только руку протяни

      На следующий день Каринка подкараулила сестру на выходе из универа и, не вслушиваясь в язвительные возражения Шастуна, утащила её «прогуляться». С каждым пройденным метром Ксюша с печалью осознавала, что все её планы по поводу выходных разом канули в лету. Сегодня Арс должен был подписать долгожданный договор, и Ржевская так мечтала разделить с ним радость, путаясь в простыне и заставляя всех соседей стучать по батареям. А вместо этого она вынуждена терпеть пытку под названием «прогулка с сестрой, с которой тебя ничего не связывает». Как ни странно, Карина вела себя довольно прилично и лишь в двух бутиках позволила себе громко и надменно фыркнуть что-то вроде «тут ничего нормального не найти». Ксю всегда равнодушно относилась к шоппингу, а глаз у неё дергался — от пляшущей перед глазами сестры в сменяющих друг друга разноцветных тряпках. — Глянь, Ксюш, мне кажется, эта кофточка очень подойдёт тебе, — подала голос младшая Ржевская и без спроса приложила к груди сестры какую-то синтетическую вещицу. — Карин, мне ничего здесь не нравится и покупать я ничего не буду. — Ты такая зануда. У тебя, наверно, на папиной карточке миллионы скопились! — Вряд ли. — В каком смысле? — удивлённые глаза Каринки устремились прямо на Ксюшу, которая, пользуясь вниманием, увлекла сестру прочь из магазина. Единственное, что следовало прикупить младшей — это чёртову шапку, потому что в её объёмном багаже не нашлось ни одного головного убора. Можно было бы пошутить про то, что морозить в Каринкиной голове просто нечего, но Ксю мужественно держала язык за зубами. — Отец разве не пожаловался? Я порезала его карточку ещё года пол назад. Молчание со стороны Карины не сулило ничего хорошего, и, когда они достигли Дворцовой площади, бомба взорвалась. — Ты с ума сошла! — от визга сестры заложило уши, и Ксюше пришлось виновато улыбаться в ответ на неодобрительные косые взоры прохожих. — Папа тебе дал такой карт-бланш, протянул руку помощи, если хочешь, а ты… что? Пиздец, Ксюха, ты просто пиздец! — старшая Ржевская хмыкнула, почуяв в последней фразе нотки… восхищения? Вполне возможно, ведь кто Каринка без денег семьи? Она и сама знает, что едва ли ценнее пустого места без хрустящих бумажек или пластиковой карточки, зажатой в тонких пальчиках. — Мне надоело перед ним отчитываться. — А чё тебе, сложно что ли? — разговор грозился пойти не по удобной для Карины дорожке, но она, задумавшись над чем-то, не спешила его пресечь. — Отчиталась и пошла дальше жить в своё удовольствие. — Жить в своё удовольствие, каждый раз чувствуя руку отца в собственном кармане? Каждый раз слыша в голове его поучительные истории? О, нет, сестрёнка, — Ксюша была довольна произведённым эффектом — притихшая Каринка стоила дороже папиного банковского счёта. — Это не мой путь. Впрочем, я не думаю, что отец реагирует на твои траты точно так же, как и на мои. Определённо нет. — Ой, завидуй молча, — припечатала младшая Ржевская и протянула сестре свой новенький айфон последней модели. Ксюша вспомнила свою поцоканную шестёрку и непонятно для Каринки улыбнулась — она и сама не знала, к чему лыбилась, глядя на такой красивый смартфон, который никогда в жизни не позволит себе на заработанные деньги. Наверно, приятно было осознавать, что зависти к сестре не было от слова «совсем» — все эти дорогущие вещи не стоили ни цента, когда Каринка всего лишь заделывала ими дыры в своём самолюбии. — Сфоткай меня лучше. Только нормально, чтоб я толстой не вышла или уродкой какой-то. Ксения молча кивнула и, настроив камеру, сделала по меньшей мере пятьдесят снимков, из которых только последние десять успели запечатлеть искреннюю подростковую улыбку раскрепостившейся Карины. Старшей Ржевской вспомнилось их детство — только на этот раз невидимое сито не пропускало отравляющие моменты несправедливости и обиды. Может быть, родись они в семье, которая не бубнила над ухом о «потрясающей истории успеха» и не потрясала купюрами, всё сложилось бы удачнее — они бы с Кариной принаряжались перед выпотрошенным шкафом, обсуждали мальчишек и ссорились бы только по глупостям вроде кто пойдёт в магазин за хлебом. — Ну, неплохо, — младшая Ржевская вновь напустила на себя притворную надменность, а Ксюше было легко — легко до слёз, ведь, как оказалось, как хорошо было отпускать. Сёстры прогуливались до рано сгустившихся зимних сумерек, и Ксения практически поверила в свою непоколебимость, но… всегда есть это «но», которое подло пошатнет почву под ногами в тот самый момент, когда ты и не ждёшь. Войдя в квартиру, Каринка первая скинула с себя обувь и куртку и забежала в гостиную — щелчок замка ванной комнаты и последовавшая за этим подозрительная тишина заставила Ксюшу выглянуть из прихожей. Она жадно вцепилась взором в статную фигуру Арсения, застывшего в проёме ванной и вытиравшего мокрые после душа волосы. Мужчина ещё не увидел вернувшихся с прогулки сестёр и продолжал приковывать к себе две пары глаз, стоя, между прочим, в одном полотенце на бёдрах. — Арс, — с трудом справилась с оцепенением Ксения, — может, оденешься? Попов даже не вздрогнул — открыто улыбнулся хмурой Ксюше и, не поняв её выражения лица, посмотрел на Карину, у которой чуть ли не слюни текли из приоткрывшегося рта. — Прошу меня простить, дамы, — у Арсения было замечательное настроение; Ксю поняла, что договор подписан, но кошки продолжали противно скрестись под рёбрами. То ли от того, что она на физическом уровне ощущала желание прижаться к Арсу, к её Арсу, ближе, а не могла; то ли от того, что её пятнадцатилетняя сестра имела полное право пялиться, не догадываясь об отношениях между Ксюшей и Арсением, и пялилась абсолютно, блять, беззастенчиво. Едва Попов скрылся в спальне, чтобы натянуть на влажное после душа тело домашнюю одежду, Каринка подскочила к замершей возле кухни сестре и в лоб спросила: — Ты слышала что-нибудь о соулмейтах? Пиздец. Ксюше хотелось бы съязвить, раскрыв себя, только ради того чтобы охладить пыл сестры, но, прикусив язык, она лишь коротко кивнула и недоумённо приподняла бровь в ожидании продолжения. — У Арсения на груди выбиты мои инициалы. Взгляд старшей Ржевской мигом помрачнел, что даже непробиваемая Каринка присела на ближайшим стул, ощутив дрожь в коленях, но вся она продолжала излучать такую детскую наивную радость от своей нелепейшей догадки — Ксюша была в шаге от того, чтобы жёстко не рассмеяться. — Ты сейчас серьёзно? — постаралась спокойным тоном поинтересоваться она и облокотилась на кухонный стол, прямо глядя на по-настоящему взволнованную сестру. — Я всегда верила, что судьба обязательно приготовила для меня особенный подарок, — мечтательно вздохнула Карина, словно и не расслышав в голосе старшей скепсиса. — Ксюш, не смотри на меня так, но сама подумай! Это ведь не случайность, что я приехала в Питер именно тогда, когда этот красавчик живёт с тобой — этот меченный красавчик! Старшая Ржевская оцепенела от подобной откровенности и лишь скривилась от этого отвратительного слова «меченный», которое так часто употреблялось в сторону соулмейтов. — Представляешь, вот исполнится мне восемнадцать, и я найду на себе его инициалы — Арсения Попова! Ксюша неосознанно коснулась своего уха и усмехнулась: — У меня ведь такие же инициалы, как у тебя. Взгляд, который Карина скосила на сестру, перевернул в ней всё так же, как и неосторожные слова отца. — Да, но ты же не меченная, как будто я тебя голой не видела. Теперь мне понятно, почему Арсений так спокойно терпит тебя — вы ж оба знаете, что ничего не выйдет. «Арсений. Терпит. Ничего не выйдет», — набатом отстукивало в опустевшей черепной коробке Ксюши, но предательскому ножу, что раз за разом прокручивали в спине её близкие, противостояли воспоминания. Вот они с Арсом смотрят фильм на мягком диване в гостиной, потому что у Ксю день прошёл отвратительно, а Попова это почему-то волнует; вот он забирает Ксюшу из универа, везёт обедать в милое кафе и прячет её заплаканное после откровений лицо от чужих взглядов, от него привычно пахнет апельсинами и ещё свежим чизкейком; вот Арс ест её пюре с котлетами и искренне благодарит за ужин, который и стал точкой их невозврата. Они пережили одну боль на двоих и сшивали себя в старенькой квартире Попова на втором этаже — это было, это привело Ксению к этому до ужаса нелепому разговору с глупенькой сестрой, и она лучше будет верить Арсению, будет выбирать его снова и снова, ведь именно он подарил ей уют семьи — тот самый, который не в силах было дать то сборище народа, постоянно контролирующее Ржевскую. Ксюше стоило бы обрубить мечтания сестры здесь и сейчас, рассказав правду, но вошедший на кухню Арсений не то что бы помешал — просто, взглянув в его лучащиеся счастьем аквамариновые глаза, она не видела смысла выставлять их двоих на суд ни Карине, ни отцу, ни кому другому. Счастье любит тишину, кажется, так там было? Вечер они проводят за просмотром мелодрамы, выбранной Каринкой — Арсений зажат меж двух сестёр, а если точнее — младшая Ржевская жмётся к нему, пока мужчина невозмутимо сжимает ладонь Ксюши. — Арсений, можно вопрос? Попов кивнул, пока его пальцы нежно оглаживали тыльную сторону ладони Ксении, а сама она, едва заметно улыбаясь, следила за действием на экране. Хотя так хотелось заново впитать в себя бледность кожи, точёность скул и линии носа, разбросанные в созвездия родинки, небрежно уложенную набок чёлку цвета вороного крыла. — Какие девушки тебе нравятся? — Совершеннолетние, — отшутился мужчина, которому не нравилось, к чему вёл этот начатый разговор, но от Карины было не так легко отцепиться короткими и безобидными фразами. — Возраст — всего лишь цифра, Арсений. По этому критерию тебе и Ксюха подходит, но это же не значит, что ты на ней женишься? — младшая Ржевская говорила таким обыденным тоном, на который и обижаться не было смысла. Арс чуть сжал девичью ладонь в знак поддержки, на что Ксюша в ответ понимающе прошлась большим пальцем вдоль мужского указательного. — Хорошо, Карина. Мне нравятся девушки самостоятельные, со своим мнением и амбициями. Разносторонние и умеющие хоть немного, но удивлять, с которыми никогда не знаешь, как пройдут ваши выходные — в постели или на горнолыжном курорте. Такая характеристика устраивает? — Но ты ничего не сказал о внешности. И только не надо врать, будто она не важна, — буркнула Каринка. — Почему же, важна, — показательно задумчивым тоном вымолвил Арсений, перед глазами которого стоял образ Ксюши в их первую встречу — в тёплом свете ламп прихожей, с заинтересованностью, бликами пробегающей в чернеющих зрачках. — Мне всегда нравились брюнетки, не бледные поганки, как я сам, — на этих словах младшая Ржевская аж заёрзала от нетерпения, — и ещё у меня фетиш — на веснушки, не знаю почему. — А цвет глаз? — не своим голосом прошептала Каринка, решив, что с веснушками она как-нибудь разберётся. — Какой-нибудь редкий, — в том же тоне продолжал Арс, давно раскусивший подростка. — Зелёный, например. Ксюша подавила в себе смешок, ведь потрет, выданный Арсением, довольно недвусмысленно описывал её, а Карина даже и не смотрела в её сторону — она будто и вовсе выпала из реальности. Возможно, прикидывала — являются ли карие глаза редкостью? Или достаточно у неё веснушек на носу, чтобы Попов заметил? — Я удовлетворил твоё любопытство, Карин? — откровенную насмешку младшая Ржевская не заметила по той же причине своеобразного транса. — Кажется, вполне. Воспользовавшись этим, Ксюша поднялась с дивана и, многозначительно посмотрев на удивлённого Арса, скрылась в ванне. Для приличия Попов ещё с минуту вглядывался в экран, но вскоре, пробормотав что-то про грязные руки, без труда ушёл вслед за девушкой. Их взгляды встретились в широком зеркале, и оба не сдержали улыбки, которая часто проскальзывала на губах нашкодивших школьников. Ксюша продолжала намывать руки, включив напор воды на полную катушку, даже когда Арсений подошёл вплотную — он, не стесняясь, втягивал полюбившийся персиковый шлейф, исходящий от каштановых волос, и улыбался уже как-то безумно. Как безумно счастливый человек. — Ты потрясающий актёр, тебе кто-нибудь говорил? — Серёга и много раз, — согласно хмыкнул Попов и, развернув девушку к себе, усадил её на раковину. Со своими сто семьюдесятью сантиметров роста у Ксю неприятно затекала шея при любовании Арсом, да и тому очень нравилось то, как девушка беззастенчиво обнимала его длинными ножками за пояс. — Но мне просто часто везёт с публикой. — Она даже не заподозрила ничего, представляешь? — Заподозрила, поверь мне, — Арсений неторопливо прошёлся ладонями по девичьим бёдрам и жарко выдохнул. — Твоя сестра сейчас старательно отгоняет от себя картинки того, как я тебя страстно целую, ласкаю на широкой кровати, а ты просишь меня не останавливаться… — А-а-арс, ты охренел? — О чём ты? — его губы коснулись чувствительного местечка за ухом, где были выбиты чёрные буковки, отчего по телу прошёлся будоражащий кровь разряд тока. — Я что-то сказал не так? Вместо ответа Ксюша по-хозяйски притянула мужчину к себе за затылок и прижалась к его губам, на контрасте покорно приоткрыв их — Арсений упивался и никак не мог привыкнуть к той вседозволенности, тому доверию, что предоставляла ему Ксю каждый раз, когда они оставались наедине. Ржевская была с ним не только телом, что так податливо жалось к нему, но и мыслями — когда Арс был рядом, она забывала не то что всю школьную программу, но и собственное имя. Рядом с Арсом у неё не было и страхов — высоты, одиночества, перед ранящими словами близких. За пределами их уютного мирка на двоих существовал реальный мир — по Питеру вдарил мороз, кружились колючие снежинки, а Ксюше с Арсением было жарко до абсурдности. — Ксе-е-ень, — странным голосом протянул Попов, оторвавшись от девушки, — это была плохая идея. — Минуту назад тебя это не останавливало. Если бы ты знал, как я хочу… — в губы ему прошептала возбуждённая Ксюша, но, столкнувшись со взволнованным океаном глаз мужчины, опустила взгляд ниже и постаралась спрятать насмешливую улыбку, закусив губу. — Ну, пусть сестричка подумает, что ты так среагировал на неё. — С-у-ка, — кажется, Арс хотел прошептать «с ума сошла», но, когда ловкие пальцы девушки одним движением развязали шнуровку на его домашних штанах и обхватили вставший член, словарный запас сузился до одного вполне литературного слова. Попов несдержанно подавался навстречу нежной девичьей ладони, глуша стоны в плече Ксюши. А ей очень бы хотелось немного проучить Арсения, что завёл её с пол-оборота, но, услышав шаги Карины за дверью, она ускорилась и, ощутив дрожь мужчины, резко опустилась на колени. Даже не осознав действий Ржевской, Арс толкнулся глубже в жаркий рот и хрипло простонал, вцепившись в белоснежную раковину. — Эй! Вы куда делись? — послышался нетерпеливый возглас Каринки, а Попов ни слова не расслышал — он во все глаза смотрел, как медленно поднимается Ксюша, как она удовлетворённо облизывается и быстро ополаскивает руку. — Детка… Ржевская прижала палец к губам Арса, ринувшегося было её поцеловать, и спокойно вышла из ванны, окликнув сестру. А Попов, быстро натянув штаны, ошарашенно взирал на своё отражение в зеркале — всю жизнь он время от времени предавался фантазиями на тему серьёзных отношений и какие же они, но ни разу, чёрт возьми, не представлял, что будет так. Так, что о других думать не то что противно — просто без надобности; что хочется возвращаться снова и снова лишь к одной, которая всегда рада тебя видеть, даже если ты уставший с работы, если ночевал у друга, если привычно не отвёз в кафе на обед. Арсений потерял счёт времени, но, когда он покинул ванную комнату, сёстры хозяйничали кухне — Каринка, залипнув в телефон, а Ксюша, гремев чашками. Ржевские то и дело переглядывались: младшая не могла взять в толк, с чего бы Ксения пребывала в таком прекрасном расположении духа, потому что лично у неё настроение упало ниже плинтуса. Она была явно не во вкусе Арсения — Попов буквально ощутил пристальное внимание Карины, едва он присел за стол напротив. — А ты бы стал встречаться с кареглазой девушкой? Немного моложе тебя, например? — Карина, тебе пятнадцать, — устав играть в эти игры, вздохнул Арс. Ему бы очень хотелось, чтобы на кухне остались только он и Ксюша, суетящаяся в поиске любимого пакетика чая. Но его утешала мысль, что совсем скоро так и будет — и все зимние каникулы они проведут вместе, вдвоём, без учёбы и работы, даже без друзей, не говоря уже о родственниках. К своим Арсений обычно наведывался первого января с бутылкой дорогого коньяка, чтобы просто напомнить о себе, и это вроде бы всех устраивало. Мама, правда, каждый раз умоляла остаться «ещё на денёк», но тогда они бы с отцом непременно успели поссориться по какой-нибудь ерунде, ещё больше расстроив женщину. Так что и в этом году Попов не собирался изменять проверенной схеме, чтобы потом без зазрения совести действительно отдохнуть с Ксюшей. — А с чего ты… ты взял, что я про себя? — С того, что у меня есть голова на плечах, и она далеко не пустая. — Арсений, а я… — Ксению чертовски умиляло смущение, игравшее красными пятнами на щеках сестры, — а я заметила у вас на груди инициалы… — Так и есть, — пожал плечами Арс и с благодарностью принял от Ксюши дымящуюся кружку. — А что тебя так заинтересовало? — дурачком он прикидывался мастерски. Ну, точно — актёр. Старшая Ржевская хмыкнула в кружку в такт своей гениальной мысли. — Ну, я же Карина Ржевская… Арсений кинул нечитаемый взгляд на Ксению, и та поняла, что мужчина едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос, но, как бы она ни относилась к сестре, старшая Ржевская не желала ей быть униженной. Коротко помотав головой в знак неодобрения, Ксю отхлебнула остывший чай. — Карина, — смягчился Попов, пытаясь подобрать слова, — скорее всего, это просто совпадение. Ты ведь даже не знаешь, будут ли у тебя инициалы, не говоря уже конкретно о моих. — А если будут? — тон Арсения заставил Каринку воспрянуть, и Ксюша как-то отстранённо подумала, какой ещё ребёнок её сестра и как наивно мечтает о любви. Вот то, что потихоньку пробивает брешь в стеклянном куполе над младшей Ржевской — истинную любовь не купишь ни за какие деньги, и это заставляет её так отчаянно воображать себя меченной, так держаться за едва знакомого Попова, — Ты бы меня полюбил? Даже будь я кареглазой и не веснушчатой? — Я не знаю, — прозвучал честный ответ. — Дело в том, что я уже влюблён в одну девушку и точно знаю, что она — моя родственная душа. И мне нет смысла задумываться над новыми «если». Агатовые глаза Каринки ошпарили Ксюшу — за маской капризной девчонки стонала обиженная и невероятно одинокая девочка, которая и хотела бы принять помощь от старшей сестры, да только вот — они обе знали, что изначально крутились по разным орбитам. Может быть, когда Карина вырастет — действительно поймёт. Но сейчас она, поражённая догадкой, молча встаёт со стула и запирается в спальне. — Кажется, я всё-таки её обидел, — отрешённо вымолвил Арс. — Её обидела правда, в которой есть я, а не она, — Ксю как-то неловко заправила выбившуюся прядь за ухо и отставила окончательно охладевшую кружку. — Надо, наверно, с ней поговорить. Она не имела ни единого представления, как должен пройти разговор — и от этого факт их сестринства доставлял непривычно сильную тупую боль. Ксю постучалась в дверь. — Нет, уходи. — Карин, может, нам стоит?.. — Нет, не стоит! — воскликнула Карина, и, кажется, она плакала. У Ксюши сжалось сердце — её счастье доставляло близким боль. — Нам не о чем разговаривать! Ксюша бесцеремонно вошла в спальню и, прижавшись спиной к двери, прошептала: — Что тебя так задело? Ты ведь и сама понимаешь, что слишком мала для Арсения, да и вероятность того, что у тебя появятся инициалы меньше пяти процентов… — Но у тебя же они появились! А у нас в семье нет ни одного меченного! Как так?! И как так получилось, что тебе достался такой мужчина? Ксения не обижалась — в Карине, которой было всего пятнадцать, горела поистине подростковая обида, и вроде бы у них получалось играть по канонам сестёр. Вроде бы нормальные сёстры тоже могут ссориться из-за парней… — Ты тоже встретишь свою любовь, — искренне вымолвила старшая Ржевская. — Да, как же! Ты так не считаешь! Ты надеешься, что я останусь одна! — Вовсе нет. Я лишь могу тебе посоветовать повзрослеть. Перерасти капризного ребёнка и больше думать своей головой. Сможешь избежать многих ошибок. — Я и есть ошибка, Ксюша, ты сама это сказала, — Карина поджала дрожащие от истерики губы и почувствовала себя так паршиво, будучи разбитой при торжествующей, как ей казалось, сестре. Быть слабой перед кем-то — не в её стиле. Потому что она слишком труслива, чтобы гордо демонстрировать неидеальную часть себя. — Я просто была очень зла на тебя, прости за это, — старшая Ржевская не решалась подойти ближе и обнять сестру, потому что подсознательно ощущала между ними всё тот же барьер. Он никуда не делся. Просто Каринка, наконец, сделала шаг ближе — Ксю и этому была рада. — Уйди, Ксюш, пожалуйста, — из последних сил спокойно выдавила младшая, глотая слёзы. — И купи мне билет до Москвы — мне пора домой. Ксения согласно кивнула и вышла, встречаясь взглядом с Арсением. Он сидел на диване, напряжённо сжимая в кулаке ткань штанины, с одним лишь вопросом — ну, как? — Уезжает, — шепнула Ксю, присев рядом с мужчиной и установив ноутбук к себе на колени. — Скоро и отец оборвёт телефонные линии. Арсений перекинул руку через спинку дивана и, приобняв девушку за плечи, оставил мимолётный поцелуй на её виске. Он некстати заметил, что, с тех пор как они вместе, Ксю при нём всегда собирала волосы в хвост, словно открывала для него не только инициалы, но и саму себя. Эта догадка заставила губы Попова расплыться в широкой улыбке, обнажившей заострённые клыки — Ксюша недоумённо взглянула на него, чуть вскинув подбородок. — А ты не выглядишь испуганным. — Я уже говорил тебе, что вполне готов на этот серьёзный шаг. — А если вдруг отцу очень не понравятся наши отношения? — тихо поинтересовалась Ксю. — Мы как-нибудь обойдёмся без его благословления, солнце. Мне не нужно одобрение человека, который не желает счастья собственной дочери. Ксюша Арсению — верит. Его уверенности в них — пока хватит на двоих, но совсем скоро Ржевская будет хранить её в себе так же непоколебимо и гордо. Попов всё понимает правильно и помогает купить электронный билет, через силу сдаваясь перед решением девушки заплатить самой. Ей ещё предстоит привыкнуть к стремлению Арса тратить на неё для неё деньги не потому, что хочет к себе привязать, а потому, что разве есть смысл во всех деньгах мира, если не использовать их, чтобы увидеть улыбку родного человека? Ранним утром Ксюша вместе с Арсением проводили мрачную Каринку на поезд — та одарила их одним-единственным взглядом из окна тронувшегося вагона и сразу же потупилась, потому что молодые люди её уже не видели и сладко целовались на перроне.