komorebi;

– Он что? – Асума еще шире открывает глаза. – Потёк, – повторяет Какаши в третий раз, и Рин снова краснеет, а Куренай с ужасом выдыхает. – Прямо посреди миссии? – Ну, мы успели добраться до деревни и отдать свиток, так что миссия, по сути, была закончена. Асума хмурится и смотрит на Какаши недобрым взглядом. – Если ты его... – Нет, – слишком резко выпаливает Какаши, – конечно же нет! Куренай заметно расслабляется, а на лице Рин расцветает улыбка: – Я так рада, что всё обошлось! Какаши закатывает глаза – неужели он создает впечатление человека, который набросится на беззащитную омегу и воспользуется положением? Даже как-то обидно. В отчете он указывает сухое: "вынуждены были задержаться на несколько дней по причинам личного характера". Их отношения не становятся лучше, не выходят на новый уровень и их не посещает озарение и понимание – Обито всё такой же придурковатый идиот, а Какаши – безэмоциональное чмо. Они дерутся до сломанных костей и огромных рваных ран, Какаши его не жалеет и не щадит, да и Обито не просит его об этом – Рин едва успевает их лечить. Они выслушивают лекции Минато про эмпатию, дружбу и прочее дерьмо. Они оба получают от Кушины подзатыльники, когда устраивают словесную перепалку прямо на "семейном" ужине. Обито не возвращает ему водолазку. Какаши делает вид, что ее вообще не было. Они не вспоминают те четыре дня вообще. Ладно, это ложь. Какаши вспоминает – когда после долгих и усердных тренировок заваливается в душ и стоит под прохладными струями воды, ощущая приятную ломоту в теле и усталость, от которой тянет спать. Или когда нежится в постели ранним утром, с удовольствием подмечая, что ему никуда не надо и можно хоть вообще не вставать до самого вечера. Или когда его настигает гон. Это происходит не так уж и часто – Какаши не хочет думать об этом каждый день или каждую неделю, иначе его воспоминания потеряют свой сладкий вкус, но даже спустя полгода его тело реагирует очень остро, как в первый раз. Цикл Обито наконец выравнивается – он всегда носит в кармане календарик и каждое утро внимательно проверяет, сколько там осталось до следующего раза. Какаши не сомневается, что Учиха высчитывает течку чуть ли не по минутам, чтобы точно знать, когда ему надо быть дома, чтобы не попасть в неприятности. Вроде бы он даже привыкает окончательно к своей омежьей сущности – перестаёт всё отрицать и огрызаться, не воспринимает шутки в штыки и даже сам иногда выдает что-нибудь глупое, снова начинает нормально общаться с семьей – Какаши знает, что у Учих всё довольно строго в плане шиноби-омег, но, видимо, Обито удалось отстоять себя. Этот Учиха даже не активирует шаринган и не начинает лезть в драку, когда какие-то альфы пытаются с ним познакомиться. И наверное из-за этого в драку начинает лезть Какаши. У него нет шарингана и имени великого клана, но он один из лучших шиноби – и многие в деревне и за ее пределами знают, что с ним лучше не связываться. – Да ты его прямо обхаживаешь, – тихо подмечает Асума, когда Какаши едва не уничтожает взглядом какого-то смущенного чуунина, который неуверенным шагом направлялся в сторону Обито, который на данный момент был слишком увлечен спором с Гаем. Паренек сбегает, и только тогда Какаши поворачивается к другу: – Что? Я не расслышал. – Я говорю, – слишком громко начинает Асума, привлекая внимание всех за столом; в его глазах блестят хитринки, – что ты обхаживаешь Обито. Какаши краснеет – от злости. Обито тоже – и Какаши абсолютно не хочет знать, почему. Асума ухмыляется уж как-то слишком гадко и продолжает: – Сколько альф ты уже отвадил от него? Вся Коноха только и говорит о том, что малыша Обито охраняет верный пёс, который загрызет любого, стоит только на Учиху посмотреть. И многих уже знатно погрыз. Вся Коноха – слишком уж гиперболизировано. Всего-то, наверное, процентов десять, не больше – свободные альфы в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти. Куренай прячет лицо в ладонях и тихо стонет что-то вроде: "Ну ты опять начинаешь все портить"; Рин тихонько посмеивается, Гай вопит: "Так вы что, встречаетесь, что ли?". Изумо поигрывает бровями, а Котецу хохочет на всю округу. Какаши смотрит на Обито и ждет его реакцию – даже интересно, когда тот начнет плеваться ядом и грозиться всех убить. – Да заткнитесь вы уже, – вздыхает Учиха. – Сарутоби, ты бы лучше со своей жизнью разобрался, а не в чужую лез. Котецу начинает смеяться еще громче, стоит ему только посмотреть на удивленное лицо Асумы. Изумо присвистывает, а Куренай даёт Обито "пять" – ну наконец-то хоть кто-то поставил этого придурка на место, а то я уже честно не справлялась. Какаши внезапно хочется положить руку на учиховский затылок и посмотреть ему в глаза – найти в них все ответы на свои вопросы, заглянуть прямо в душу – и поцеловать. Просто прижаться губами ко лбу и сказать что-нибудь невыносимо глупое, вроде: "Горжусь, что ты наконец вырос, тупая ты задница". Рин благословляет их на отношения. И очень просит не драться больше. "И ты туда же", – ноет Обито, прижимаясь к боку девушки и крепко сжимая ее маленькую ручку в своих огромных и теплых ладонях. Какаши учится не ревновать Обито хотя бы к ней, но не получается. – Какаши опять смотрит этим взглядом, – заливисто смеется Рин и отстраняется от Учихи. – Всё-всё, держу дистанцию, не убивай только. – Прощу на этот раз, но больше так не делай, – в шутку журит её Хатаке и улыбается. Обито закатывает глаза. Идиллия прямо, черт возьми. Они не начинают встречаться – никто из них не делает первый шаг: Какаши не предлагает ему, Обито и сам никак не показывает, что заинтересован в отношениях. Просто иногда, после тренировок, они сидят вместе на нагретых за день камнях бок о бок и разговаривают тихо ни о чем и обо всём одновременно: Какаши рассказывает про опыт в анбу, про Тензо, про разработку райкири и кучу неудачных попыток довести технику до ума. Обито скачет с темы на тему каждые пять минут – с любовью говорит о маленьких Итачи и Шисуи и об их проделках, активно жестикулируя и посмеиваясь; посвящает в некоторые тонкости шарингана и вспоминает случай, как Рин согласилась пойти с ним на свидание в четырнадцать, а он проспал. – Тогда это мне казалось концом света, – фыркает Обито и жмурится, подставляя лицо последним ласковым лучикам заходящего солнца. У Какаши перехватывает дыхание – каждый чертов раз. Он выглядит таким расслабленным, разнежившимся, сонным немного – хочется притереться к нему, приласкать – и ластиться самому. Целовать нежно-нежно, выводить невесомо своё имя на бледной коже, кусать за ушко и, прижав ладонь к груди, слушать, как рвано бьётся его сердце. Какаши двигает свою ладонь поближе к ладони Обито – и мизинцем касается его мизинца, цепляясь за него. Он даже дышать перестает, переживая, что делает что-то не то и не так – может, сейчас не время и не место. Но Обито ничего ему не говорит и не отстраняется – продолжает что-то тараторить бессвязно и улыбаться так ярко – будто солнце не село за горизонт, а перетекло жидким золотом в Обито. Он сияет. – Я готов умереть за тебя, – ляпает Какаши. Само вырывается. Так глупо-глупо. – Мне нравится, когда мы деремся, – признается Обито, вытирая кровь с губы. – Чувствую себя, как раньше. Когда я был самим собой. Какаши протягивает ему аптечку, подаренную Рин. – А не просто омегой, – заканчивает Обито спустя долгие пять минут. – Ты не просто омега, – Какаши помогает ему наложить повязку на кровоточащее бедро. – Ты самый потрясающий омега на свете, который ни в чем не уступает альфе, ты даже лучше большинства из нас. И ты все еще Учиха Обито. Из самого классного клана, забыл? Ты хвастался этим всю академию. Противный, дурацкий, слишком самоуверенный и болтливый Учиха Обито. Ничего не изменилось. – Так я потрясающий или противный? – фыркает Учиха Обито. – Ты уж определись. – Потрясающе противный. – Это не должно звучать как комплимент. Какаши смеется – последний удар Обито пришелся ему прямо в солнечное сплетение, и до сих пор немного больно, но он не может не. – Я хочу посмотреть на тебя без маски, – неуверенно, тихо и как-то опасливо. – А я хочу тебя поцеловать, – признаётся Какаши, – мы можем совместить. Обито делает вид, что задумался – показушно хмурится и подпирает рукой подбородок. – Вдруг у тебя огромные зубы? Как у зайцев. Ты мне все губы сожрешь. Или зубы как у акулы – острые и в несколько рядов. Тогда сожрешь не только губы. Или у тебя нос картошкой? Тогда я тебя брошу. – Мы даже не встречаемся. – Мы специально начнем встречаться, чтобы я тебя бросил. – Из-за носа картошкой? Ты правда дурацкий и противный. Обито прыскает в кулак – и через секунду переходит на хохот. Какаши кладёт свою ладонь ему на острую коленку и поглаживает едва заметно. – Ладно-ладно, если он картошкой, – Обито дотрагивается до его носа сквозь маску, – то я постараюсь смириться с этим недоразумением. Ты ведь не можешь быть безупречно идеальным. Какаши позволяет ему стянуть плотную черную материю – его сердце напряженно колотится о грудную клетку, и он считывает каждое движение Обито, пытаясь понять, о чем он думает. – Вот же ублюдок, – выдыхает Учиха ему прямо в губы, – всё-таки безупречно идеальный. Они просто прижимаются губами к губам – ничего такого, всего несколько мгновений. По-детски. Целомудренно. Какаши этого хватает, чтобы умереть и возродиться заново.