только руку протяни

      Кабинет Павла Алексеевича напомнил Арсению о тех временах, когда его постоянно вызывали к ректору за острый язык и повышенное чувство справедливости. Рабочий стол был завален бумажками, разноцветными папками, стикерами, и высокая худющая фигура Паши навевала странные ассоциации с Кощеем, что «над златом чахнет». У Попова медленно ехала крыша, и Добровольский как-то сразу это почуял. — Я-то думаю, что так тихо в коридорах стало, — хмыкнул он, — а это просто Арсений прошёлся и распугал всех своей кислой рожей. Рассказывай. Проигнорировав очередную колкость друга, Арс отодвинул стул и демонстративно уселся на него задом наперёд, установив подбородок на сложенные на его спинке руки. Надо было с чего-то начать, но вот с чего? Личность Ксюши Попов не желал затрагивать — мало ли, вдруг Воля её знал, а тогда не избежать им совместного психоанализа. Ржевская вряд ли оценит, как и её отец. — Со мной что-то происходит, — издалека начал Арсений. — Последние два дня я чувствую себя то хорошо, то откровенно херово и… — А я говорил, не шастай по ресторанам с Матвиенко. У него отвратительный вкус, зато стальной желудок — никакая дрянь не берёт. — Паш, — процедил мужчина, — мне кажется, это связано с одним человеком… Добровольский оторвал скучающий взгляд от бумаг перед собой и поудобнее уселся на стуле, что означало — Арсу удалось привлечь его внимание. Как преподаватель психологии, да и просто неплохой специалист в этом деле, он давно наблюдал за Арсением — ещё с того момента, как узнал, что он «меченный». Область соулмейтов всегда интересовала Пашу, и могло показаться, будто он дружил с Поповым только из-за этого, но… к сожалению, это было не так. С Арсом они знакомы далеко не с детства, но за несколько лет частых встреч и огромного количества нелепых историй, в которые они влипали с завидной регулярностью, Паша однозначно прикипел к Попову. Он всегда думал, будто дружба — удел молодых, но жизнь такая штука, которая сделает всё, лишь бы перевернуть твои принципы с ног на голову. Паша не жалел о знакомстве с Арсом и Серёгой. Паша жалел, что не познакомился с ними раньше — в конце концов, мальчишник мог бы пройти не так тухло. — Продолжай. — Я не знаю, что ещё сказать. — Что за человек? — Я не буду называть тебе её имя. — Ну, это хотя бы «она»… — Воля! — возмущённо прикрикнул Арс, который и рад бы вновь посмеяться над тем, как он на спор подбивал клинья к парню в каком-то клубе, но вот сейчас не до этого было. — Ладно-ладно, не нервничай ты так. Как вы познакомились? — Она теперь у меня живёт. Так получилось. Не спрашивай. — Арс, твою налево, ты приехал сюда, чтобы поговорить, но при этом каждый твой ответ заканчивается «не спрашивай» или «я не буду»! Как ты предлагаешь мне разобраться в твоей проблеме? — Это не проблема! Это просто… непонятно. Выбивает меня из колеи. Я читал ту статью о родственных душах какого-то американского учёного, что ты мне присылал, — продолжил Попов. — И там было сказано, будто соулмейты очень хорошо чувствуют друг друга. Тогда это звучало, как бред, но, когда она в плохом настроении, у меня оно тоже портится. Когда она злится, мне становится не по себе на физическом уровне, понимаешь? А ещё сегодня ночью мне приснился сон, в котором мы спали в одной кровати и вели себя, как парочка. А я её едва знаю! — Думаю, нет смысла спрашивать, совпадают ли инициалы? — Разумеется, совпадают. Паша замолчал, сканируя взглядом осунувшегося друга. Подобная реакция на происходящее была нормальной — впервые ощутить духовную близость с мало знакомым человеком; почувствовать надежду на прекращение вечных поисков и счастья никакая не забава. Это тяжело, особенно когда разумом ты остаёшься верен реалиям мира, который подвержен логике и самоанализу. Люди давно прекратили верить в сказки и, возможно, в этом и была причина того, почему не все они обрели свои инициалы. — Все признаки на лицо, Арс. — Но я не уверен, что она, кхм, тоже. — Меченная? — Не называй нас так. Вслух это звучит унизительно. — Лады, — пожал плечами Паша. — А ты хорошо её осмотрел? — И как ты себе это представляешь? «Эй, привет, проходи, раздевайся, мне надо тебя осмотреть»? — Ну, Арс, ты никогда не жаловался на способность раздевать девушек, так что… — Не тот случай. Добровольский тяжко вздохнул. С таким количеством информации и не порассуждаешь особо. Но совет дать нужно, а то Арс больше никогда к нему не придёт по этому вопросу и будет всё копить в себе. — Попробуй познакомиться с ней ближе. Я имею в виду, ты мастер завоевывать девичьи сердца, но в этот раз тебе нужно чуть притормозить и медленно, но верно изучить эту девушку. Завести разговор про родственные души. Поговорить с её отцом хотя бы, если не ссыкотно. — У неё с отцом натянутые отношения, насколько я понял. Может быть, он и не в курсе. — Арс, вот умеешь ты себе сложности подкидывать. — С девушками у меня всегда было всё просто. — До недавнего времени. — До недавнего времени, — подтвердил Попов и вздохнул, чуть надавив пальцами на прикрытые веки. — Мне что, теперь нельзя заниматься сексом с другими? Добровольский чуть не расхохотался от такого жалобного тона, но, собравшись, ответил с максимальной серьёзностью: — Тебе не захочется. — Ты уверен? — А ты проверь, — азартно хмыкнул Паша. — Будет, чем дополнить статью профессора Смита. — Ой, тебе лишь бы на мне эксперименты ставить, — фыркнул Арсений и поднялся с места, собираясь уходить. — Спасибо тебе, что выслушал. И за совет. Мне надо… надо подумать. — «Долгое отрицание взаимосвязи между родственными душами может привести к ухудшению общего состояния обоих». — Что? — Будете долго тупить — в больничке окажетесь с последней стадией переутомления всего организма, — пояснил Добровольский, крутя меж пальцев ручку. — А если мы… — Давай без «если», Арс, уматывай уже, — поторопил преподаватель, вновь увлекаясь чтением «замечательных» курсовых работ. — Будь я твоим начальником, уволил бы за твои дурацкие дырки на коленях. — Но, к счастью, я сам себе начальник, — довольно подчеркнул Попов и, махнув рукой на прощание, скрылся из кабинета Паши, который ещё с минуту сверлил несчастную дверь задумчивым взглядом. Арсений Попов даже без своих инициалов на груди оставался человеком-загадкой, который одновременно и верил в вечную любовь, и трахал всё, что движется. Арсений Попов был тем ещё ловеласом, которому удавалась выходить сухим из воды в любом споре с женщиной. Даже с той, которую он оставил без утренних блинчиков. Даже с той, что попадалась на эту удочку во второй раз. Интересно было бы узнать, кто та самая предполагаемая родственная, от которой у Арса ехала крыша.

***

      Ксюшу всю пару по матлогике что-то волновало, скребло по пустому желудку, отчего пятка левой ноги отбивала по полу одной ей известный ритм. Надоедливый стук пришлось прекратить, когда преподавательница приостановила свою скоропись на доске, чтобы шикнуть на студентку: — Ржевская, успокойтесь. А она не могла. Волнение-то было не её. На перемену Ксюша вылетела с твёрдым намерением поделиться с Шастуном своими загонами, но Антон молча увлёк её в буфет, что означало — пока он не поест, ни слова не скажет. В этой каланче метаболизм работал с удвоенной силой, отчего Шаст лазил в холодильник каждые пять минут, а потом получал от Позова за то, что сожрал его хавчик. — Простите, на вашей карте недостаточно средств. Ксюша не сразу поняла, что обращались к ней. — Ксю, давай я оплачу, — засуетился Антон. — Нет, Шаст, переживу, — Ржевская оставила булочку и чай на прилавке и заняла столик в углу. В кошельке ещё оставалось немного налички, но, чёрт, со всеми этими расставаниями, Арсениями и прочим она совсем забыла про необходимость зарабатывать деньги. За полтора года жизни с Сашей сложилось так, что они делили скромный бюджет и жили по принципу «с милым и рай в шалаше», а из-за тупого заскока парня на «мужчина — добытчик» Ксю пришлось вскоре уйти и с подработки. А теперь Саши нет, денег нет, и, если не начать разговор первой, Шастун просто сожрёт её взглядом или добьёт её коронным «я же предупреждал». — Нужно позвонить Оле и спросить, вакантна ли ещё моя должность. — Тебе хоть есть на что жить? — Есть, Шаст, не нуди. — Но, если что, у тебя же есть папина карточка? — понизив голос, поинтересовался Антон. И любого другого Ксюша бы ударила за подобный вопрос, но Шастун спрашивал просто потому, что волновался за неё как за сестру, и это было видно по его обеспокоенному взгляду. — Есть. Она солгала. Карточки с отцовскими деньгами не было уже как полгода, потому что именно тогда они разругались с Владимиром так, что в сердцах разрезала пластик пополам прямо перед экраном ноутбука, где на связи был папа с его очередными упрёками. Она бы всё равно ничего не потратила, потому что это означало бы при каждой оплошности слышать «ты живёшь на мои деньги, так что слушай, что я говорю». Ксюшу от этого тошнило, и даже сейчас, оказавшись на грани, она не жалела о своём поступке. Ну, кто-то скажет, что дура, а Ржевской хватило полной зависимости от родителей всё детство, чтобы ещё и в двадцать лет выслушивать о том, какая она неблагодарная содержанка. Но Антону об этом знать необязательно. А то ещё будет ей подкидывать смятые купюры в сумку, Ксюша будет их возвращать, Шастун — отрицать всё, а по итогу — они разосрутся и перестанут разговаривать вообще. Так себе перспектива. — Ну и славно. Если вдруг совсем припрёт, воспользуйся ей и всё. От этого никто не станет тыкать тебя носом в дерьмо.  — Ты сам-то в это веришь? — Верю. Потому что искренне считаю, что вам с отцом давно пора поговорить, как взрослые люди. Как раз будет повод, когда будешь переселяться в новую квартиру. Ставлю сотку — он приедет лично. — Я с тобой с радостью бы поспорила, если бы не знала, что ты так хочешь всучить мне свои деньги, — фыркнула Ксюша и допила чай друга, на что тот только закатил глаза и целиком запихнул оставшийся кусок булки в рот. — Фу, Шастун, где твои манеры? — Мадам, — с набитым ртом проговорил Антон, из-за чего на Ксю посыпались мелкие крошки, — я готов вас очаровать своими манерами. Хотите? — Прожуй, балбесина! — рассмеялась Ржевская и вдруг подумала, что Арсения, говорящего с полным ртом еды, представить не может. И что было страннее: то, что она хотела это представлять или то, что ей вообще вспомнился сейчас Арс? — Антон, — её серьёзное выражение лица заставило Шастуна быстро проглотить остатки выпечки и заинтересованно хлопнуть глазами, — я… Нет, нельзя. Даже в мыслях все её переживания звучало бредово, а, озвучив их вслух, она может добиться лишь того, что Антон покрутит пальцем у виска и напомнит о её синдроме влюблённости в первого встречного. На отношения с Арсением Ксюше стоит взглянуть объективно. Без розовых очков. Она свалилась ему, как снег на голову, и вряд ли он кайфует от того, что у него появилась такая соседка, как Ржевская. Да, ему нужно мило с ней общаться, чтобы не испортить отношения с Владимиром. Да, Ксения это понимает. Головой. Не сердцем. Ксюша не могла сказать, будто за два дня успела погрязнуть в Арсении. Ксюша была уверена лишь в том, что ей комфортно с Поповым, и двадцать шестой этаж порой кажется сущим пустяком. Хотя Ржевская ещё ни разу не решилась близко подойти к окну или тем более — выйти на балкон. — Я хочу поговорить с тобой о твоём пристрастии к курению. — Блять, Ксю, — громко выдохнул Антон. — Нахер было строить при этом такую мину? И вообще, я вот не хочу об этом говорить. Не начинай. — Шаст, три сигареты в день. — Пять. — Две. — Четыре. — Шастун. — Три — это реально ни о чём, Ржевская! — заканючил студент. — Прекрати это, Ксю. Я взрослый парень, сам знаю, на что иду. — Не знаешь. — Знаю! Лучше тебя, блять. Поз постоянно со своими нотациями — давай ещё ты присоединись! — Шастун недовольно откинулся на спинку стула. — Вот! Теперь я хочу покурить! Обсуждать проблемы Антона — это личный способ Ксении избежать разговора о своих. И Шаст это прекрасно поймёт, а пока — он исподлобья сверлит невозмутимую подругу взглядом оскорблённого и мнёт в кармане толстовки не начатую пачку сигарет. — Ты ведь не об этом хотела поговорить. Ксюша ещё никогда так не радовалась звонку на пару. Она шла по стремительно пустеющим коридорам и тщетно пыталась сделать вид, будто никакого Арсения в её жизни не существует. Будто её мысли заняты только защитой лабораторных, Шастом, отсутствием снега в декабре и всей той ерундой, которая волновала Ксю до Попова. Всего лишь сорок восемь часов назад Ржевская ненавидела Сашу, отца, того арендатора квартиры. Уже два часа назад Арсений довёз её до универа и пожелал хорошего дня. Из вакуума бесконтрольно терзающих её мозг мыслей Ксюшу вырвал звук падающих на пол книг и папок. Она в испуге подняла руки вверх и сфокусировала взгляд на Павле Алексеевиче. — Простите, пожалуйста, — она присела, чтобы помочь преподавателю собрать его вещи. — Я просто вас не заметила. — Я поздоровался с тобой, Ксюша, — удивился Добровольский и чуть склонил голову набок. — Ты что, не слышала? — Простите, — севшим голосом повторила Ржевская и проскочила в нужную аудиторию, сгорая со стыда из-за своего глупого поведения. Чёртов Арсений. Прочь из моей головы.