только руку протяни

      Ксюшу потряхивало, но не от холода — хотя это дурацкое брендовое пальто не выполняло предназначенных функций, — а от предвкушения встречи на пороге своей квартиры. Выходя из лифта на десятом этаже, она застыла под прицелом знакомых тёмно-карих, почти чёрных глаз, и молчание могло бы продлиться вечность, если бы не визг отмершей Каринки. — Сестрёнка! — младшая Ржевская бросилась на шею Ксю и отпускать не собиралась, даже заслышав стон боли от сильной хватки. — Скучала по мне, а? Не отвечай, я ж знаю! У Ксюши разболелась голова, но она молча провернула ключ в замке и пропустила сестру вперёд, которая и не думала затыкаться — ответов на свои вопросы она и не ждала. Карина восхищалась планировкой, цветовой гаммой, мебелью, и всё время искала агатовыми глазами сестру — незримое присутствие отца накрыло Ксению с головой. Каринка была больше похожа на Владимира, чем она — эти глаза, густые волосы, веснушки у неё появлялись только ближе к весне, на носу, но не более. Она обладала какой-то заморской красотой и притягательностью и выглядела старше своих пятнадцати лет. Когда молчала, вполне могла сойти за идеал женщины, но этот её визгливый голос — Ксю знала, что она зачем-то специально делает его таким — выводил с первых секунд. — Чай будешь? — Да, зелёный. — У меня нет зелёного. — Я тут магазин за углом видела, в чём проблема? — Ни в чём, надевай куртку обратно и шуруй за чаем, — сухо отрезала Ксюша и поставила чайник на плиту, пальцам вцепившись в кухонную столешницу, как за последнюю спасительную соломинку. Громкий наигранный топот сестры заставил Ксю обернуться — Каринка и не собиралась в магазин, она по-хозяйски уселась на стол и сладко улыбнулась. — Ну, ничего страшного, Ксюш, я и чёрный попью. — Очень рада. — Ты какая-то злая. Давно у тебя был секс? Старшая Ржевская резко повернулась всем телом к сестре, что невинно продолжала взирать на неё в ожидании ответа. — А ты у нас что, теперь эксперт? — Нет, я решила, что хочу потерять девственность только в шестнадцать, — беспечно бросила Карина, увлечённо рассматривая свой маникюр. — Не хочу повторять твои ошибки, сестрёнка. Ксюше не стоило откровенничать с тринадцатилетней сестрой о своей личной жизни, но ей исполнилось восемнадцать, она подвыпила в родном доме и ей просто необходимо было поговорить хоть с кем-то. Стоило догадаться, что Каринка рано или поздно использует полученную информацию и далеко не в благих целях — впрочем, как можно использовать в благих целях то, что Ксюша потеряла девственность в пятнадцать. Она тогда и понятия не имела, что судьбой предназначена другому — инициалы ведь появляются только после совершеннолетия. — Как бы ты сама не стала чей-то ошибкой. — Эй! Я же пошутила, Ксюш! А ты… — Прекрати пищать, — процедила старшая Ржевская и отключила вдобавок запищавший чайник. — Лучше объясни, что ты в Питере забыла. — Я давно хотела увидеть твой любимый город, так что пока мой класс поехал на экскурсию в Ростов-на-Дону — я упросила папу отправить меня к тебе, в Питер. — Или всё было как раз наоборот. — О чём ты? — Ты думаешь, я совсем дура? — горько усмехнулась Ксюша. — Отец устал терпеть бесполезные звонки по межгороду, а я к тому же ещё и выразила желание не возвращаться в Москву на Новый год — вот уже и ты, его любимица, прислана ко мне, чтобы проконтролировать. И передать каждое моё слово — уверена, ты непременно расскажешь про моё не гостеприимство, хамство, раздражительность. Можешь даже добавить недотрах — что уж там. — А ещё про мужскую одежду в платяном шкафу, две щётки в ванной, мужском геле для бритья — да ты даже сейчас стоишь передо мной в мужской рубашке, — Каринка победно закинула ножку на ножку и насмешливо склонила голову набок, надеясь увидеть замешательство на лице сестры, но тщетно. Внутри Ксюши всё, конечно, перевернулось, однако младшая Ржевская и представить себе не могла масштабы этой бури. Карина всё ещё помнила, как резко сестра всегда реагировала на каждую шпильку — по видео-чату легко было притворяться каменной глыбой, а в реальности — слабо? Не слабо. Карина упрямо всматривается в черты лица, так напоминающие её, и не видит никаких вспышек эмоций. Это бесит. — Понравилась? — улыбнулась Ксюша, указав на чёрную ткань рубашки. — Можем и тебе такую прикупить — оказывается, сейчас мода на мужской крой. — И на мужские гели для бритья? — Нет, — мягкий голос Ксюши никак не вязался с хищным огоньком в её глазах, и Каринке впервые за столько времени хочется трусливо сжаться, а лучше бы уйти в дальнюю комнату. — Помнишь Арсения Сергеевича, у которого я жила, пока отец покупал эту квартиру? У него прорвало трубу в квартире, требуется серьёзный ремонт в спальне и косметический — в гостиной, как он мне объяснял, — Ксю наигранно задумалась. — Я предложила ему пожить у меня — в конце концов, услуга за услугу. — Папе это не понравится. — Пожалуй, — пожала плечами старшая Ржевская. — Ты расскажешь или я? Каринка обиженно надулась, словно бы и не собиралась она «ябедничать», на что Ксюша лишь снисходительно усмехнулась и протянула руку к своему телефону. — Дочь, привет, как дела? — Были лучше всех, пока ты не посадил мне на шею свою любимую дочурку, — сразу же напала Ксения, чувствуя, как становится сложнее держать всё в себе. Она вся была, как вулкан, готовящийся извергнуться — ещё чуть-чуть, и на загорелой коже грозились проявиться глубокие огненные трещины. Она так старалась нормально относиться к своей семье, терпеть глухую стену между ними, но сейчас, прямо сейчас, когда Каринка так нагло собиралась её шантажировать, едва ступив за порог, Ксюша ненавидела. Сильнее, чем когда-либо, и ей, блять, не было стыдно. — Ксения… — Нет, я даже не желаю слушать, — припечатала Ржевская, пока у сестры пробежались холодные мурашки по спине — она чувствовала необъяснимую угрозу со стороны Ксюши и действительно боялась. И что самое худшее — подсознательно она знала почему и за что. — Хочу лично тебе передать: я предложила Арсению Сергеевичу временно пожить у меня, потому что у него в квартире прорвало трубу, и мне, в общем-то плевать, что ты сейчас себе придумаешь — я тебя предупредила. — Я и не собирался ничего придумывать — ты правильно поступила, — ровным тоном ответил Владимир. — Арсений очень выручил меня, и я рад, что у вас сложились такие хорошие отношения. — А, то есть нотаций в стиле «до свадьбы ни-ни» не будет? — не сдержалась Ксюша, которая, по правде говоря, не ожидала такого лёгкого одобрения со стороны отца. Но его дальнейшие слова разбили хрупкую радость. — Милая моя, Арсений — взрослый и солидный мужчина, он бы никогда не загляделся на какую-то студентку, а особенно — с таким скверным характером, — смех Владимира на том конце трубки должен был прозвучать дружелюбно, но Ксения слышала только откровенную насмешку над ней. От собственного отца. — Да, ты прав, — пересохшими губами пробормотала Ржевская и, вспомнив, что сестра всё ещё сидела неподалёку и всё впитывала, как губка, выдавила из последних сил спокойно: — Чтобы ты знал, у меня зачётная неделя, и я не собираюсь носиться с твоей дочерью по всему городу, потакая её прихотям. Надолго она? — Мы не обговаривали этот вопрос. — Ты отправил её сюда, не удосужившись уточнить на сколько? — Ксюша отвернулась от сестры, но по её напряжённой спине та понимала, как тяжело проходит разговор. — На что ты рассчитывал? На то, что она уговорит меня вернуться в Москву на каникулы? — Такой исход был бы самым благоприятным для нас всех. Ксения зажмурилась, стараясь дышать по-прежнему ровно — официальные формулировки отца канцелярским ножом вспарывали сердечную мышцу. Ни один мудак-бывший не причинял столько боли, сколько родной отец — он ведь даже не понимал, в чём виноват. Или ещё хуже — не собирался признавать. — Ты просчитался, — Владимир не узнал голоса родной дочери, который окончательно напитался холодом — он даже оторвал трубку от лица, проверив имя контакта. — Пока, па. — Ксени… — но девушка уже сбросила вызов и, наплевав на Каринку, согнулась пополам, уронив голову на стол. Слёз не было — не хватало ещё сестре доставить такое удовольствие, — но ломало знатно. От бессилия, от неконтролируемой ненависти к собственным близким, от ядовитых слов отца про Арсения. Оттого и первобытный страх щекотал душу — страх, что Арс уйдёт, оставит в одиночестве. Они — соулмейты, но всем влюблённым тоже поначалу кажется, будто они не смогут по отдельности, а потом — оказывается, что возможно всё. — Я так понимаю, чай отменяется, — подала голос Карина, — а что у нас на ужин? — Понятия не имею. — Мама сказала, что ты готовить научилась. — И? — Ты что, соврала? Дошиком тут питаешься? Ксюша устало покачала головой и отпихнула сестру от открытого холодильника, без энтузиазма просканировав его содержимое. Кажется, вчера она хотела попробовать пасту карбонара — поэтому все нужные ингредиенты тут же попались на глаза. И, хоть Ржевская была морально выжата после разговора с отцом, время действительно близилось к ужину — Каринку можно было бы поморить голодом, но вот Арс ни в чём не виноват. Сестра понятливо ушла в гостиную, врубив телек, и больше не показывалась на глаза. Когда осталось сварить макароны, Ксюша сорвалась из квартиры под предлогом внепланового похода в магазин и, не дав Карине опомниться, вылетела на лестничную площадку. Ни в какой супермаркет она не собиралась — ей лишь хотелось вдохнуть морозный отрезвляющий воздух, который мог бы помочь прийти в себя, удалив все токсичные мысли. Ксюше было плевать, что задница уже давно замёрзла от сидения на лавочке перед домом — она всё равно ничего не чувствовала. Ни холода, ни ненависти, ни страха — зима всё забирала. — Ксень? — родной голос вывел её из прострации, и она подняла голову. — Солнце моё, ты с ума сошла, — Ксюша заулыбалась при виде взволнованного Арсения, который без спроса поднял девушку с лавочки и повёл в сторону подъезда. Не прекращая обнимать Ржевскую и тереть задубевшие плечи ладонями, в лифте мужчина просто констатировал: — Я так понимаю, встреча сестёр прошла погано. — Ненавижу, — прошептала Ксю куда-то в грудь Арсу, отчего у того сердце пропустило пару ударов — такая боль сочилась из его девочки, растоптанной и уязвлённой. — Арс, только ты не оставляй меня, прошу. — И не подумаю. — Я сказала, что ты живёшь у меня, потому что у тебя трубу прорвало, — шмыгнула носом девушка и подняла влажные глаза на Попова. — Я просто не смогу без тебя, Арс, прости, не смогу. — Почему не сказала правду? — А, знаешь, мне бы всё равно не поверили, — Арсений удивлённо посмотрел на отстранившуюся от него Ксюшу. — Отец заявил — ты бы никогда не посмотрел на меня, такую мелкую и противную. — Так и сказал? — тихо поинтересовался Арс, чувствуя росток настоящей неприязни к Владимиру Ржевскому, который мог такое высказать собственной дочери. Даже если в шутку — разве это смешно, взращивать всё новые комплексы в близком человеке? — Да. — Это слова твоего отца, — мужчина приблизился со спины к обнявшей себя руками Ксюше и прижал к себе. — Не мои, слышишь? Я в тебя влюбился, как мальчишка, — хриплый смешок над ухом заставил Ржевскую тепло улыбнуться. Лава, растёкшаяся по венам девушки, начинала остывать рядом с Арсением, что так бережно заключал её в кольцо своих рук. Ксюша чувствовала, что вновь готова бороться — улыбаться Каринке в лицо, притворяться хорошей девочкой перед отцом, жить своей жизнью. Двери лифта распахнулись, и Ржевская, быстро обернувшись, втянула Арса в страстный поцелуй, длившийся до жжения в лёгких и вновь сошедшихся створок лифта. — Я очень хочу отпраздновать Новый год с тобой, — в самые губы прошептала Ксюша. — Даже в квартире, требующей ремонт после потопа? — насмешливо уточнил Попов, не разрывая объятий. — О, да, особенно в ней! Они дружно рассмеялись и, наконец, подошли к дверям квартиры. Ксю потянула ручку и сразу же побежала на кухню, выключив огонь на плите. — Ну и куда ты свалила? — капризно воскликнула Карина, выглянув из гостиной, но тут же заметила разувающегося в прихожей Арсения. — А вы ещё красивей, чем на фотках в интернете, — не постеснялась она и подскочила ближе к мужчине. — Меня Карина зовут, очень приятно! — Взаимно, — коротко ответил Арс, пожав девичью ладошку, и скрылся в ванной. — Огонь, — с придыханием вымолвила Карина, зайдя на кухню к сестре. — Теперь я могу понять, чё ты такая раздражительная — такой мужик ходит совсем рядом, а не твой. «Ещё как мой», — злорадно подумала Ксения, но и виду не подала, что слова сестры её хоть как-то волнуют. Да они и вправду не сильно тревожили: во-первых, рядом был Арсений, а во-вторых — она ведь прекрасно знала, что Карина просто притворялась дурочкой, не понимающей, почему же её старшая сестра так себя ведёт. Всё она понимала в своей красивой головке — только вот быть глупенькой и капризной было выгоднее. Первые десять минут ужинали молча: Ксю размышляла о проблемах семьи Ржевских, Арсений, как ни странно, о том же, а вот Каринка беззастенчиво рассматривала сидящего напротив Попова. В её карих глазах Ксения видела тот самый огонёк, который загорается в глазах избалованной девочки при виде желанной игрушки. — Арсений, так жаль твою квартиру. Ремонт дорого обойдётся? — Терпимо, — нехотя ответил Арс, удивившись быстрому переходу на «ты». — А у тебя, Карина, разве ещё не идёт учёба? — Да какая учёба, Арсений, каникулы на носу, — по-детски поморщилась девушка. — А как ты учишься? Четверть хорошо закрыла? — Ты прям как наши предки, честное слово! — Каринка недоумённо покосилась на молчаливую сестру, но та никак не отреагировала, жадно припав к стакану с вишнёвым соком. — Но, если тебе правда так интересно, то я круглая отличница! Круче Ксюхи. Ухмылка Арса только добавила младшей Ржевской вопросов, а Ксюша всё-таки вставила свою лепту: — Продолжаешь устраивать истерики всему учительскому составу? — Ксюша! — обиженно воскликнула Карина. — Было-то один раз… — Больше. — Хватит! Арсений, вы не слушайте эту зануду, — девушка брезгливо махнула ладошкой в сторону невозмутимой Ксении. — Ей просто завидно до сих пор, что я додумалась попросить папу поговорить с училками, которые, между прочим, сильно ко мне придирались, а она — нет. — Ты и сама знаешь, что бы мне ответил отец, — фыркнула Ксюша, которая уже была не рада, что завела этот болезненный разговор о днях минувших. Там, в прошлом, царила сплошная несправедливость, сдобренная ужаснейшим фарсом со стороны родителей — Ржевской стоило просто отпустить, она ни раз себя в этом убеждала. Особенно сейчас, когда рядом с ней был Арсений, стоящий всех шрамов за душой, истерик, отравлений ядом непонимания. Их коленки соприкасались под столом, и это кое-как держало Ксюшу наплаву, выстраивало броню против бесконечного трёпа сестры. — Ну хватит уже, папа относится к нам абсолютно одинаково, — слова эти звучали абсолютно фальшиво, хотя бы потому, что никто из присутствующих в них не верил. Карине пятнадцать, и, когда она пользовалась своими мозгами, ей удавалось без труда вникать в хитросплетения человеческих трагедий. Ксюша искренне могла бы назвать её умной девушкой, но те малочисленные моменты «просветления» сестры быстро загромождались кучей поразительно глупых и эгоистичных поступков. Карина просто всегда могла рассчитывать на любую материальную и моральную поддержку родителей, поэтому редко думала своей головой, в то время как Ксении приходилось фильтровать каждую мысль, слово, эмоцию. Они были слишком разными, хотя возраст начинал потихоньку сглаживать эти шероховатости. Всё-таки не дети уже: Карина переходит в старшую школу, Ксюша — на последний курс. — Спасибо за ужин, Ксень, очень вкусно, — Арс чуть по привычке не чмокнул девушку в щёку, но пристальный взор Карины на физическом уровне удержал его в рамках приличия. — Я помою посуду. — Я сама, — Ксюше так хотелось добавить для пущей убедительности, что он ведь устаёт на работе, но всё это в глазах бдительной сестры могло приобрести вполне очевидный оттенок, — мне Карина поможет. — Чего? А здесь разве нет посудомоечной машинки? — Карина, пожалуйста, помоги Ксюше, — вступился Арсений, улыбнувшись так обворожительно, что младшая Ржевская как под гипнозом поставила свою тарелку в раковину и согласно закивала. Попов кинул последний взгляд на свою девушку и ушёл в душ. — Знаешь, мне кажется, потеря девственности в пятнадцать может быть оправдана только в одном случае — и это Арсений Попов. — Я буду мыть, ты — вытирать насухо, — Ксюша кинула сестре полотенце и включила воду. С минуту Ржевские молчали, но, буквально почувствовав, как Каринка хочет вновь нарушить тишину, старшая её перебила: — На сколько ты планируешь задержаться? — Ксюш, брось, тебе так не терпится меня прогнать? — Не хочу тратить твоё время. Я не вернусь с тобой в Москву. — Но почему? Вот честно, если ты мне скажешь правду о том, что вы там с этим Антоном мутки начали мутить — я пойму и даже папе не стану докладывать, твоё дело, — Каринка невозмутимо натирала посуду, искреннее веря в собственную догадку. Ей всё не хватало смелости признать: Ксюше неуютно в окружении собственной семьи. И встречать Новый год, начинать с очередного чистого листа ей хочется там, где вообще есть на то шанс. Среди Ржевских, слушающих её, но вечно не слышавших — нет никакого удовольствия загадывать одно и то же желание, глотая кислое шампанское. — Я не встречаюсь с Антоном, мы просто друзья. — Тогда я тебя совершенно не понимаю, сестрёнка. — И не надо, Карин, — покачала головой старшая Ржевская. — Тебе не хочется меня понимать, у тебя нет времени, чтобы обдумывать мотивы своей «вечно раздражённой» сестрёнки, но я этого никогда и не просила. Поэтому давай ты просто отсидишься в Питере дня три и уедешь в любимую столицу, не забивая свою головку «загадкой» моего поведения. Карина многое не могла понять по той немаловажной причине, что никогда не видела картину в целом: она видела папу, который всегда дарил её душеньке всё, что желала, и на фоне этого была уверена, будто и Ксюше Владимир даёт именно то, что ей было нужно. Учёба в Питере, карточка с неограниченным балансом, квартира — это ли не предел мечтаний? Каринка совсем не видела, что сестра всегда просила о другом: выслушать, где-то похвалить, одобрить её мнение и не втаптывать все её начинания одним неосторожным словом. Младшая Ржевская не слышала половину телефонных переговоров Ксюши с родителями, а если бы и внимательно вслушивалась — всё равно бы не уловила фонившей от них невнимательности и рассеянности, слов невпопад, совершенно не в тему. Над Каринкой был старательно возведён стеклянный купол, который ей разбивать вовсе не хотелось — окруженная заботой и защитой, она бы не выдержала в реальном мире Ксюши и дня. А может быть, и выдержала, всё-таки кровь Ржевских — борцов по жизни, как любил вторить отец. Когда-то Ксения хотела разбить между ними этот барьер, возведённый несправедливыми воспитательными мерами Владимира, но, заглянув сестре в глаза, она вдруг с обречённостью подумала — тупиковая затея. Карине это не нужно, а бороться одной, непонятно за что и зачем — не нужно самой Ксюше. — Ты вечно строишь из себя всеми обиженную, — буркнула младшая Ржевская, когда посуда закончилась и была аккуратно расставлена по шкафчикам, — как будто все тебе должны. От папиной помощи вечно отказываешься в грубых выражениях, обижаешь маму своим безучастием к нашей семье — всё ещё считаешь себя белой и пушистой? Так вот, как Ксюша выглядела со стороны. Гордячкой, оторвавшейся от семьи. Может быть, в этом и была доля правды: обижаться на тех, кто искренне не понимает причины, глупо и не по возрасту уже. Но белой и пушистой Ксения себя не считала никогда — куда там с её вечными срывами и упрямством, не знающим границ. — Знаешь, может быть, когда ты вырастешь — однажды поймёшь меня и абсурдность только что сказанных тобой слов. — Банальная отговорка. Ты даже не можешь объяснить, вечно ограничиваясь лишь «несправедливостью», — Карина пренебрежительно изобразила в воздухе кавычки, на что Ксюша криво ухмыльнулась, облокотившись на кухонный стол с полотенцем в руках. — А как ты всё-таки думаешь, этой несправедливости нет и никогда не было? — задумчиво поинтересовалась старшая Ржевская, начиная получать извращённое удовольствие от незамысловатого разговора с сестрой, у которой из голоса даже исчезли все визгливые нотки. Каринка помялась, по-видимому борясь со своей рациональной частью, но её ответ говорил о частичном поражении: — Ну, может, иногда папа прислушивался ко мне чаще, чем к тебе, но… — Хорошо, что ты не отрицаешь, — самой себе кивнула Ксюша, больше не глядя на сбитую с толку сестру. — Спасибо за помощь, можешь идти. Ночью Каринка беспрестанно ворочалась и обязательно бы разбудила лежащую рядом Ксюшу, если бы та вообще спала. Старшая Ржевская полночи сверлила зелёными глазами, в слабом лунном свете мерцающими, будто не огранённые изумруды, голый подоконник и думала только о том, что стоило бы заставить его парой комнатных растений, как и предлагал Арсений. Ксю тогда отпиралась, ведь не собиралась вообще появляться в этой квартире, а теперь ей вдруг захотелось в час ночи сорваться в Икею за фикусами и кактусами. Ржевская тихо поднялась с нагретой постели и, не взглянув даже на распластавшуюся на матрасе сестру, тихонько прошлёпала на кухню. Свет из холодильника на миг ослепил привыкшие к темноте глаза, но Ксю уверенно вытянула бутылку молока и плеснула его в кружку, взятую на раковине. — И мне налей. — Блять, Арс, — коротко шикнула Ксю, но появление Попова скинуло наконец с её плеч оковы напряжения. — Прости, если разбудила. — Уснёшь тут, когда твоя девушка мучается в другой комнате. Ржевская запрыгнула на кухонный стол и протянула Арсению стакан с молоком, а исказивший её губы оскал в холодном свете, льющемся из окна, смягчался. А ещё у неё появились забавные молочные усы, которые Попов, не удержавшись, слизал в медлительном поцелуе. — Как ты? — со стороны вопрос Арса мог показаться лишённым логики, но за его простотой скрывалось безграничное беспокойство и искреннее желание помочь. То самое, которое расцвело в Попове лишь с появлением в его жизни Ксении, которая, запутавшаяся в нескончаемых жизненных переплетениях, так напоминала Арсению себя десятилетней давности. — Держусь, — так же коротко ответила Ксюша, зная, что её не озвученное «благодаря тебе» Попов услышал. — Как думаешь, я драматизирую? — Хочешь совет? — дождавшись кивка, Арс продолжил: — Отпусти и забудь. Диснеевские принцессы сказали всё за меня, но, я полагаю, меня ты послушаешь больше, чем их, — мужчина залюбовался ямочками на девичьих щеках. — Мы с тобой отпразднуем Новый год и проведём вместе самые лучшие каникулы, хорошо? — заметив, что Ксюша отставила кружку, он взял её ладони в свои и невесомо поцеловал костяшки. — Ты ведь понимаешь лучше меня, что не в силах ничего изменить. Знаешь, я в твоём возрасте тоже бунтовал, возмущался, но единственный ценный урок, что я вынес — это то, что кое с чем в нашей жизни стоит смириться. В основном это касается тех отношений, что уже пустили глубокие корни, а обрубать их никто, кроме тебя, не хочет. Я знаю, что каждый раз, звоня отцу, ты обещаешь себе играть по его правилам, и знаю, что это чертовски сложно, — Ксюша заворожённо вслушивалась в собственные мысли, которые Арсений умело облекал в слова. — Но ты всё делаешь правильно, просто верь в это. В тебе не находилось сил обрубить даже эти хилые связи только из-за страха остаться совсем одной. Солнце, ты больше не одна и никогда не будешь, потому что я тебя никуда не пущу. Ксюша заворожённо протянула свободную руку к лицу Арсения, как будто не верила, что перед ней стоял реальный человек. Она облегченно рассмеялась, ощутив колючую щетину, и обняла мужчину за шею, уткнувшись носом в мягкую ткань его футболки. — Пора спать, — шепнул Арс, обхватив Ксю за тонкую талию и спустив её на пол. — Тебе завтра к первой паре. — Ты выучил моё расписание? — Ржевская инстинктивно уложила ладонь на затылок Арсения, чьи губы ласково прошлись цепочкой поцелуев по её оголённой шее. Вибрация от утвердительного смешка Попова прошлась по всему телу девушки, и она поскорее отошла от мужчины, чтобы не поддаться желанию заснуть в его объятьях. Не стоило забывать про Карину, безмятежно просматривающую десятый сон. — Спокойной ночи, солнце. — Сладких снов, Арс, — одними губами вымолвила Ксю, прикрыв за собой дверь спальни. Сердце бешено отстукивало по рёбрам, заглушив все мысли, поэтому Ржевская провалилась в долгожданный сон, едва её голова коснулась подушки.