только руку протяни

      Молочная серость разлилась за панорамными окнами, на часах мигало неумолимое 6:57, а у Ксюши уже не было сна ни в одном глазу. Сжав в кулаках одеяло, она безучастно вглядывалась в закрытую с вечера дверь и прислушивалась. Внутри всё узлом скрутилось от мысли, что рано или поздно ей придётся столкнуться лицом к лицу с Арсением и что-то сказать. Как-то ответить. Сделать ответный шаг навстречу. Но Ксюша состояла из одних «но», анализировать которые с каждым разом становилось всё мучительнее. Спустя долгих десять минут после звонка будильника Ржевская, наконец, нашла в себе силы выпутаться из кокона одеяла и тихо-тихо прошлёпать в ванную. Невольно глянув в сторону дивана в гостиной, Ксю с изумлением поняла, что тот был заправлен — никаких следов пребывания Попова в квартире не значилось. Уехал. Наверняка он точно так же не мог найти себе места и, возможно, даже корил себя за вчерашний разговор. Ксюша поежилась, обхватив себя за плечи, и поставила на плиту чайник. Бегство Арса вроде бы должно было облегчить задачу, а на душе стало только смурнее — Ксю чувствовала лёгкий укол злости на саму себя за проявленную вчера трусость. Она ведь могла бы затормозить и поговорить с Арсением. Но думать только о себе — дурная привычка, укоренившаяся благодаря семейному воспитанию Ржевских. К тому моменту, как Ксения покинула высотку, на Питер обрушился холодный ливень, который тут же набросился на незащищённую зонтом девичью фигуру. Ксюша не то что бы часто забывала, где жила, но терпеть не могла таскать с собой зонт, от которого ещё и толку было мало при постоянных порывах промозглого ветра. Поэтому, натянув капюшон куртки на лоб, Ржевская на всех парах понеслась к станции метро, стараясь как можно меньше вляпываться в лужи. Чёрная ткань джинсов на голени окропилась грязными каплями воды, когда Ксю, наконец, запрыгнула в вагон метро и устало облокотилась о его стенку. Так некстати вспомнился тёплый салон авто Арсения и запах цитрусовых, так подходящий его владельцу. За полчаса до начала пар по коридорам университета свободно гулял ветер, пробиваясь через щели некоторых старых не поменянных рам, и стук ботинок Ксюши об пол отдавался эхом в ушах. По крупицам теряя всю свою уверенность на подходе к нужному кабинету, Ржевская на выдохе дёрнула ручку — что и следовало ожидать. Заперто. Но потребность в разговоре — с человеком, который рационально мог разобраться в скопившихся проблемах, — Ксения всё ещё нуждалась, а потому легко запрыгнула на подоконник в надежде дождаться преподавателя по психологии. — Вот так встреча, — кажется, прошло минут сорок прежде, чем Ксю вынырнула из состояния транса и осмыслено огляделась вокруг. — Слезь с подоконника, пожалуйста, а то деканат заставит все окна менять. Павел Алексеевич по-доброму усмехнулся, но от Ржевской не укрылись синие мешки под глазами преподавателя и заострившиеся черты его лица. Открыв дверь кабинета, он молча пропустил девушку вперёд и кивком головы указал на стул перед своим рабочим столом. — Ты зонтом принципиально не пользуешься? Только сейчас Ксюша заметила в руках Добровольского зонтик, с которого обильно стекала на пол вода. Сам мужчина был практически нетронут дождём, не считая чуть влажной ткани пальто в районе плеч. — Всё время забываю его взять. — В Питере зонт нельзя забывать точно так же, как пин-код на карте, — покачал головой Павел Алексеевич. — Снимай куртку, сейчас плед тебе дам — ещё простынешь, пары будешь прогуливать, ну тебя. Через минуту Ксю действительно была по-отечески закутана в плед, а после ей всучили горячую кружку ароматно пахнущего чая. Наконец, Павел Алексеевич и сам примостился напротив и, хлебнув кофе, заинтересованно приподнял брови: — Итак, чем обязан? Ты ведь не интереса ради караулила меня возле кабинета? Ксюша получше закуталась в плед и вперила задумчивый взор куда-то мимо преподавателя, в окно, где тяжёлые капли отбивали нестройный ритм по отливу. В голове роилась сотня мыслей, каждая нелепей предыдущей, а Павел Алексеевич продолжал изучать малейшее изменение в её мимике. — Я заметил, что в последнее время твоё поведение несколько… изменилось. Невнимательность, раздражительность, а иногда — откровенно витание в облаках. Что-то случилось, и я смею предположить, что это «что-то» связано с твоим расставанием с молодым человеком. — Мне кажется, я встретила соулмейта. Ржевская вцепилась озябшими пальцами в керамику и нервно улыбнулась: — Да, у меня есть инициалы. Мои родители об этом не знают. Добровольский чуть склонил голову на бок, в чём выражалась его крайняя степень заинтересованности. — Это твой бывший? — Если бы он был моей родственной, мы бы не расстались, потому что у него в постели левая баба обнаружилась, — фыркнула Ксюша. — Это — другой мужчина. — Погоди-ка, сколько ему? — Ну, он старше. Это имеет значение? Дело в том, что я… я не уверена, — Ксю замялась, отставив кружку, что до этого служила импровизированным щитом против сканирующего взора преподавателя, — я боюсь, что ошибусь снова. — Так, давай по порядку, — Павел Алексеевич приосанился, сгрёб бумаги в одну кучу и сцепил ладони в замок. — Валяй. — У меня было два парня: первый обманул, что у него мои инициалы; со вторым всё оказалось сложнее. Казалось, вот он — мой соулмейт. Полтора года в трубу, венец отношений обозначился в виде высокой брюнетки в нашей постели, а сейчас я едва ли могу вспомнить цвет его глаз. Мой друг говорит, что я всё время торопилась быть любимой — оттого и попадала в такие отстойные ситуации. Мне кажется, он прав. Я недолюбленная. У меня реальные проблемы. — Ксюша… — Нет, дослушайте. И я пообещала себе: притормозить и подумать. А теперь мне снова кажется, будто я встретила свою родственную. Что скажете? Думаете, мне стоит полечиться? Не знаю, есть какие-нибудь больницы для тех, у кого ломка по любви и отношениям? В глазах застыла предательская влага — одновременно хотелось услышать правду от Павла Алексеевича и сладкие утешения. Добровольский же не спешил отвечать, заставляя Ксюшу заламывать пальцы и неосознанно возвращаться ко вчерашнему ужину с Арсом. Попов выворачивал её наизнанку, добивался рассказа о том, что Ксения предпочитала хранить за семью печатями, а ей это нравилось. Всё, что так долго отравляло её, Арс послушно брал на себя и по-прежнему не отворачивался. А теперь? Отвернулся? — Почему тебе кажется, что этот мужчина — твой соулмейт? Есть что-то, что ты не ощущала со своими бывшими? — Есть, — Ксю легонько улыбнулась. — Всё. Я чувствую доверие, тепло, защищённость и, кажется, немного его настроение. Хотя в последнем не уверена, это так странно. Он меня слышит и слушает. Кажется, понимает. Но мне страшно, что я в очередной раз иду на поводу у капризного сердца, которое не может выдержать одиночества. Этот мужчина для меня будто бы всё делает, а я — я только проблем добавляю. Вчера он признался, что меченный, а я просто сбежала. Испугалась. Он наверняка понял, что между нами может быть связь, но… не могу с ним так поступить. — Как так, Ксюша? — Просто поддаться ему, — она закусила губу. — Просто проигнорировать кучу наломанных дров за спиной. Вдруг это судьба надо мной снова издевается, проверяет, я возьму и сдамся — а ему предназначен кто-то другой? И, если честно, меня больше беспокоит, смогу ли я это выдержать? Павел Алексеевич, он такой… идеальный. Да, я боюсь. И за себя, и за него, и то, что будет с нами, окажись всё это ошибкой. Что мне делать? — голос совсем сорвался на шёпот, и Ржевская спрятала лицо в ладонях. — Пожалуйста, скажите, я вконец запуталась. Добровольский понимал, что Ксюша, появившись здесь, выразила огромное доверие к нему, и он просто не мог промолчать. Да и, вообще-то, ему было, что сказать. Страшно было представить, как сильно съедали эту девочку противоречия и банальный испуг. Параллельно Паша пытался сложить паззл, подкинутый сознанием, но детали никак не желали выстроиться в правильную картину — пришлось оставить это бесполезное занятие и заговорить. — Во-первых, Ксюша, вдохни, — преподаватель сделал глубокий вдох одновременно с девушкой и выдох. — Выдохни. Нервное перенапряжение нам сейчас ни к чему, так ведь? А во-вторых, тяжело смириться с неудачами, а ещё тяжелее — разглядеть после чёрной полосы белую. Знаешь, как говорят? Счастье оно всегда рядом. Только руку протяни. — А если… — Забудь про «если», — отрезал Добровольский. — Поговори с ним. Он взрослый человек и, как я понял, вполне толковый, раз первым пошёл на контакт и до сих пор не надавил на тебя, ещё неразумную девчонку. — Может быть, просто совпадение… — Может быть, — сухо подтвердили в ответ, заставив Ксюшу беспомощно шмыгнуть носом. — А может быть, ты сейчас упускаешь что-то важное только потому, что вбила себе в голову многочисленные «если». Ксюша, ты можешь обжечься ещё не раз и не два, не стану тебе врать и рассказывать сказки, но каждый ожог так или иначе подводит тебя к началу твоей счастливой жизни. Если этот мужчина — твой соулмейт, то сейчас ты рядом с ним, потому что ошиблась с выбором молодого человека и потеряла жильё. Тебе это не приходило в голову? Ржевская молча покачала головой из стороны в сторону и тяжко вздохнула, вызвав широкую улыбку у Павла Алексеевича. Перед ним сидел ещё совсем ребёнок, которому, конечно, хотелось любви, а не саднящих за рёбрами страданий. — Спасибо вам, — Ксю аккуратно скинула с плеч плед и поднялась на ноги, закидывая рюкзак за спину. — Вы, правда, очень помогли. Я поговорю с ним. Я… постараюсь. Она забрала чуть подсохшую куртку с батареи и уже взялась за ручку двери, как Павел Алексеевич задал последний вопрос: — А как же его зовут, если не секрет, Ксюш? На губах Ржевской расплылась глупая мечтательная улыбка, и она с нежностью вымолвила имя родственной: — Арсений. Дверь прикрылась за спиной студентки, а паззл в голове Добровольского легко собрался воедино. И не то что бы он ему не нравился.

***

      На этаже, где расположился кабинет начальства, все боялись издать хоть малейший звук с самого начала рабочего дня. Напряжение, волнами исходящее от Арсения Сергеевича, автоматически зашило всем рот и приклеило к рабочему месту, не давая даже отойти к кулеру, чтобы утолить жажду. Помощница Попова рвано отменяла все встречи и отпугивала желающих постучаться в кабинет, а, когда на горизонте появился Матвиенко, тут же подскочила к нему и шёпотом поведала: — Арсений Сергеевич сегодня не в духе, лучше вам не заходить к нему. — И давно он тут? — Я пришла в восемь — он уже был здесь. — А с вечера уходил? — Да-да. Сергей Борисович, что-то серьёзное случилось? Вы знаете? Весь отдел волнуется, чихнуть боится — никто ещё не видел Арсения Сергеевича в таком скверном расположении духа. — Так, не тараторь и сядь, — поморщился Матвиенко и налил помощнице воды из кулера. — Я пошёл. Никого к нам не пускать. Попов стоял напротив панорамных окон, сложив руки в карманы чёрных джинс, и даже не обернулся на шорох со стороны дверей. Не было сил на крик, да только его холодное: «Я занят» заставило даже Серёжу зябко передёрнуть плечами. — Арс, это я, — осторожно начал мужчина. — Ты как? — Отлично. — Повернись ко мне лицом, Попов, я с твоей костлявой задницей разговаривать не собираюсь. Арсений, как маленький ребёнок, фыркнул и резко обернулся на друга, и в глазах его читалось такое отчаяние — Серёге стало уже не до шуток. Он насильно усадил Попова в кресло и навис над ним, пытаясь вновь поймать взгляд голубых глаз. — Арс, что случилось? — Пиздец случился. — Каждый день случается, а почему-то твои сотрудники ещё никогда так не тряслись. — Чтоб я ещё раз прислушался к советам Воли, — туманно вымолвил Арсений, нервно постукивая пальцами по дубовой столешнице. Его по-прежнему больше интересовали носки красных кроссовок, чем Серёжа, но это было не так уж важно — до Матвиенко начинало доходить. — Ты встретил… соулмейта? Арс коротко кивнул. — Ну, и кто она? Это же она? — Я тебя сейчас выкину отсюда. — Окей-окей, — Серёжа попытался успокоиться, но это было тяжеловато сделать с учётом того, как долго друг отказывался всерьёз задуматься над поиском своей родственной. — Как это случилось? Неужели она тебя отшила? Или замужем? — Блять, Серёг, я даже не уверен на сто процентов — я её инициалов не видел! — психанул Арсений и вновь вскочил на ноги, заставив Матвиенко отпрянуть подальше и удивлённо хлопнуть глазами. Впервые он видел Арса в таком состоянии, больше близком к психиатрической клинике, чем к влюблённой неге. — Я просто, блять, почувствовал связь, а она… нахер. Понятия не имею, как теперь с ней разговаривать после такого. — Чего такого-то? — Я ей признался, что тоже ношу инициалы. В контексте нашего разговора было очевидно понять, к чему это было, но она тупо проигнорила меня. Пиздец, приплыли. — Ну, она просто охренела, наверно. Зная тебя, ты ей в лоб заявил, а она… а сколько ей лет-то? — Двадцать. — Что? — заржал Серёжа. — А где ты встретил-то её? Неужели в клуб без меня попёрся? Арсений красноречиво закатил глаза и мысленно отсчитал до десяти. Он взрослый мужчина и не должен был так реагировать на молчание Ксюши — в конце концов, ему доставало ума понять, как было тяжело девушке услышать признание Арсения тогда, когда меньше всего подходило по ситуации. Ржевская только недавно рассталась с молодым человеком, кого считала родственной — с чего бы ей кидаться в объятья едва знакомого Попова? Умом Арсений всё понимал. Сердце же продолжало обидчиво выжигать клетку рёбер, вызывая с каждым вдохом новую волну неконтролируемого раздражения. Ксю могла просто остаться, не заставляя Попова мучиться от неизвестности. Возможно, он просто идиот, и у Ржевской даже не его инициалы. Возможно, он окончательно сошёл с ума. В данный момент Серёжа склонился ко второму варианту. — Ни в какой клуб я не попёрся, — чересчур спокойно ответил Арс и вымученно взглянул на друга. — Я с ней живу. Матвиенко округлил губы в попытках подобрать ответ, на что Попов молча кивнул в знак согласия. Они оба понимали, о ком идёт речь. Они оба понимали, что приплыли.