вверхтормашками

- Нет, - говорит Кристофер, и мотает головой, от чего его дурацкие волнистые волосы, скромно оттонированные в тёмно-каштановый цвет, лохматятся и прядями падают на глаза. – Так нельзя. - Так можно, очень даже, - спорит Ли Мино, и смотрит на друга с лёгкой укоризной. – Ты же места себе не находишь. - Не нахожу, - соглашается Кристофер, но тут же берёт себя в руки. – Он ещё совсем ребёнок. Мино коротко смеётся, и на лице его явственно читается красноречивое «я тя умоляю». - «Ребёнок», господин Бан, это лет тринадцать. Даже пятнадцать – ещё «ребёнок». Но ему восемнадцать, и он уже студент, взрослый парень и явно соображает, что делает. - Ничего он не соображает! - Ну, это у вас тоже общее. - Много ты о нём знаешь, можно подумать… Мино смотрит на лучшего друга так, что тот отводит взгляд. - Я встречаюсь с его лучшим другом, - со значением говорит он, - которому тоже восемнадцать. Как думаешь, насколько часто я слушаю не про Феликса? Можешь не гадать – примерно в одном случае из двадцати. Да он мне уже как родной! Кристофер молчит, а потом осторожно поднимает голову и смотрит неуверенно. - И что ты о нём слышишь?.. - А вот обойдёшься, - улыбается Мино, отпивая пива прямо из горлышка запотевшей бутылки. – Я в сводники не нанимался. Тебе интересно, вот и сам решай свои сердечные вопросы. Взрослый уже мужик, а как дитё малое. Кристофер, он, конечно, негодует. Даже руками всплёскивает. - Да что ты заладил, змий-искуситель? Я-то, как раз, веду себя, как взрослый человек, и думаю о его репутации и своей карьере, в конце концов! Он ма-лень-кий. Глупый совсем! Мино только протягивает ему только что открытую бутылку. - Тогда просто забей. Выкинь котёнка из головы, и живи себе дальше. Найди какого-нибудь зануду под стать себе самому, и живи с ним спокойно. - Я не могу, - ноет Кристофер и делает три больших глотка. – Я не могу, Мин, он так Шекспира читает… Мино возводит глаза к потолку, и призывает всех святых. - Ты идиот, Чан. Такой кретин, я даже не понимаю, что он в тебе нашёл. - Да ничего он не нашёл, с чего ты вообще взял эту глупость? - Окей, - Мино поднимает руки в жесте полной безоговорочной капитуляции. – Окей, глупость, принято. Вот и сиди себе, влюблённый по уши идиот, без поцелуев и других приятностей. Пьём дальше. Кристоферу впору начать вырывать свои кудрявые волосы из горящей адским пламенем головы. Феликс осторожно стучится в дверь заветной аудитории в отведённое для дополнительных занятий время. Потом просовывает нос в дверной проём, и тихо мяукает: - Кристофер… Кристофер-сонсенним, к вам можно? (Кристофер готов душу дьяволу прозакладывать за собственное имя, звучащее невероятно бархатным голосом этого мальчишки!) - Да, конечно, проходите. Сейчас, мне нужна ещё минута, чтобы заполнить журнал. Присаживайтесь, готовьтесь к занятию. Феликс втекает в помещение весь, и весь гудит от волнения. Гремит тяжёлым неудобным стулом, роняет свой портфель, увешанный значками с косплей-фестивалей, тихо пищит от смущения, и, наконец, усаживается на своё привычное место, бросив короткое «извините». Третье октября, среда. Феликс кладёт на парту пару увесистых книг, взятых в библиотеке, тихо шуршит конспектами, роняет на пол карандаш и ручку, ненавидит себя до дрожи за это всё, такой он нелепый сейчас, такой непутёвый! А потом Кристофер, закрыв журнал, поднимает на него глаза, и мягко-мягко улыбается, и из Феликса исчезает вообще всё на свете. Остаётся только Шекспир. - Вы выглядите напряжённым, - осторожно замечает учитель, и смотрит на самого любимого (о-хо-хо) своего студента ласково-ласково. Феликс мотает головой, и недавно перекрашенные в какой-то неопределённо фиолетово-розовый цвет, нежный, как воздух на закате, волосы, блестят в свете лампы так, что у старшего прихватывает сердце. - Всё в порядке, сонсенним. Я готов заниматься. Кристофер осторожно усмехается: - Кажется, вы не уделяете столько внимания своему настоящему учителю средневековой литературы. - Кому? - Не важно. Вы выполнили задание? О, Феликс выполнил! Так добросовестно, как ни одно другое! Выучил все имена и даты из, по большому счёту, ничего не значащих биографий заданных авторов, записал аккуратным почерком в тетрадь, выделил самое главное кислотно-жёлтым фломастером… не конспект, а эталон. - Конечно. Кристофер улыбается опять, опять, опять, и даёт себе слабину, на которую не имеет педагогического права, просит: - Почитайте мне? Я искренне люблю слушать вас. Феликс алеет щеками так сильно, что его веснушки становятся почти незаметными. И губу кусает больно-больно, чтобы хоть немного спуститься с небес на землю. Но послушно читает отрывок из романа о приключениях католического монаха, стараясь так сильно, что голос иногда дрожит. Кристофер слушает, мягко прикрыв глаза. Потом просит рассказать выученный материал, остаётся совершенно довольным, многословно хвалит. - Сонсенним, - Феликс, наконец, решается на то, что заставило его так сильно волноваться. - М? - С днём рождения! Опять стул скрежещет по полу, потому что Феликс поднимается слишком резко. Но он встаёт и протягивает, зажав в обеих руках конверт из плотной тёмно-синей бумаги. - Я не знал, что вам подарить, пожалуйста, посмотрите, когда я уйду, ладно? Я просто хотел вас отблагодарить, и ещё кое-что… - Это мне? Кристофер берёт конверт, очень бережно, очень осторожно, как величайшее сокровище. И очень нежно гладит тёплые гладкие волосы неописуемого цвета. - Спасибо вам, Феликс. Мне действительно очень приятно получить от вас подарок. И то, что вы знаете, что мой день рождения сегодня – тоже очень приятно. Теперь этот день стал по-настоящему праздничным. Феликс думает, что такими темпами можно и умереть. Он уходит из аудитории со звонком, спешит на следующую пару, едва успевает вперёд учителя, и просто ужасно волнуется. А в это время Кристофер Бан, в университете известный, как стажёр Бан Чан, затаив дыхание, открывает конверт, явно склеенный самостоятельно, не покупной. Достаёт браслет, улыбается, застегнув его на левом запястье. А потом вынимает сложенное втрое письмо, но совсем не сразу решается прочесть. Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно. Пусть нас в любви одна связует нить, Но в жизни горечь разная у нас. Она любовь не может изменить, Но у любви крадет за часом час. Как осужденный, права я лишен Тебя при всех открыто узнавать, И ты принять не можешь мой поклон, Чтоб не легла на честь твою печать. Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю. Что весь я твой и честь твою делю! А потом – короткое послесловие, куда более мелким, напряжённым почерком: «Это вам повезло». И короткая трогательная подпись «Ликс». Эти строки Кристоферу известны, но он перечитывает их снова и снова, снова и снова, словно видит впервые, открывая в них новый, откровенный, горячий и невозможный смысл. Это первый раз, когда Кристофер Бан уходит с работы намного раньше положенного, сославшись на плохое самочувствие. Но не идёт к преподавательскому общежитию, а просто идёт вперёд, стараясь ни о чём не думать, пытаясь не расплескать, не уронить ни капли этого трогательного, восхитительного чуда, не заслуженного им, невероятно искреннего признания в юношеской, совсем ещё чистой, искрящейся любви. Наверное, ему нужен совет. Наверное, ему просто нужно поговорить с Мино, чтобы не свихнуться, не задохнуться чтоб. Но понимает прекрасно – ни за что не сможет рассказать, потому что это признание – слишком личное, слишком интимное и… обречённое остаться изумительным письмом в синем конверте.