только руку протяни

      Денежный вопрос в семье Ржевских никогда не стоял ребром. Всё было максимально просто: дают — бери, бьют — беги. По крайней мере, со стороны Ксюши вся эта валютная лихорадка выглядела именно так. Отец искренне считал, что не упомянуть о том, каким тяжёлым трудом его семья дорвалась до верхушки, — это ужасное преступление, а уж если ещё и закатить глаза на эту пафосную речь — можно было смело рассчитывать на золотую пластинку с заезженным треком о «неблагодарных детях». Несмотря на это, Владимир над златом не чах — ему больше удовольствия доставляли нравоучения о том, что это самое злато «на дереве не растёт» и тому подобное. Отец не ограничивал свою жену в шопинге и тем более — благотворительности, на каждый Каринкин псих выделялась чуть ли не треть семейного бюджета, да и Ксюша не жаловалась. Только вот её детское «хочу розовый самокат» встречалось строгим «у тебя уже есть велосипед», а Каринкино «хочу скейтборд» в придачу к самокату-велосипеду-роликам не натыкалось ни на единую, даже самую хиленькую, преграду. В пятнадцать Ксюша закатывала истерики, в восемнадцать — закатывала глаза, сейчас — лишь многозначительно молчит, когда сестра по видео-чату отчитывается о своих новых покупках. Ксюша любит свою семью, несмотря на то, что порицаемые Владимиром двойные стандарты пустили корни глубже некуда; Каринка слишком сильно любила себя, а мама — отца, чтобы высказать хоть слово против его воспитательных мер. За три года, что Ксюша не показывалась дома, все привыкли считать, что она «перебесится», что у неё «затянувшийся подростковый максимализм», «комплекс старшей сестры» и чего только у старшей дочери Владимира и Елены не было. Так было проще. Свалить всё на личные загоны Ксении легче, чем попробовать разобраться в той каше, что уже и не расхлебать даже на десятом приёме семейного психолога. Лучше было бы смириться. Ксюша правда пыталась. Но каждый созвон с семьёй превращался в му́ку, сравнимую по ощущениям с тем, как все внутренности прогоняют через заржавевшую мясорубку. Оттого и Ксюша вечно казалась родителям «уставшей», «недовольной», «сдался тебе этот Питер с его сыростью». Примерно раз в два месяца Ксения вглядывалась в родные лица и заново восстанавливала каждую их черточку в своей памяти. Она вспоминала вдруг, что глаза у неё — от мамы, как и веснушки, а от папы — густая копна каштановых волос и отвратительный метаболизм. Примерно раз в два месяца Ксю вспоминала, что у неё вообще-то инициалы за ухом, едва мама начинала щебетать про «женихов». Примерно раз в два месяца Ксюша понимала, что всем, в общем-то, глубоко наплевать. Да и «сейчас не время» вываливать это на родителей, у которых работа-дом-загоны Карины. Когда должно было настать то самое время, Ксюша понятия не имела и даже не хотела этим голову забивать. Может, в какой-то момент она со своей родственной сбежит на край света и забудет про бессмысленные звонки по скайпу. Ну, всем же в тягость. Родители, конечно, её любили. Ксю почти была уверена. Вроде как даже какие-то слова о гордости заходили, но пустые слова — вообще ни разу не панацея. Ксюша задумчивым взглядом обвела три тысячи с копейками, пересчитанные на прикроватной тумбочке, и тут же смела их в кошелёк, словно боясь, что из-за угла выпрыгнет Арс и всё заберёт к себе в карман. Денег должно было хватить недели на три, если Попов милостиво закроет глаза на то, что она будет питаться его едой, от которой холодильник едва не лопался. — Фитнес-клуб «Аурум», меня зовут Ольга, я вас слушаю. Ржевская, до этого нервно мерящая комнату шагами, резко отпрянула от окна — вид с двадцать шестого игнорировать получалось с переменным успехом. — Лёль, привет, это Ксю Ржевская, не слишком отвлекаю? — Шутишь? — Оля, видимо, прикрыла трубку руками и зашипела, чтобы не пугать клиентов своей реакцией. — Ржева, ты меня бесишь. Пропала там на год, а теперь «Лёль, привет, не отвлекаю?». — Прости, — расслабленно выдохнула Ксюша и улыбнулась. — Я могла бы начать рассказывать свою драматическую историю, но это как бы служебный телефон и пока что мне очень нужно знать — могло ли случиться чудо и моя вакансия всё ещё свободна? Ржевская буквально слышала, как Лёля красноречиво закатила глаза с тяжким вздохом, и зашуршала какой-то тетрадкой. — Вообще, мы недавно взяли новенькую, но она справляется только с частью нагрузки, которую пока за неё выполняет Наташка. Но у Наташки сейчас работа на самом пике, поэтому, я думаю, она с радостью поделится с тобой занятиями. Понедельник, среда, пятница — в пять и семь вечера; во вторник и четверг — восемь вечера. Устроит? — Лёль, ты лучшая, — Ксю даже не могла найти слов. Она год не подавала никаких признаков жизни, забив на подработку, Ольку, когда Саша поставил ультиматум, а Лёля, добрая душа, не только не бросила трубку, но и предлагала ей вернуться. — Думаешь, Нат уступит? — С превеликим удовольствием. У неё своих тренировок хватает через край — плюс, говорю же, основная работа не даёт расслабиться, — спокойно ответила Ольга. — Слушай, ты сможешь заступить уже послезавтра? Тут Нат передаёт привет и машет руками в знак того, что будет очень рада тебя видеть. — Конечно, — Ржевская с тоской покосилась на свой кошелёк, — я буду. Заодно и поговорим, окей? — Разумеется, поговорим, Ржева! — воскликнула Оля. — Учти, ты задолжала мне красочный рассказ о том, что с тобой происходило целый год! И ещё, если бы не твоё умение веселиться на вписках, я бы тебя послала. Просто знай. — Люблю тебя, Лёль, — откровенно заулыбалась Ксюша. — И я тебя, засранка, — видимо, все были на тренировках, и Ольга была на ресепшене одна, чтобы так свободно ворковать по телефону. — Всё, давай, я уже наверняка упустила из-за тебя с десяток жаждущих спорта клиентов. На том звонок и оборвался. Ржевская, набрав в лёгкие побольше воздуха, радостно запищала с телефоном в руках и не вписалась в дверной проём, тут же ойкая от боли в плече. Всё-таки были добрые люди на свете — и Лёля определённо была её спасением от нищенства или того хуже –попрошайничества перед папой. Время близилось к ужину, холодильник Арсения едва ли можно было открыть без опасения, что какая-нибудь палка колбасы не свалится на голову, а Ксюша находилась в ступоре — её кулинарные способности мало кого впечатляли. А если быть точнее — вообще никого. Арсений застал девушку на кухне, активно крутящую бёдрами в такт музыке в наушниках и в том же ритме толкущую картошку. Невольно улыбнувшись, Попов подкрался ближе со спины и, уложив ладони на стройную талию, установил подбородок на девичье плечо. От неожиданности Ксю вскрикнула, правый наушник выпал из уха, и Арс откровенно заржал, услышав в свою сторону трёхэтажный мат. — Ты совсем ебанутый, — напоследок припечатала Ржевская и, отложив телефон с наушниками в сторону, буркнула: — Всё будет готово только через полчаса. Если ты, конечно, хочешь это есть. — Всё так плохо? — Арс повёл носом над сковородкой с готовыми котлетами и сглотнул слюну — после сэндвича в обед, который ему так милостиво преподнёс Серёга, он так ничего и не поел. — Хочешь узнать? — с вызовом, глядя прямо Арсу в глаза и отчаянно делая вид, будто бы на ответ — плевать. Уголок губ Попова непроизвольно дёрнулся вверх при виде очередной «вспышки» Ксю, а сам он коротко ответил: — Хочу. — Тридцать минут. Вали отсюда. У Арсения тянуло что-то в груди, сердечное веретено плело очередную подставу в виде слишком яркой улыбки, ямочек на щеках или особенной милой веснушки над бровью — Попову бы больше уверенности, а не новых крашей. Попову бы точный знак в виде инициалов Ксю, но, если честно, это было бы нагло чересчур. Судьба и так столкнула Арсения с Ржевской лоб в лоб, когда, казалось бы, шансы их встречи сводились к нулю. То, что Ксю была его соулмейтом — внезапно стало фактом, который грозился потихоньку перетечь в аксиому. Арсу двадцать восемь, и ему не хочется плеваться, как малолетке, и отрицать все очевидные признаки связи родственных душ. Да и Паша каждый день заваливает смс-ками с просьбами требованиями долго не засиживаться в «засаде». И торопиться не разрешал. А Попов вот мучайся и не понимай — что ему вообще надо делать. Хотя с Ксюшей всё развивалось как-то спонтанно, и, сколько бы Арс ни строил стратегии, которые и так были откровенно херовые, всё шло в топку с первой же фразы. Поэтому сейчас Арсению оставалось только исподтишка наблюдать за хозяйничающей на его кухне Ксенией в коротких чёрных шортах с заправленной в них широкой изумрудной футболкой. Как заметил Арс, тапочки Ксюша не признавала от слова «совсем», и ей невероятно повезло, что у Попова всегда был тёплый пол, а иначе — лично бы напялил на неё забавные вязаные носки и не стал бы даже вслушиваться в возмущения. Где же на девичьем теле, покрытом веснушками, могли быть отпечатаны чёрные буквы? Арсу не хотелось думать, как он выглядел со стороны, вот так вот вперив свой задумчивый взор на Ксению — та предпочитала это пристальное внимание игнорировать, а так бы сказала, что Попов в такие моменты выглядел не хуже маньяка. Очень сексуального, стоит заметить. — Кушать подано! Её бывшего звали Саша. Александр. И эта информация только добавляла Арсу надежды уверенности в том, что Ксюша могла быть его родственной. Вообще, он думал, что, встретив соулмейта, у них всё произойдёт как-то… само собой. Искра-буря-безумие. Хотя, если честно, с Ржевской и не было по-другому. Каждый её взгляд в его сторону, каждый их диалог порождал в нём новую искру — Арс практически слышал этот характерный звук трения спички о коробок. И такая реакция была чистым безумием — взрослый мужик вроде, а предпочитает молча уплетать котлеты с пюре, лишь бы не облажаться с темой разговора. Ксюша молча накладывала сделанный на быструю руку овощной салат и пыталась проглотить непонятный ком в горле — вдруг стало неловко от воспоминаний об обеденном разговоре с Арсением. А если Ксю всё испортила своей неуместной истерикой? Она же терпеть не могла, когда сестра начинала хлюпать носом при малейшей возможности, а тут сама вывалила на Арса бесполезный для него поток нытья. Вроде бы Попов и не злился, и не был раздражён таким поворотом событий, но почему тогда молчал? Боялся нарушить её тонкую душевную организацию своими комментариями о еде? Ксю едва заставила себя прожевать лист салата и уткнулась в тарелку, размешивая по ней пюре. Детская привычка. Арс наблюдал. Блять. — Очень вкусно. — Ты можешь сказать правду и не доедать, — поспешила ответить Ржевская. — Я не обижусь и даже не расплачусь. — Зачем мне врать? — Потому что все так делают, — фыркнула Ксю. — Не хотят обидеть и вся херня. — А по тебе так лучше горькая правда, чем сладкая ложь? — Д-да? — как-то неуверенно промямлили в ответ. — Так что, не вкусно? Арсений со вздохом отложил вилку и доверительно посмотрел в глаза девушке напротив. Опять не по сценарию. Опять Попову импровизировать. — Ксень, тебе стоит просто понять: мне незачем тебе лгать. Я говорю правду: ты вкусно готовишь, и, если хочешь знать, я ел еду гораздо хуже и тут же давал об этом знать, — Арс усмехнулся. — Спасибо тебе за ужин, мне очень приятно. Я чертовски устал на работе и, если бы не ты, точно ограничился пельменями. Ржевская, наконец, расслабленно рассмеялась и вилкой разломила котлету, тушуясь под внимательным взором Арсения. Да что ж такое? — Арс, прекрати пялиться, пожалуйста. Всё, я тебе верю, спасибо. — Почему ты так не уверена в своей стряпне? — А не много ли откровений в один день? — В самый раз. Ксю хмуро глянула на мужчину исподлобья. — Дай поесть. — Это как-то связано с твоим бывшим? Вилка звонко лязгнула по тарелке, но Арсений даже не вздрогнул. — А ты точно бизнесмен, а не мозгоправ? — Ксю раздражённо провела языком по верхним зубам и просканировала Попова нечитаемым взглядом. — Чего ты добиваешься? — Хочу узнать тебя поближе. — Мы можем уже просто потрахаться. Арс от неожиданности откинулся на спинку стула и хмыкнул от заманчивости предложения, потому что, ну, у него есть свои физиологические потребности — которые, впрочем, вполне могли подождать. — Во время секса, знаешь ли, плохо разговаривается. — Как раз. — Прекрати быковать, солнце, — Попов всё ещё не терял самообладания. — Не хочешь разговаривать — не будем. — А трахаться? — Кто-то там песок не хотел выгребать из постели. Или всё настолько плачевно на личном фронте? — Настолько, что я вынуждена обсуждать его с тобой, — вяло огрызнулась Ржевская. — Слушай, Арс, я просто… да, у нас с Сашей были неидеальные отношения. И я вроде как должна хотеть их обсудить, но… это можно было бы забыть, как то, что вчера ел на завтрак, но это невидимое воздействие, которое на меня оказывали полтора года, никуда не денется. — Обычно девушки не забывают свои отношения, как вчерашний завтрак. — Не вижу смысла захламлять память. Было и было. — Я тебе не верю. — Ох, блять, — не удержалась Ксюша и окончательно осознала, что спокойно поужинать не получится. Арс вцепился в неё взглядом, не желая отступать, и ему вроде как правда было интересно, а это чуточку, но подкупало. — Я меченная, Арс. Инициалы, родственная душа, неизбежные ошибки — Саша не исключение. Думала, истинный. Терпела, цеплялась за каждое совпадение, закрывала глаза, но так не должно было быть. Ты можешь в это не верить, но в глубине души я всегда чувствовала, что облажалась. Что Саша — не моё. На этом Ксюша резко отодвинула стул и, оставив тарелки на столе, постаралась поскорее скрыться в спальне, но на выходе с кухни её настигло тихое, но словно гром посреди ясного неба: — Я тоже. Буквы прожигали кожу, раскалёнными уголками втыкаясь в чувствительное местечко за ухом. Ржевская процедила пару ругательств, надеясь заглушить боль, но помогло слабо, а короткое признание Арсения шаром каталось по вмиг опустевшему сознанию. У лаконичного «я тоже» мог быть только один смысл — «я тоже меченный». Арсений носил на своём теле чьи-то инициалы и был подозрительно внимателен с малознакомой Ксюшей. Да не может быть. Квартира погрузилась в неестественную тишину, и Ржевская старалась лишний раз не вдыхать — как будто от слишком резкого обогащения кислородом Арсений решит ворваться в спальню и продолжить выяснять отношения, которые теперь… усложнились? Или, напротив, упростились? Вы 20:39 Арс меченный Ржевская не знала, на какой ответ рассчитывала, но от волнения начала быстро пропускать длинные пальцы через волосы, что ужасно раздражало отца.

Шаст 20:44 я так и знал

Ладно, Ксюша ожидала всё, что угодно, но это, блять, что значит? Вы 20:44 что?

Шаст 20:45 я думал, ты тоже в курсе соулмейты разве не чувствуют друг друга? ах да, я забыл, с кем имею дело

Вы 20:46 бля, шаст, ты можешь прекратить говорить своими чёртовыми загадками!!!

Шаст 20:46 ты даже сейчас тупишь успокойся Арсений Попов А.П.

У Ксюши сердце грохало где-то в горле, телефон выпал из рук на мягкую постель, а Ржевская продолжала тупо пялиться туда, где пять секунд назад находился экран с открытыми сообщениями Антона. Нет, это слишком. Нет, просто совпадение. Нет, Ксюша ни капли себе не верит. Арсений, кажется, решил прибраться на кухне, а Ржевская понятия не имела, как завтра посмотрит ему в глаза. Её поражал тот факт, что она с Арсом чуть ли не сдружилась, но не знала его чёртовой фамилии. Всю ночь она продрожала под одеялом и покрывалом, мучаясь собственными противоречиями и опасениями Арсения, который снова не мог уснуть. Ксюша не понимала, что чувствовала Попова, как и тогда, на паре по матлогике. Ксюша ещё никогда подобного не испытывала. И это было сильнее Ржевской, сильнее её прошлого, сильнее и важнее всего, что было до признания Арса.