. – Накаджима… – Да что ты заладил: Накаджима да Накаджима? Как ты там обычно меня называл?! – Ацуши пристально смотрит на Рюноске, стальные нотки гнева пробиваются в его голове. – Тигр, кажется. Почему бы не вернуться к этому? С того времени же ничего не изменилось, правда? – Успок… – Ты думаешь, если тебе сложно, то это значит, что у других райская жизнь? – в голове звенит предупреждающая сирена, но Ацуши понимает, что уже не может остановиться. – Смею сказать, ты ошибаешься! У других тоже есть свои проблемы, возможно, они не так значимы, но они есть! Я никогда не хотел влюбляться и, уж тем более, любить тебя, но дерьмо случается, Рюноске, даже такое! – он выдыхает, чувствуя, как несколько слезинок стекает по щекам, и незамедлительно вытирает их рукой. В отчаянии он падает на пол и уже совершенно тихо договаривает. – Можешь смеяться надо мной, сколько угодно, только сначала закрой за собой двери… Можешь возвращаться в мафию, мне уже все равно… Скажи, что мы не выполнили условия, что хочешь, но, пожалуйста, уйди… Любить?.. Рюноске молчит, глядя на подрагивающего от холода и слез Ацуши. Тот так и сидит на полу, прижимая к себе колени руками. Ему хотелось бы, так хотелось бы развернуться и уйти, но почему-то слова Ацуши бьют в самое сердце. Что-то сжимается внутри при виде такого парня: совершенно открытого, уязвимого, не того жизнерадостного, каким он привык его видеть. Да что там говорить, этот парень всегда был оптимистом – он даже смог простить Рюноске все то, что он сделал, даже не потребовав извинений. Надо уйти. Закрыть дверь. Не возвращаться. Он же может сделать это, правда? Это же совсем не сложно? Тем более, сам Накаджима попросил об этом. Он садится рядом с Ацуши. Хочется сказать или сделать хоть что-то, лишь бы не видеть чужих слез, от которых так сжимается сердце. Своими руками он мягко заключает его в свои объятия, ожидая, что тот сразу начнёт вырываться, но Ацуши, к его удивлению, не сопротивляется. Возможно, ему было слишком больно и все равно на то, что с ним сейчас будет. Хотелось просто оставить эти чувства где-то глубоко внутри и больше никогда о них не вспоминать. Рюноске действительно не знает, что сказать. Он никогда не умел утешать, радовать, поддерживать. Всю жизнь он только и делал, что страдал, убивал, насмехался над слабыми и самим собой. И, глядя на Ацуши, он чувствует себя отвратительно жалким. Будто бы вот она – вся его искривленная и исцарапанная душа, открытая напоказ перед всем миром. Накаджиме очень и очень страшно, когда он поднимает свои глаза. Он боится увидеть то, что и так уже знает и о чем и так уже долгое время догадывался. Он встречается с холодными глазами цвета металла, с почти черными и странными волосами, с человеком, у которого всегда была над ним власть, такая сильная, что он боялся ее больше всего. В этот момент Рюноске почти не дышит. Он смотрит в его глаза и говорит лишь два слова, которые сейчас кажутся ему самыми правильными: – Прости меня.