только руку протяни

      Арсению смешно. Смешно, потому что он спрашивает: «А с каких пор ты прогуливаешь пары?» у девушки, с которой целуется до покалывания в губах, делит постель и, если честно, мечтает о большем. Глагол «мечтает», конечно, звучит ещё смешнее — они с Ксюшей взрослые люди, но Арс всё-таки взрослее. И ему совсем не хочется показывать Ксю, будто от их отношений он с нетерпением ожидает лишь главный приз в виде феерического траха на кухонном столе. Ему совсем не хочется показывать, что все её несдержанные вздохи, прижимания ближе-теснее, покусывание и облизывание губ вызывают в нём очень-очень пошлые желания. Ситуация так-то паршивая, потому что он понятия не имеет, что сама Ксения ничего против своего мужчины со здоровыми желаниями не имеет. Ей смешно, потому что приходится заставлять взрослого самостоятельного мужчину надеть шапку — на улице, в конце концов, не май месяц. А декабрь. Декабрь в промозглом Питере. У Ксюши, наверное, навсегда отпечатается именно такой образ Арсения — окруженный жидким ореолом первых снежинок, в дурацкой короткой голубой шапке и с нелепой дыркой на коленке. Этот Арс — чёртово произведение искусства — трепетно целует её в салоне автомобиля, не вслушиваясь в тихое ворчание Серёжи на заднем сидении. По пути Ржевская печатает Антону короткое сообщение: «В универ не приду, не скучай», на что Шастун незамедлительно отвечает: «Что, сидеть трудно?». Ксюша не краснеет, а как-то печально-мечтательно косится на Арса, смеющегося над шутками Серёжи. Ксюша, разумеется, не нимфоманка какая-то, хотя не хотеть Арсения Попова — почти что преступление, но это самое преступление продолжало её игнорировать. Тогда, на кухне старенькой квартиры, всё было предельно просто — сейчас вдруг нагромоздились непонятные предрассудки, неуверенности, недоговорённости. Ксюша печатает в ответ: «Если бы» и выходит из остановившегося автомобиля, задрав голову, чтобы разглядеть шпиль высотки, в которой обосновалась компания Арсения. Сам владелец строит извиняющиеся глазки, сохраняя официальный тон разговора по телефону, и вбегает в здание, оставив свою девушку и друга далеко позади. — Знаешь, что самое забавное? — хмыкает Серёжа, пропуская Ксю вперёд. — Арс носится, как будто с шилом в жопе, но буквально две недели назад он на полном серьёзе мне заливал, что у него ноет колено и это — к снегу. — У него ноет колено, потому что у него все джинсы дырявые. — Я сказал ему то же самое, — Ржевская отбила «пять» у мужчины и незаметно для того покосилась на табло лифта. Двадцать первый. Ксюша зябко поёжилась и, старательно избегая шикарного вида из окон, засеменила за Серёжей, который не переставал здороваться с сотрудниками. — Сергей Борисович, это новенькая? Перед ними вырос молодой человек ростом чуть выше Ксении и Серёжи с широкой улыбкой на круглом лице, которая скорее отталкивала, чем располагала к близкому знакомству. — Низинов, займись делом, — в том же тоне ответил Матвиенко. — Отчёты передал Окс? — Передал. — Молодец, возьми с полки пирожок и приступай к остальной сотне невыполненных дел. В знак долгожданного прощания с новым знакомым Ксюша приподняла уголок губ, взмахнув ладонью, и проследовала за Сергеем в его кабинет. Липкие следы чужого взгляда заставили её обернуться напоследок и столкнуться с уже неловкой ухмылкой Низинова. И почему именно сегодня из гардероба Ржевской выпал короткий чёрный сарафан? Она редко носила юбки, но не потому что отплёвывалась от хвалёной «женственности» — просто без штанов как-то холоднее и небезопаснее. Шаст долго ещё смеялся с такого объяснения, но, видя, как некоторые сокурсники голодными взглядами цепляются за любую юбку, постепенно утих. — Интересные у тебя сотрудники. — Низинов-то? Самый обыкновенный. Правда, малость недотраханный. — Пора бы выплачивать за это пособие, — вздохнула Ксюша, достав свой ноутбук. Тот долго не хотел реагировать на кнопку включения, а, когда всё же соизволил, выдал загрузку обновлений — только тогда Ржевская заметила на себе насмешливый взор Матвиенко, присевшего прямо на стол напротив. — Ну, что? — Это ты как товарищ по несчастью сейчас сказала? Ксения показательно фыркнула, не желая развивать эту тему. Во-первых, это не о погоде разговор; во-вторых, сплетничать с Серёжей — другом Арса — всё равно что выкладывать всё в прямой эфир в инстаграме, который до Попова донесёт всё с точностью, но с задержкой во времени. — Да брось, не маленькие уже, можем поговорить, — не сдавался Серёжа. — Ты же не… — Нет, я не девственница. Давай не будем об этом. Матвиенко хотелось бы разрешить эту шекспировскую драму одним коротким: «Арс тебя хочет, но боится, что ты не готова», но друг сказал это по секрету и обещал, что решит эту проблему сам. Хотя лично Серёжа никакой проблемы не видел — особенно сейчас, когда Ксюша краснела больше не от скромности, а из-за нарушения её личных границ. — Окей, — на удивление Ржевской кинул мужчина, — загрузилось там? Сейчас быстро разберёмся. — А ты откуда такой знающий? — Заканчивал факультет программирования в родном городе. Весело было, — Серёжа быстрым движением придвинул себе стул рядом с Ксюшей и, когда та открыла программу, мягко передвинул ноутбук ближе к себе. — А тебя как занесло в Си плюс-плюс? — Я в Питерском государственном тоже учусь на факультете программирования и информационных технологий. — Твой выбор или родителей? — Мой. Реши за меня предки, варилась бы сейчас в самом соку медицинского, а затем этот самый сок выжал бы из меня отец с предложением работы у своих партнеров. Серёжа добродушно рассмеялся и бодро застучал по клавишам, быстро перескакивая глазами по коду. — Знаешь, если бы не твой папаня, вы бы с Арсом ещё долго не встретились. Матвиенко даже не отвлёкся от экрана ноутбука, и Ксюша поняла, что сказал он это просто так, что первое в голову взбрело, но эта фраза ещё долго не могла покинуть мысли девушки. Как бы её не трясло при упоминании Владимира, а поблагодарить его было за что — он стал своеобразным орудием в руках судьбы, которая уже устала смотреть на потуги Ксюши и решила применить крайние меры. Вчера отец прислал смс, в котором поздравил с переездом и просил прислать реальные фотографии квартиры, всё ли его дочь устроило. Поэтому сегодня Ржевской нужно было заскочить в новое жилище, сделать вид, будто она вне себя от восторга, постараться не поругаться с отцом по фейстайму и снова уехать домой, к Арсу. Время плавно катилось к обеду, из кабинета Серёжи изредка раздавались жаркие баталии со словами, больше похожими на ругательства, но после — Ксюша спокойно вышла за кофе с насилу сунутыми Матвиенко купюрами. Оказывается, Сергей любил латте, а не суровый чёрный кофе без сахара, и такие тонкости его души очень нравились Ксю. Он больше не казался ей раздражительным армянином, у которого язык с отборными ругательствами работал быстрее головы. В кафетерии у Ксюши мелькнула мысль взять что-нибудь и Арсению, но лично выкурить его из кабинета показалось ей идеей покруче — ему не помешает размять свои старческие кости. Колено у него ноет — Ржевская не сдержала доброй ухмылки, удивив девушку за кассовым аппаратом. Когда лифт остановился на уже знакомом двадцать первом этаже, через тело Ксении прошлась короткая судорога — за закрытыми дверьми оказался Низинов. Еле удержав стаканчики с кофе и сэндвичами на них, Ржевская постаралась выдавить приветливую улыбку и пройти мимо, но парень, будто очнувшись, настиг её на середине пути. — Привет. — Эм, привет? — удивилась Ксю. — Виделись уже с утра, забыл? — Но так и не познакомились. Меня Юра зовут. — Ксюша, — она виновато приподняла стаканчики, показав, что на рукопожатие ответить не в состоянии. Вообще, ей хотелось молча развернуться на пятках и скрыться в безопасном кабинете Серёжи, но выглядеть невежливой стервой — хотелось ещё меньше. — Ты… ты теперь здесь работаешь? — Юре тоже было неловко, но отпускать девушку не хотел, потому что явно боялся, что второго такого шанса заговорить с ней у него не будет. А Ксюша была… красивой. И голос у неё такой, глубокий, не писклявый, такой обворожительный… Низинов, честно, поплыл. И, если бы это видел Сергей, он бы вновь припомнил свой вердикт и поскорее увёл Ксю подальше от восторженных очей Юрия. — Нет, Серё… Сергей Борисович помогает мне кое с чем, — руки уже начали затекать, быть вежливой становилось уже неудобно. — Сергей Борисович любит… помогать девушкам. Ксюша вскинула брови в немом вопросе: «Зачем ты мне это сказал?». Но потом, поняв, что Юра хочет прощупать почву — не новая ли пассия шефа перед ним — ответила: — Он молодец. Пусть отрывается, пока не появилась та единственная, что будет требовать помощи только себе. Низинов рассмеялся коротким, нервным смехом, и Ксюша поспешила распрощаться и юркнуть в кабинет Матвиенко. — Ну, и где тебя носило? Я чуть не сдох, — не повернувшись, проворчал Сергей и протянул руку за заслуженным кофе. Отдав стаканчик, Ксю плюхнулась рядом и фыркнула: — Твой работник подловил у лифта. И у нас завязалась прямо-таки увлекательная беседа. — Да ну? Хорошо, если Арс не видел. — Ерунда, — Ржевская беспечно вгрызлась в желанный сэндвич. — Это было самое неловкое знакомство в моей жизни. — Да Арсу похуй будет, — в том же тоне возразил Серёжа. — Он пиздец ревнивый. Собственник, если хочешь. — Ну, ты же ему не скажешь? — Чтобы и мне прилетело за то, что «не доглядел»? Щас, нашла дебила! — Вот и отлично. Забыли. Ксюша действительно не придала этому разговору, знакомству и Низинову в целом никакого значения. Через минуту она уже снова внимательно наблюдала за действиями Серёжи, кивая в такт его пояснениям. Не сдать лабу — полбеды, беда — это когда ты не можешь рассказать, как ты её сделал. Поэтому Ксюша была очень благодарна терпеливому Матвиенко за то, что он хотя бы не каждый раз закатывал глаза на её наивное: «А почему так?». К четырём часам Ржевская, стараясь не попасться на глаза Юре или другим потенциальным знакомым, поднялась на этаж, где находился кабинет Арсения. Двадцать восьмой. Возможно ли, что каждый год Арс перебирался на этаж выше? Ксю весело покачала головой на свою мысль. — Арсений Сергеевич просил его не беспокоить. Ксюша аж запнулась о ровный пол, только сейчас заметив русоволосую макушку помощницы Попова за высоким столом. Она подошла ближе, натянув обворожительную улыбку, и разглядела на безымянном пальце золотой ободок кольца — тон будущего разговора молниеносно смягчился. — Здравствуйте, Оксана, — Ксю кинула взгляд на бейдж. — Дело в том, что я не по работе. А строго по личному вопросу, — заулыбалась шире. — Ах, вы, должно быть, Ксения? Проходите, — на улыбку Оксана ответила ею же, причём вполне искренне. Да, Ксюша, ревновать не стоит. Выдохни уже. Она легко постучала костяшками пальцев в дверь и, не дождавшись ответа, резко толкнула её вперёд. Арсений восседал за столом, заваленный кипой бумаг, которые если и не казались ему увлекательным чтивом, то он точно сдаваться не собирался. Он удобно закинул ноги на столешницу, и всю картину серьёзного бизнесмена портила даже не эта поза, а красные кроссовки, покачивающиеся в такт мыслям Попова. — Ты обедал? — вместо приветствия поинтересовалась Ксения, прикрыв за собой дверь. Арсений в ответ задумчиво помотал головой из стороны в сторону. — Пошли в кафетерий. — Солнце, я не голоден, — мужчина наконец отложил бумаги и, поднявшись с места, обошёл рабочий стол. Ксю подошла ближе, уперевшись руками по бокам от его бёдер, и, привстав на носочки, невесомо прижалась к чужим губам. Только сейчас до неё дошло, какой же она была маленькой по сравнению с Арсом, который, обхватив её лицо ладонями, тянул ближе к себе, соскучившись по простому присутствию Ксюши рядом. — Хочешь, я тебе принесу что-нибудь? — не сдалась Ржевская в миллиметре от желанных губ. — Я же слышу, как стонет твой живот. — Ты всё придумываешь, — Попов перекинул кольцо рук через девичью шею, обнимая, и привычно уткнулся носом в тёмно-каштановую макушку с ароматом его шампуня. И вся Ксюша пахла им, интересовалась им, волновалась за него, была его — не потому, что метка, а потому что сама хотела. Арс это знал. Ведь он и сам был в тех же условиях. — Мы с Серёжей закончили. Я, наверно, домой поеду. Нужно перевезти пару сумок в новую квартиру, отчитаться папе и постараться не разругаться в очередной раз. Хорошее слишком настроение для этого, — Арсений едва мог разобрать бормотание девушки в районе своей груди, но и отпускать её не собирался. — Хорошо, поехали. — Арс, — Ксюша упёрлась ладошками ему в грудь, чтобы заглянуть в глаза, — у тебя работа. Я в состоянии спуститься в метро с парой полупустых дорожных сумок, найти квартиру по адресу и подняться на десятый этаж. — Во-первых, меня эта работа ещё долго не отпустит к тебе, — Арс с досадой оглянулся на заваленный рабочий стол, — так что сегодня я хочу ещё немного побыть классным бойфрендом. — Ага, чтобы потом резко оборвать со мной все контакты и зависнуть в этом аквариуме? — иронично вскинула брови Ксюша. — Я так не играю. — А во-вторых, — проигнорировав слова девушки, выделил Арсений, — Владимир меня точно по головке не погладит, если узнает, что я, как истинный джентльмен, не помог тебе с переездом. — «Служить бы рад…», — протянула Ржевская с улыбкой. — «…прислуживаться тошно», ma chérie, — подхватил мужчина и, перегнувшись через стол, подцепил ключи от машины. Ксюша с готовностью застегнула молнию на куртке и бодрым шагом направилась к лифту. Всю дорогу до дома Арсений молчал, обдумывая условия договора с китайцами, а Ржевская пробегалась глазами по сообщениям от мамы. Она редко писала — ей казалось, будто Владимир и так отлично справляется с воспитанием детей и добавить просто нечего. На молчание со стороны матери Ксюша отвечала той же монетой — откровенно говоря, за многие годы Елена бесследно потеряла ту нить, которая обычно возникает у мамы с дочкой. У них не было общих тем — в программировании она не смыслила, в собственном мнении — ещё меньше, а про женихов предпочитала упоминать как можно реже, ёжась от колючего взгляда Ксю. Её расстраивало отношение дочери — для Ржевской это не было секретом; секретом было то, почему Ксения вынуждена была доверять свои проблемы лучшему другу. Ведь у Елены от мужа не было никаких тайн, а Ксюше так бы этого хотелось. Мама 16:22 Привет, доченька. Надеюсь, квартира тебе понравилась. У тебя всё хорошо?

Вы 16:31 Привет, ма. Всё супер, вечером позвоню.

— Ксень? Что-то случилось? — Всё супер, — ответ точно такой же, как и в типичных смс, адресованных родственникам. Но ведь Арсений — не они, Арсений смотрит прямо в душу своими голубыми глазами и требует ответа, стоя на светофоре. Совсем скоро загорится зелёный, а Ксю молчит. Непривычно это. Делиться своими… проблемами? В детстве Владимир любил говорить, что слово «проблемы» придумали люди, которым просто необходимо было придумать причину своего «топтания на месте». Так что в семье Ржевских проблем не было — хотя все точно топтались на месте. — Знаешь, не хочешь говорить — не говори, но не ври мне, пожалуйста. — Арс… Попов молча припарковался возле дома и, не убрав руки с руля, продолжил вглядываться куда-то перед собой. Он когда-то считал такой глупостью говорить по душам, пытаться разобраться в запутанном клубке отношений, когда можно заплатить тому же психологу — а теперь рядом с ним сидела его родственная, измученная тем, что некому было высказать, и Арс так хотел помочь. Только Ксюша придвигается ближе, чтобы оставить какой-то извиняющийся поцелуй на щеке, и выходит из авто. Арсений ставит себе цель — выпутать Ксению Ржевскую из хитросплетений семейных дрязг. Когда-то и он оглядывался на отца, спорил до потери пульса; не появлялся дома месяцами, доводя мать до обмороков, но побочным эффектом взросления стало примирение. Притирка, приспособление к старым семейным традициям так, чтобы не переступать свои собственные, выстроенные по кирпичику, принципы. Конфликт поколений, верно, неизбежен. Так же, как и неизбежен его апогей, после которого можно было бы смеяться над прошлыми болячками. Ксюше двадцать, и ей есть на что обижаться — контроль отца, капризная младшая сестра, которой — всё, отсутствие родительской ласки и заботы. Попов приобнял понурую девушку за плечи, стоя в лифте, и больше почувствовал, чем услышал, расслабленный вздох. Ржевской понадобилось пять минут, чтобы подхватить наполовину разобранную сумку; ещё одну пустую, в которую скинула пару тюбиков из ванной, и закатить глаза на то, как Арсений их сразу же отобрал, прося закрыть дверь. Единственный подъезд, десятый этаж; ключ под ковриком, оставленный риелтором, щелчок замка — Ксюша равнодушно проходит вглубь холодной и неприветливой квартиры. Своей квартиры. Которую она бы с радостью обменяла на любые подбадривающие слова семьи, сказанные не по телефону — вживую. Внимание близких дороже любой недвижимости — даже питерской. — Привет, — слабо улыбнулась Ксю экрану телефона, на котором отобразились лица родителей. — Ну, я в новой квартире, — она повертелась вокруг, и в поле зрения Ржевских попал Арс, который, оставив сумки, уже переговаривался с кем-то по работе. — Арсений помог тебе с переездом? — одобрительно хмыкнул Владимир. — Хорошо. — Очень мило с его стороны, — поддакнула мама. — Ты рада, милая? — Да. Очень. Я… — Покажи нам, пожалуйста, ванную, — отец очевидно хотел проверить, действительно ли его дочурка приняла «подарок», и Ксюша, старательно скрывая недовольство, переключила камеру и показала заставленные всякой ерундой полки в ванной комнате. — Просто на фотографиях она была плохо видна… — Я понимаю, — Владимир заметил, как остекленела улыбка девушки. — Мне надо ещё доразобрать вещи, прикупить кухонной утвари всякой и… — Ты научилась готовить? — искренне обрадовалась мама, и Ксюше, глядя на эту неподдельную реакцию, даже не захотелось напоминать, что это не должно было быть для неё такой новостью. Она рассказывала о своих кулинарных «успехах», ещё когда встречалась с Сашей — просто кого это, блять, волновало, да? — Да, мам, давно. Пока никто не отравился. — Ну, я рад, что ты не доставила Арсению слишком много неудобств, — вклинился отец. — Квартира отличная, недалеко от твоего университета — кстати, как учёба? Скоро сессия. — Володь, что ты о своей сессии? Каникулы же раньше! — ого, мама перебила папу. Прогресс. — Ксюшенька, ты же приедешь на Новый год домой? Домой. Москва, родительская квартира в прекрасном районе — давно перестали быть тем самым домом, в который хотелось бы возвращаться, от упоминания которого сердце бы стучало быстрее, воспоминания о котором согревали бы долгими зимними ночами за тысячи километров от этого самого дома. Ксюша непроизвольно оглянулась в сторону кухни, откуда доносился негромкий голос Арсения. Мог ли один человек заменить дом? — Я ещё… ещё не знаю. — В каком смысле не знаешь? — нахмурился Владимир. — А ты собралась отмечать Новый год одна, в чужом городе? — Меня Антон звал к себе, да и Питер не… — Антон тебе уже стал дороже семьи? «Давно уже, если честно, пап», — Ксюша сглотнула тугой комок и неопределённо пожала плечами, но родители это увидели. — Доченька, папа просто хотел сказать, что вы же с Антоном круглый год видитесь, а к нам ты так давно не приезжала, — ласково начала мама. Неужели и вправду соскучилась? Или это Ксения так очерствела, что забыла, какой мама могла быть с ней?— Пожалуйста, подумай. — Лен, тут и думать нечего. Ксюша приедет на Новый год и встретит его с семьёй, а не каким-то непонятным пацаном. — Пап, — Ржевская мысленно отсчитала до десяти и собрала мысли в кучу, — позволь мне самой решить, ладно? Я не хочу ссориться, так что давайте распрощаемся. Пока. Родители сбросили вызов, а Ксюша, со всей силы сжав смартфон в ладони, подошла к окну и распахнула его настежь. Комнату заполнил свежий морозный воздух, от которого кожа тут же покрылась мурашками, но так хотя бы расхотелось плакать. По крайней мере при Арсе, который всё ещё находился за стенкой. — Ксень, — Попов неслышно приблизился со спины и прикрыл окно, чувствуя, как девушку пробивает крупная дрожь, — мне снова нужно в офис. Дождёшься меня, я заберу тебя и поедем домой? — Я и сама могла бы… — Не в таком состоянии. Арс не давил, не спрашивал, как прошёл разговор — как будто и так знал. По блестевшим от невыплаканных слёз глазам, по скрещенным на груди рукам, по опущенной голове — у Попова от этого было только одно лекарство. Он крепко обнял, вытесняя своим теплом иссиня-чёрный холод девичьих мыслей. — На обратном пути куплю мороженое. Ты какое любишь? — Фисташковое, — Ксюша провожала Арсения до двери и не хотела отпускать его руку. — Прости. — За что, солнце? — Я тебя недостойна, — с грустной улыбкой повторила когда-то сказанные слова Ржевская, прижавшись плечом к дверному косяку. Она наблюдала, как Арсений натягивал шапку и нажимал кнопку вызова лифта. — А я тебя люблю. Створки лифта захлопнулись, не дав Попову услышать в ответ ошарашенное и такое искреннее: «Я тебя тоже».