komorebi;

Обито всю дорогу молчит – он какой-то слишком взвинченный, дерганый. От него разит беспокойством, тревожностью – Какаши даже сам поддается его чувствам и начинает переживать. На вопросы Учиха не отвечает – он заткнулся и не открывал рот с тех самых пор, как они перешагнули за ворота Конохи, хотя обычно на всех совместных миссиях его рот не закрывался ни на секунду и он ворчал в пять раза больше обычного. Какаши перестал спрашивать после третьего раза – вообще, он обычно отставал от человека практически сразу, если не получал ответ, но из горла сами собой вырывались слова, и он не успевал себя остановить. Состояние Обито тревожило его сильнее, чем хотелось бы – мышцы Какаши были напряжены до предела, и он постоянно ожидал нападения и держался к Учихе ближе, чтобы защитить, если вдруг что – и очень сильно хотелось схватить его за руку и прижать к себе, притереться всем телом, каждой клеточкой, сжать до хруста и зарыться носом в тёмные, жесткие волосы. И сказать что-то глупое-глупое вроде: "Все будет хорошо, я рядом". Какаши понимал, что Обито как раз переживает из-за этого – из-за того, что Какаши рядом. Он постоянно ускорял свой шаг, стоило им оказаться на расстоянии вытянутой руки, пытался увеличить дистанцию между ними – практически переставал дышать. Какаши был под подавителями – закинулся ими вдвое больше нормы. Обито – тоже. Какаши проследил. Но учиховский запах всё равно обволакивал его, оседал на коже и впитывался в кровоток, разносясь в каждую клеточку организма. Это просто какое-то сумасшествие. – Ты чувствуешь меня, да? – полу-спрашивает, полу-утверждает Какаши. От звука его голоса плечи Обито напрягаются, он перестает ссутулиться, будто палку проглотил. Его уши краснеют. Какаши пытается убедить себя, что это не мило. – Ты под подавителями, – голос у Обито хриплый, наждачка по нервам. – Ты тоже, – Какаши пожимает плечами, – но это не мешает твоему запаху душить меня. Обито сжимает свои ладони в кулаки и переходит на бег – чем быстрее они доберутся до этой глупой деревушки, тем быстрее вернуться домой. С тех пор, как Минато-сенсей стал четвертым Хокаге, он просто завалил Какаши и Обито совместными идиотскими миссиями в духе – пойдите туда, принесите то, отдайте это. Мирное время – это, конечно, хорошо, но вряд ли все миссии высшего кончились. С простыми посылками могли бы справиться даже генины. Какаши понимал, что Минато таким образом просто хочет помочь им – научить их понимать друг друга и принимать, заставить работать в команде как единое целое, повзрослеть уже наконец. Только вот ни с ним, ни с Обито такое не сработает. Какаши, вздохнув, двинулся за Обито следом. – Мы выполнили это чертово задание, – цедит Обито, и Какаши замечает, как у него активируется шаринган. – Возвращаемся в Коноху сейчас же. Обито весь крупно дрожит и с трудом стоит на ногах, но упрямо тянет Какаши за руку в сторону пыльной дороги, которой они пришли сюда буквально несколько минут назад. Какаши не сдвигается с места, пристально рассматривая побелевшего Учиху. – Пожалуйста, – тихо говорит Обито, опуская голову, и Какаши отчетливо слышит, с каким трудом ему даются такие слова, – давай вернемся домой. Какая паршивая ситуация, думает Какаши, прикрывая глаза. Он тащит уже не сопротивляющегося Обито в ближайшую гостиницу и не глядя оплачивает два номера всеми деньгами, которые у него есть сейчас – вроде на несколько дней должно хватить. Открывает дверь с ноги, бегло оглядывая маленькую комнатушку, и всё его самообладание уходит на то, чтобы бережно уложить Обито на футон – краснеющего, с подрагивающими бедрами, восхитительно мокрого и издающего такие потрясающие звуки. Какаши медленно выдыхает – старается вдыхать через рот и маленькими порциями. Пальцы вцепляются в края футона и не хотят разжиматься ни в какую, будто знают, что произойдет что-то непоправимое. Сейчас уже нет смысла ничего спрашивать и выяснять – почему не предупредил Минато, почему молчал всю дорогу, почему, почему, почему. Уже не важно. Какаши переводит взгляд со своих рук на Обито и по его внутренностям разливается такая теплота и нежность – хочется прижаться к нему, зацеловать всего, вылизать, вылюбить. – Всё будет хорошо, – шепчет Какаши, Обито вздрагивает от звука его голоса и сворачивается клубочком, прячет лицо в сгибе локтя и скулит совсем тихо, – я тебя не обижу. И никому в обиду не дам. Так глупо-глупо. В стиле Обито. Какаши стаскивает с себя джоунинскую жилетку и растянутую водолазку, оставаясь в одной сетчатой майке. Он всучивает тёмную кофту в руки Обито, и тот со стоном прижимается к ней носом – она пропахла насквозь запахом Какаши, потом и пылью – три дня не стиранная. Столько они в пути. – Так будет легче, – неуверенно говорит он. А может не будет, и это только сильнее раззадорит Обито и спровоцирует его на глупости. Черт, черт, черт. Но Учиха успокаивается немного, даже дрожать перестает, шаринган исчезает, но тёмные глаза всё равно заволокло дымкой. Красивый. – Терпеть не могу твой запах, – выстанывает Обито, но держит водолазку так крепко, до побелевших костяшек, будто её хотят отобрать. Какаши улыбается. Четыре дня они проводят в соседних комнатах – хотя, если честно, Обито четыре дня проводит в комнате, а Какаши – в коридоре под его дверью, взглядом отпугивая зевак. Он приносит ему воды и еды, даёт свою одежду – запах Какаши благодаря течке Обито выветривается за день, и ему снова становится невыносимо плохо без этой поддержки. Под конец четвертого дня он помогает ему залезть в ванную – Обито слабо отнекивается, совсем не больно бьёт его, но расслабляется, стоит воде коснуться его тела. Это слишком хорошо. Какаши не отрывает взгляда от его обнаженного тела, выжигая образ на сетчатке до мельчайших подробностей – такой потрясающий. У него стоит до боли, но он пытается не замечать этого, приводя Обито в порядок – с самим собой он уж как-нибудь сможет справиться. Обито не смотрит вниз и не прикасается лишний раз, но Какаши готов поспорить, что Учиха ощущает его возбуждение кожей. – Я же сказал, что всё будет хорошо, – вырывается у Какаши, и он позволяет себе маленькую слабость: он так устал за эти четыре дня контролировать себя. Обито вздрагивает всем телом, когда Какаши прижимается губами к его плечу – на пару секунд – сквозь маску.