With you infinity

Холодный ветер задувал в окна открытого вэна: фордовский вэн стал их прибежищем на эти пару дней, сменявшихся лесопарками и парочкой маленьких городков, которые приходилось проезжать напрямую. Они ехали до Йеллоустоуна с перерывами на мак у дороги и батончики с мюслями от «ДжейСтей» с заправки, потому что пока Юнги заливал бензин в вэн, Тэхен набивал себе карманы этой несъедобной херней. Перед последним рывком Тэхен вылил в свою стэнли кап два айс латте из Старбакса, который они тоже нашли у дороги на 45 шоссе, и последующие два часа для Юнги прошли в чужих размышлениях о переоцененности кофе. Потом они остановились прямо у самой воды. Вечером все еще было тепло. Юнги взобрался на кузов: солнце уходило прямо в центр Йеллоустоунской реки, окрашивая ее в розово-красные цвета. Вокруг было тихо: только шум подводного течения по желтым камням, звук костра и парочка туристов по соседству. На секунду Юнги показалось, что они с Тэхеном как будто были внутри пузыря. — Щелкнешь пару раз на память? — Тэхен забрался за Юнги следом и его лицо, находящееся в нескольких дюймах от собственного носа, позволило Юнги рассмотреть все спрятанные возрастом веснушки (на солнце они, как всегда, становились ярче) и родинку под глазом, и всего Тэхена целиком. — Кажется, в таком положении я сейчас блевану на тебя латте. Трава зашуршала вместе с прокатившемся по ней громким басовитым смехом. Это было глубокое гортанное звучание всей той любви, которую Тэхен испытывал по отношению к Юнги, и Юнги знал это, и ему захотелось целоваться. Или трахаться. Прямо в кузове на сраной реке Йеллоустоун, потому что Тэхен умел быть громким и несдержанным. — Слезь, — ответил он. Тэхен послушно перекатился на спину. Их плечи вминались друг в друга, и стоячая духота делала это прикосновение слишком жарким. Кожа шуршала по коже. Они оба были в майках, пахли потом, вонючими готовыми сэндвичами с острой курицей из «Stop Shop» и плесневелым сексом. Тэхен подложил одну руку себе под голову, вторую по-хозяйски просунул под майку Юнги. Нашел пальцами кромку волос, уходящих вниз. Плоский живот. У Юнги защипали мурашки. Они могли отправиться утром в национальный парк, чтобы затеряться среди гор и озера. Можно было взять на прокат лодку или даже попытаться порыбачить. В такие дни Юнги чувствовал свободу. Это была свобода иного толка, не от забот или работы, и Юнги позволял себе думать меньше. В грудь набиралось много-много кислорода. — Пять мест, где ты хочешь побывать до конца своей жизни, — он почувствовал, как быстро уходит мгновение. Еще сегодня — они были посреди тихого города, завтра — проведут день в горах, и потом окажутся на пути к Монтане. После этого — они планировали сделать крюк, сократив обратный путь. Их ждали дела, работа, жизнь. — Вулкан. Гейзеры. Антарктида. Луна. Пирамиды. Юнги хмыкнул. — Пирамиды явно лишние. — Конечно, нет! — Тэхен явно намеревался спорить. Он повернулся набок, убрал руку с чужого живота и поджал губы. — Пирамиды — одна из главных загадок человечества. Ты прикинь, огромные здания по всем правильным математическим расчетам. Вот как их строили? — Не ебу, — честно ответил Юнги. — Я тоже. В этом весь смысл увидеть их своими глазами, — они помолчали, это было хорошее и правильное молчание, дарящее тепло. Убывающее солнце блестело в медленно текущей реке. Потом Тэхен опомнился: — Так вот, теперь ты. Топ пять мест, в которых ты хочешь оказаться. — Вулкан, гейзеры, Антарктида, луна, пирамиды. Тэхен засмеялся. Кажется, Юнги услышал эхо его голоса. — Ты невыносимый. Тэхен заключил его в тюрьму своего поля зрения, вписывая в местный ландшафт. Юнги вдруг показалось, что с момента их знакомства прошли тысячи миллионов миллиардов лет, и он не помнил, каким Тэхен был, и не помнил, каким был сам. Они были — конечно, были, иначе сейчас бы не лежали в кузове своего вэна у Йеллоустоунской реки, но Юнги не помнил, почему полюбил Тэхена. Была ли для этого причина? Это знание не ошеломило его. Оно тоже просто было. Как был Тэхен. И был Юнги. И как они были вместе. — Ты поставил какой-то бабе огонек на историю, — сказал Тэхен. Солнце почти зашло и его лицо, находящееся рядом, съедала тень. — Я видел. Ну, в отражении окошка. Не понял только секси она или так себе, зрение говно. — Тебя смущает? Тэхен поморщился, наклонился и чмокнул Юнги в уголок губ. Сухое касание не понравилось Юнги и он притянул Тэхена за шею, просунул язык в его готово открытый рот. Стало влажно, горячо и кусаче, и это в мире Юнги ощущалось гораздо правильнее. Отстраниться вышло с громким чпоком. — Меня коробит, что это стикер огня в инсте. Огонь в 2025 году кринж. Нужны более миролюбивые знаки уважения. Ну да, подумал Юнги, дело же в гуманизме. Тэхен посмотрел на него с характерно приподнятой бровью. Его пальцы начали барабанить по кузову, бились о металлический край, и этот звук действовал на нервы. Юнги показалось, что Тэхен пытался сконструировать свою мысль, которая бы не звучала слишком жалко, потому что Тэхен ненавидел выглядеть жалким в моменты, когда он действительно таким являлся: я скучаю, мне тебя не хватает, между нами все уже не так, нет, давай даже не начинай, что это мне кажется, сука, может, ты ради приличия со мной поговоришь? Юнги отвернулся, и Тэхен отвернулся следом. Он перестал барабанить по кузову и вместо этого переплел их ладони и закинул одну ногу прямо на бедро Юнги. Во рту стало вязко от слюней (своих и чужих, и чужие Юнги нравились больше) и застрявших слов. Значение — понимаешь. Свою причастность — нет. Как будто примеряешь чужой костюм, с трудом различаешь в нем свой силуэт, а потом срастаешься с новым лекалом. Все было просто, как только что рожденный младенец, такое же чистое и незапятнанное правило. Тэхен любил холодный кофе, тренды, батончики мюслей, фотографировать, Юнги, свою работу, собак, вулканы, гейзеры, Антарктиду, луну и пирамиды. Юнги просто любил Тэхена. Эта природа мимикрирования пугала Юнги до усрачки и успокаивала одновременно. Все началось с сердца, потом распространилось по коже — она стала неоднородной, помнящей. То новый оттенок смеха, то новая (так похожая на Тэхенью) привычка хмуриться. Одинаковые слова. Манера говорить. Юнги словно стал поверхностью записывающего устройства. А Тэхен — игла граммофона. — Тебе не нравится Йеллоустоун? — спросил Тэхен. Каким Юнги был до того, как встретил Тэхена? — Мне он не может не нравиться. Мне он никак. Юнги ответил в единственной манере, которая его защитит. Он опускал оружие, он расслаблял лицо. Действие, требующее силы воли — равнодушие. Закатил глаза, толкнул плечом Тэхена, пощекотав его кожу своей, чтобы перестал много думать. Эта была капитуляция с двусторонним флагом. Белое и черное. Орел и решка. Тэхен поцеловал его куда-то за ухом. Юнги всегда поступал так. Показывал, что так поступит и со всем в жизни, со всем человеческим. Переступит, когда придет время. И Тэхен это знал. Тэхен поступал точно так же.