только руку протяни

      «Дать время» — четвёртая глава, пятый пункт, одиннадцатая строчка. Не то что бы Паша априори верил каждому слову, что строчили иностранные и отечественные учёные на тему исследований взаимосвязи соулмейтов, но ему трудно было игнорировать однотипный поток советов заслуженных умов мира. Только вот «дать время» — это, наверное, совет, который впору выдвинуть на анти-Нобелевку или хотя бы Золотую малину, потому что такое паршивое кино Добровольскому приходилось наблюдать впервые. На Ксюше лица не было, как и пару-тройку нелишних килограммов, и вряд ли Арс выглядел свежее. Живое доказательство «дать время» сейчас сверлило взглядом стену, наверняка думая, как было бы здорово расшибиться об неё и не чувствовать. — Во-первых, Серёжа, извинись перед Ксюшей. Ты успел наговорить ей кучу дерьма, пока я не услышал твои истеричные выкрики с другого конца универа. Матвиенко повернулся к девушке, с которой их разделял пышущий недовольством Антон, и вздохнул: — Прости меня, — Сергею стало не по себе от пустых зелёных глаз, смотрящий сквозь него. — Я просто места себе не нахожу с тех пор, как вы с Арсом… поссорились. Он там… короче, прости. — Что с ним? — слабо подала голос Ксю, наперёд зная, что с ним и как он, потому что Арсений рвал её душу в клочья, зверел, крыл чувства самой Ржевской. — Ему херово. Очень. — Так дальше продолжаться не может, — Паша устало потёр переносицу большим и указательным пальцем. — Ты знаешь, где он отсиживается? — Да. — Тогда езжайте, — кинул преподаватель и, заметив, как дёрнулся Шастун следом, добавил: — Антон, тебе с ними нельзя. — Это ещё почему? — Потому что это личное. Серёг, ты тоже не вздумай задерживаться! Матвиенко, бережно поддерживая Ксюшу под локоть, взмахнул свободной ладонью в знак понимания и направился к своей машине. Мысленно он уже трижды проклял свою вспыльчивость, потому что Ржевская, кажется, была беззащитней пёрышка. Она, конечно, пыталась идти самостоятельно и с уверенным видом волочила за собой ноги, а Серёжа понять не мог — какого хера всё так сложно? И больно. Ехали молча. Матвиенко надеялся, что хоть на этот раз сделал всё правильно, а Ксю готовилась к встрече с ним. С мужчиной, который за несколько дней стал родным. С мужчиной, которого не видела какую-то неделю, а казалось — бесконечность, окольцевавшую израненное сердце. Квартира Арса в этот раз находилась на каком-то втором этаже, и этот факт заставил Ржевскую выдавить глупую улыбку, окончательно испугавшую Серёжу. Он зажал кнопку звонка, для верности — поколотил по пошарпанной обивке двери и, кивнув Ксении, скрылся за лестничным пролётом. Едва дверь начала открываться, Ксю в нетерпении схватила её и потянула изо всех сил — так она хотела вновь встретиться с чистыми голубыми омутами. У Арса залегли мешки под глазами — синие, как сам космос, — и весь он был бесконечно пуст, как этот самый космос — из-за Ксюши. — Арс… — только и успела выдавить из себя девушка прежде, чем была втянута в квартиру и прижата к мужскому телу. — Арс… Арс… — словно в бреду, как молитву, продолжала она шептать, чувствуя наконец не то, как скребут когти по сердцу — а как пальцы Попова до боли вцепились в её талию. Она вся задрожала в сильных объятьях и, зарывшись пальчиками в смольные волосы, вновь взглянула в лицо Арсению. Как она страшилась увидеть там ненависть, презрение, злобу, но Попов ей улыбался — немного вымученно, но так, будто бы она, Ксюша, была самым желанным его сердцу гостем. Впрочем, почему «будто бы»? — Я уж думал, ты никогда не придёшь. — Я не знала, где тебя искать, — честно призналась девушка. — Ни места работы, ни друзей, ни твоего телефона — ты просто идиот, Арс, зачем же ты сбежал? — Разозлился. А ты зачем убежала? — Испугалась. Они не могли оторваться друг от друга — так и сплелись посреди узкой прихожей, пока Арс вдыхал декабрьский Питер, а Ксю — свежий апельсин с привкусом порошка. — Арс. — Да, солнце? — Тебе уже лучше? — А тебе? — Я первая спросила! Попов хрипло рассмеялся, оставив невесомый поцелуй на встрёпанной макушке, и прошептал в покрасневшее девичье ушко: — Ты почему без шапки? Ксю упрямо тряхнула головой и хмыкнула: — Не до неё было, знаешь ли. — Плохая девчонка. — Накажешь? В кошачьих глазах плясали черти, а Попову стало жарко в домашних трениках и лёгкой футболке — Ксюша, как назло, коротко мазнула языком по потрескавшимся губам и медленно, как-то порнушно, стянула с себя расстёгнутую куртку, оказавшись в укороченной толстовке. — Блять, Ржевская, — раздражённо выдохнул Арс, увидев чересчур торчащие рёбра, когда Ксю потянулась, чтобы повесить куртку на крючок. — Ты кому голодовку объявила? Живот, как по заказу, отозвался воем китов — Ксюша впервые за несколько дней ощутила самый настоящий голод. Ксюша вообще будто ожила — как и Арсений, начавший суетиться в поисках смартфона для заказа еды. Сам-то он был не лучше — когда в последний раз видел что-то кроме кофе? — но он-то мужчина взрослый, а эта?.. Идиотка малолетняя — вот за что это наказание Арсу? Она решила убить себя голодом, чтобы и Попов — следом? Приятная, согревающая злость, совсем отличная от того тёмного чувства, владевшего им в отсутствии Ксюши, разлилась по венам Арсения, и он даже не заметил, как Ржевская прошлёпала к нему на кухню — она крепко обняла его со спины, прижавшись холодным носом к выступающему позвонку. — Как же хорошо, — Попов диктовал заказ, а Ксю вторила ему тихим бубнежом в спину. Всё, что душило её миг назад — испарилось в кольце рук Арса, и поверить в такое чудо-действие простого присутствия человека рядом было бы трудно, если бы не весь тот ад, что пришлось пройти до этого момента облегчения и счастья. — Арс, — мужчина повернулся к ней лицом, — прости меня. — Не надо. — Надо, Арс, — противный ком в горле мешал говорить, но Ксюша больше не собиралась таиться — человек, предназначенный ей судьбой, не был ею сломлен, а всё так же продолжал внимательно слушать и, кажется, любоваться? Блядство. — Я уже не маленькая девочка, чтобы иметь право вот так сбегать от серьёзных разговоров. Ты мне руку протянул, ты открылся мне, а я струстила. Испугалась за себя, за тебя; за то, что надежда рухнет воздушным замком и причинит невыносимую боль, а на деле — это я, я причинила боль нам обоим. Прости, пожалуйста, я не… — слёзы застали в уголках глаз, и Ксю попыталась спрятать их, но Арсений настойчиво приподнял её подбородок и мягко огладил большими пальцами заострившиеся скулы. — Солнце, я тоже должен просить у тебя прощения, знаешь? — как с маленьким ребёнком заговорил Арс, отчего Ржевская не сдержала слабой улыбки. — Глупая гордость просто не давала мне понять тебя, но ведь… мы встретились с тобой, когда ты переживала расставание, когда ты хотела разобраться во всём, а я только спутал карты. Но я не мог молчать, — Попов чуть склонился вниз, заставив Ксюшу судорожно вздохнуть, — потому что ещё ни к кому не чувствовал того, что почувствовал к тебе. — Это всё связь… — Это всё ты, — Арс шептал уже в чужие губы. — Даже если мы были бы обыкновенными, я бы всё равно не смог устоять перед тобой. Просто понадобилось ещё больше времени, — тихий смешок. — Ксень… Она первая подалась вперёд, столкнувшись с чужими родными губами, и потерялась в Арсении, который тут же углубил поцелуй, не давая ей шанса на отступление. Арс напирал, Ксюше срывало башню от его языка, буквально трахающего её рот, и если бы только Ржевская знала, как Попов охуенно целуется — давно бы уже оказалась усажена на кухонный стол и прижала бы мужчину ближе, сцепив лодыжки за его спиной. Ксюша Арсением дышала — иначе как объяснить вечность, которую они не разрывали страстного, чуть горьковатого от привкуса кофе, поцелуя. Поверить было сложно. В родственную душу, что стояла сейчас меж её разведённых ног и загнанно дышала, не сводя голодного взгляда с опухших девичьих губ. Никто из её бывших никогда так не смотрел, никогда так не желал, и, чтобы ощутить себя такой нужной, Ксю готова была бы пройти весь свой неприятный путь заново. Если б только знать, что Арс, этот идеальный Попов, будет ждать её с раскинутыми для объятий руками. — Не хочу тебя отпускать, — «не хочу» означало «не могу», но пугать так Арсения не хотелось. А Ксюшу подташнивало от мысли, что мужчина вот-вот сделает шаг назад или вообще уйдёт в другую комнату. — Это нормально, — «я тоже» читалось в океанах глаз, — наш организм пытается восстановить связь родственных душ — сейчас ему необходима длительная физическая близость. Что? — увидев удивлённый взор, хмыкнул Арс. — Я много читал. — Ты ещё и читаешь, — наигранно простонала от удовольствия Ксюша и сорвалась на смех. — Идеальный мужчина. — Что тут скажешь — тебе повезло. — Ещё и скромный. Арсений вновь склонился, невесомо целуя шершавые губы, и дорожкой поцелуев спустился на подбородок, шею, не скрытую воротом толстовки — Ржевская смяла в кулаке ткань мужской футболки и выгнулась навстречу волнующим касаниям. Сжав зубы, Ксю изо всех сил держала в себе стон удовольствия, но вместо него по квартире разнеслась тихая трель смартфона. Недовольное рычание Попова разнесло табун мурашек по стройному телу, заставив Ржевскую замереть ещё на пару секунд с горящими от поцелуев ключицами. — Арс, мне надо ответить… — Отвечай, — не отрываясь от изучения чуть загорелой кожи, покрытой веснушками, бросил Попов и в противоречие себе же забрался тёплыми руками под толстовку девушки. — Это точно отец, только он может так долго звонить, — пропыхтела Ксюша и, кое-как выпутавшись из хватки Арсения, спрыгнула с кухонного стола. Смартфон нашёлся в кармане куртки — на экране мигал запрос на видео-звонок с контактом «Папа». Ну, разумеется. Отвечать так не хотелось, но третий настойчивый звонок игнорировать было опасно для жизни — Ржевская пригладила встрёпанные волосы и приняла вызов, тут же натянув улыбку. — К тебе дозвониться сложней, чем к президенту, — без приветствия кинул Владимир и вгляделся в экран, пытаясь понять, где находилась дочь. Но за её спиной была сплошная тень, ничего не разобрать. — Как дела? — Привет, па, — саркастично ответила Ксюша. — Дела — супер, а твои как? — Прям супер? — передразнил старший Ржевский и недоверчиво прищурился. — С Арсением Сергеевичем подружилась? Так подружилась, что губы горели, как и все те участки тела, которых он касался. Так подружилась, что коленки всё ещё подрагивали в предвкушении. Так подружилась, что хотелось быть любезной-милой-дочкой, лишь бы поскорее завершить этот бессмысленный звонок. — Да, пап, у нас всё хорошо, — протараторила Ксюша, слыша смешок со стороны кухни. Отец, к счастью, не услышал или проигнорировал: — Я рад, но спешу сообщить новость: на почте лежит информация про три квартиры — выбирай до завтра. Да блять. — Эм, это очень… здорово, — актриса из Ксении была отвратительная, но Владимир расценил её кислую мину по-своему: — Я твой отец и имею право оплатить тебе жильё, ты ведь гордая у нас, никогда не попросишь помощи, пока шишек уже по третьему разу не набьёшь. Стоят квартиры эти одинаково, так что не переживай. — Нет, что ты, я не переживаю. А хотя нет, немножечко переживаю, — не удержалась от выпада Ржевская. — Как же отдых Каринки на Средиземном море за отличное окончание девятого класса? Ой, а подарок на Новый год? Неужели она просто попросила собаку или побрякушку какую? Мы потянем, па? Ядовитые слова сами срывались с языка — Ксюша, пережившая эмоциональную встряску, просто не могла держать язык за зубами. Хотя ей было так противно от того, что Арс наверняка всё слышал и закатывал глаза от подобного тона. — Ксения, не забывай, что разговаривать со мной в таком тоне никому не позволительно. — Да, конечно, «никому», я поняла. — Ксения! Я же пытаюсь с тобой по-хорошему, по-отечески тебе помогаю, а в ответ слышу нескончаемые упрёки, сарказм и язвительность — не так мы тебя с матерью воспитывали! — О, давай снова поговорим о моём воспитании, — прошипела Ржевская, — давай поговорим о том, какая я неблагодарная; о том, как много я требую. Только вот, боюсь, в минус уйдёт баланс для такого разговора — так что я, с твоего позволения, окончательно обнаглею и завершу этот вызов. — Почту не забудь проверить, — процедил Владимир и первым сбросил, вновь оставив последнее слово за собой. Сжав губы, Ксю раздражённо всплеснула руками и кинула смартфон на тумбочку. Арсений вышел с кухни спустя минуту, застав Ржевскую, сидящую на полу возле стенки. Вопреки ожиданиям девушки он молча присел рядом и притянул к себе, уложив её голову себе на плечо. Подушечки пальцев Попова вырисовывали на тыльной стороне девичьей ладони непонятные символы — отравляющая злоба быстро выветрилась, оставив только привычную после «семейных» разговоров разбитость. — Переезжаешь? — Не хочу, — по-детски надула губки Ксения, свернувшись клубочком под боком у Арса. Ей казалось невозможным жить по разные стены с Поповым не то что — по разные квартиры, улицы, остановки метро. — Правильный ответ, — хмыкнул Арсений. — Всё равно бы не пустил тебя. Мне хватило «холостяцкой» жизни. Вина снова кольнула Ксюшу в самое сердце, но Попов, словно почувствовав изменение в настроении своей девушки, обнял крепче и повёл носом по её виску: — Пойдёшь со мной в кино? — А попкорн купишь? Солёный? — Тебе нравится солёный попкорн? На губах Ржевской расплылась довольная улыбка, которую Арсению до судорог хотелось стереть очередным поцелуем. Чёрные буквы на груди больше не жгли, будто свежее клеймо — теперь там разливалось мягкое тепло, заставляя Попова придурковато лыбиться. Он мог бы сказать, что Ксю понравилась ему с первой встречи — то была симпатия некрепкая, избитая, вызванная внешними чертами, удовлетворяющими фетиши самого Арса. Сейчас Попов медленно погружался в пока неизведанный океан по имени Ксения, и каждая мелочь, открывавшаяся для него – будь то любовь к солёному попкорну или чувствительное местечко чуть ниже ключиц — влюбляла его всё сильнее. — Куплю, конечно. — И сладкую газировку? — Солёный попкорн и сладкая газировка — это стартовый набор на пути к твоему сердечку? — Арсений Сергеевич, как вы мелко меня оцениваете, — промурлыкала Ксюша, оглаживая рукой скрытый футболкой торс мужчины, — Нужны же ещё места на последнем ряду и много-много поцелуев. — Ксения Владимировна, — принял игру Арсений, перехватив шаловливую ладонь, — вы обратились по адресу.