вверхтормашками

- Ты, - говорит Джисон в субботу утром, когда за окнами противная морось и самое начало ноября, - сегодня пойдёшь со мной, дружочек. Я уважаю твоё страдание, но сегодня ты мне нужен максимально. Феликс поднимает глаз от расстеленной на полу выкройки какого-то безумного доспеха. - Я не хочу никуда. У меня ничего не готово. - Ок, - легко соглашается Джисон, - но тогда завтра я не пойду на твой фестиваль, и не буду созерцать великолепие в вашем с Джином лице. Феликс тут же куксится: - Но я так готовлюсь! Тебе понравится! - А я сегодня с Бини выступаю. Между прочим, у нас уже семь треков, на полноценный сет. Заметь, я даже не обвиняю тебя в том, что ты не в курсе. Именно это он и делает, но Феликс признаёт его право на обиды. - Прямо в клубе? - Криво, - улыбается Джисон, а потом подходит и мягко тянет за прядь лохматых волос: - Ужас, как ты себя запустил. Сиди спокойно, занимайся своими делами, а я приведу твои волосы в порядок. Будешь у меня рыженьким. Феликс даже как-то не спорит. И с белоснежной рубашкой, и с узкими джинсами – ни с чем не спорит. Только очень старается не реветь. - Сегодня ты любуешься на меня, - вещает Джисон, чтобы унять волнение перед первым в жизни настоящим выступлением, - завтра – я на тебя. а с понедельника, хочешь ты этого, или нет, но все любуются на нас обоих. - В смысле? - В смысле, что мы идём на учёбу, и ты начинаешь бегать по учителям, чтобы отработать все свои прогулы. Хватит киснуть, Феликс Ли, ты уже настрадался больше, чем достаточно. И не спорь! – строго говорит он, и даже грозит кулаком. Феликс не спорит. Джисон, конечно же, прав. Совершенно прав. Он только смотрит на лучшего своего друга, зеленоватого от волнения, на сияющего очень искренне Хёнджина, на гордо выкатывающего грудь колесом Чанбина, и даже на притаившегося у дальней стены Ли Мино, глядящего на сцену с явным непониманием, но с откровенным одобрением. То есть, все тут как-то ради кого-то, а он – совершенно один. Басы бьют по ушам, ужасно хочется чего-то алкогольного, говорят же, что это помогает хоть немного расслабиться. У Феликса в груди узел такой прочности, что дышать практически невозможно. Но он слушает, даже качает головой в ритм, а потом, после выступления своих друзей, делает то, что уже, казалось, разучился делать – улыбается. Широко улыбается, глядя из-под свеже рыжей чёлки, поздравляет и очень хвалит. А потом Джисон не приходит домой ночевать, что Феликс осознаёт только к половине седьмого утра, когда они с Хёнджином, кажется, заканчивают с костюмами, и гость засыпает прямо на кровати своего подопечного, поверх покрывала. У Джисона шея в засосах, и глаза блестят так, словно он вот только что познал все высшие радости вселенной. - Больно было? – почему-то спрашивает Феликс, и ужасно краснеет. - Немножечко, - шёпотом отвечает Джисон, и трогает свои припухшие тёмные от поцелуев губы. – Но очень хорошо. Феликс тревожно спит у Джисона под боком на его узкой кровати, и ему снится какая-то невероятная чушь в жанре любимых игр. Просыпается он ужасно уставшим. - А в чём фишка? – интересуется Джисон, околачиваясь в набитых под завязку самыми разномастными чудилами гримёрке. – Ну, в смысле, вы же просто изображаете кого-то нарисованного… - А вы изображаете каких-то придурков, - обижается Феликс, поднимая руки, чтобы Хёнджин («лучшая подружка», как называет его Джисон, всё ещё ужасно ревнуя) мог затянуть все ремни на сложном и не так, чтобы сильно прикрывающем тело костюме. - Квиты, - примирительно улыбается Джисон. Феликс, вообще-то, кроме шуток, очень красивый. Действительно красивый, весь, от макушки до пяток. Господин Бан Чан действительно тупица. Джисон внимательно смотрит на сцену целых три минуты, пока его друзья-приятели принимают странные позы (безумно гружёный гротескным оружием эльф сто восемьдесят седьмого уровня, и девочка-волшебница в короткой юбке и с убойно розовыми волосами до колен), а потом, с чистой совестью, увлекается перепиской со своим, теперь уже совсем-совсем настоящим парнем. Теперь у них всё по-взрослому, по-серьёзному, и это греет и волнует так сильно, что Джисон совсем теряет связь с окружающей его действительностью. Впрочем, Феликс, кажется, очень доволен своим выступлением, ему, вроде как, удаётся отвлечься от своих ужасных реалий, и он носится по всему залу, как юный сайгак, не знающий, куда девать энергию. Все хотят с ним сфотографироваться и всё такое – Джисон искренне радуется такому повороту дел. Были бы эти наркоманские сборища почаще, что ли… - Можно, я не пойду хотя бы на литературу? – Феликс упирается, как заправский малыш, когда Джисон тянет его за руку в университетском коридоре. - Чем профессор Ким-то заслужил твоё невнимание? У тебя зачёты скоро, балбес ты, а у тебя прогулов море. - Но там… - Да плевать, что там! Книжки, даты, язык сломаешь какие имена, и твой ненаглядный Уильям. Мой тебе совет, не беси. И ещё один – попроси у профессора написать реферат по этим твоим сонетам. Ты же их все наизусть знаешь. Вот и направь своё новое увлечение в правильное русло. Слышишь? Я не шучу. Ну а если ты опять начнёшь капризничать, я… - Ну вот что ты сделаешь? Побьёшь меня? Ну побей. Всяко лучше, чем видеть его. - Я просто буду называть тебя Ёнбоком. Ты же так любишь это имя, да, зайка? Феликс кривится от непередаваемого отвращения. Нет, он не имеет ничего против корейских имён в целом, но для него родители «расстарались» на славу, и выбрали самое неудобоваримое. - Это очень жестоко, Джисони. - Зато, действенно. Я тебе ни одного дня до самого конца семестра не дам прогулять, понял? Что я буду делать, если тебя отчислят? Что я маме твоей скажу? Джисон иногда квохчет над Феликсом, как тётушка над малышом. Феликс, конечно, всегда фырчит, но, на самом деле, очень любит это. И очень ценит. Господин Бан на пару не является, чем порядком облегчает жизнь несчастному Феликсу. Впрочем, он является на обед, в компании своего лучшего друга, и у Феликса салат застревает в горле. Потому что единственный свободный стол – рядом с ними. - Доброго дня, студент Ли, - приветливо улыбается Мино, - рад, что вы поправились. Надеюсь, больше не будете болеть так много. Господин Хан, я подготовил для вас материалы к докладу, зайдите ко мне после четвёртой пары. - Д…доброго, - лепечет Феликс, дрожащей рукой с трудом управляя палочками. Со стороны всё выглядит довольно мирно, если не считать того, что Феликс делается иссиня-белым, а Бан Чан – красным с лёгкой зеленцой. И даже не здоровается. Даже не глядит. Феликс терпит всё это очень хорошо, он же хороший мальчик. Он терпит просто на десять из десяти, вежливо прощается с учителем Ли, а на следующей паре просто утыкается пустым взглядом в девственно пустую тетрадь, и сжимает кулаки под партой, чтобы не разреветься при всех. Не нужен он Кристоферу, и никакой Шекспир не поможет. Наверное, ничто уже не поможет. Но надо стараться, надо стараться хотя бы ради Джисона, очень сильно за него переживающего, поэтому Феликс что-то чирикает в тетради, и даже пару раз отвечает на вопросы преподавателя. Только расслабиться никак не может – ходит с прямой, как струнка спиной, ровно подняв голову, и дышит мелко-мелко, до головокружения.