только руку протяни

      Звонок из Москвы не заставил себя долго ждать. Правда, сами Ржевские вынуждены были находиться в напряжённом ожидании — Ксюша, вернувшись с учёбы, забыла смартфон в кармане пуховика и весь вечер пыталась под чутким присмотром Арсения приготовить шоколадный торт, который было бы не страшно съесть. Как оказалось, за выпечку Попову впору было получить чёрный кулинарный пояс, потому что приготовленные день назад ватрушки Ксю никогда забыть не сможет. Хотя бы потому, что слизывание творога с её носа закончилось проверкой кухонного стола на прочность. Ксюша открыла духовку и, зажмурившись от жара, повернулась к наблюдающему за ней Арсению со словами: — Я не хочу туда засовывать руку. — Ксень, ты в перчатках — не дури. — Вот сам туда и лезь! Я и без того загорелая, а вот тебе — здоровый загар не помешает! — Это аристократическая бледность, детка, и доставай уже пирог, — нетерпеливо взмахнул ладонью Попов. — Хочу уже прекратить мучать эту кухню нашими ожесточёнными кулинарными битвами. В тот самый момент, как форма с пирогом была установлена на стол, в наступившей тишине Ксю различила слабую вибрацию и тихий-тихий рингтон собственного телефона. Она показательно засуетилась над своим «шоколадным шедевром», старательно игнорируя пристальный взор Арсения. — Так и будешь их игнорировать? — Кого? — У тебя чертовски плохо получается строить дурочку. В семье не может быть два актёра, просто смирись. Ксюша по-детски высунула язык и, подгоняемая полотенцем в руках Попова, со скорбной миной вытащила разрывающийся от звонков гаджет. Отец вызывал по видеосвязи и сдаваться явно не собирался. Подумав, что и так прожила два дня в тишине и спокойствии и наглеть уже больше некуда, Ксю смахнула зелёную кнопку влево. — Здравствуй, Ксения. — Здравствуйте, Владимир Олегович, — послушно подыграла девушка, чем, кажется, ещё больше взбесила мужчину на том конце трубки. — Ты мне давай не паясничай! Какого чёрта у вас там творится? — Кажется, ветку метро одну на ремонт закрыли, но там некритично, да и Арс меня часто подвозит, — Ксюша, сохраняя хладнокровие, установила телефон на прикроватную тумбочку и, скрестив ноги по-турецки, уселась на широкой постели. Как она и предполагала, от подобного нахальства у Владимира чуть ли не глаз задёргался — было очевидно, что эта спальня, в которой так спокойно расположилась его дочь, не принадлежала купленной для неё квартире. — Арс. Тебя. Подвозит. А сейчас ты лежишь на его кровати? — Ну, да. — Ксения! Это ещё что за выкрутасы? Назло мне решила отдаться моему бизнес-партнёру?! Не так мы тебя с матерью воспитывали! — Что-то Каринка долго терпела, — невпопад вымолвила Ксю, больше интереса проявляя к наблюдению за Арсом, чем Владимиру. — Мы отправили её домой два дня назад. — А она только сегодня за обедом соизволила рассказать нам всю правду. Совсем запудрила сестре мозги, что она даже слово боялась вставить! — А давай в алфавитном порядке — в чём я там ещё виновата? Владимир зарычал, словно грозный зверь, сорвавшийся с цепи, что даже Ксюша, находясь за сотни километров, вздрогнула всем телом. Она удивлённо покосилась на отца, но была перебита новым взрывом: — Ты немедленно выезжаешь в Москву. Я устал терпеть твой произвол! Ты там в своём Питере не учишься ни черта, а то с этим пацаном высоким шастала, а то теперь и Арсения умудрилась обдурить! Глаза Ксении недобро сверкнули, однако от роковой ошибки — уподобиться отцу и начать бешено брызгать слюной — остановил короткий смешок прямо над ухом: — Ну, и как же тебе удалось меня обдурить, солнце? Попов недвусмысленно прижался к девушке со спины и, заключив её в спасительное кольцо рук, бесстрашно взглянул прямо в экран, где стремительно вытягивалось лицо Ржевского. — Арсений, — строго начал Владимир и нервно пригладил редкие волоски на макушке, — прошу вас, как взрослого человека с головой на плечах, объяснить мне ситуацию. Возможно, мы все стали заложниками каких-то недомолвок и пересудов… — Владимир Олегович, ситуация проста до невозможности: мы с вашей прекрасной дочерью состоим в крепких любовных отношениях, построенных на доверии и взаимопомощи. Ксюша наблюдала за отцом из-под опущенных ресниц и ничего не боялась, окутанная теплом и властностью Арсения. Всё ещё непривычно было ощущать всеобъемлющую поддержку и готовность отстаивать её интересы, как свои собственные. Арсений Попов — определённо предновогодний подарок судьбы, подарок всей её жизни. — Попов, я доверил тебе свою дочь, а ты отплатил мне тем, что совратил её и отнял у семьи? — Па, ты хоть слышишь себя? — фыркнула Ксю. — Мне двадцать, и термин «совращение» ко мне уже как-то не клеится. «Отнял у семьи» — ну ты загнул! Нельзя отнять то, что и так было давно выброшено. Вам стоит просто порадоваться за меня и расслабиться — теперь есть другой человек, которому нужно якобы «краснеть» за меня. — Да что ты такое говоришь? — отец становился всё бледнее и бледнее, и в это время за его спиной появилась хрупкая женская фигура — мама присела рядом и во все глаза рассматривала обнимающихся молодых людей, будто бы видела их впервые. Будто бы со сплетёнными руками они выглядели совсем по-другому, неузнаваемо. — Лена, поговори с ней. У меня нет слов. — Девочка моя, Ксюшенька, зачем же ты так с нами? — слезливым голосом поинтересовалась женщина. — Что же мы тебе такого сделали?.. — Мам, ты так говоришь, будто я ограбила вас, а не просто счастлива со своим молодым человеком, — тяжко вздохнула Ржевская, чувствуя разрастающуюся головную боль — этот разговор опять выходил какой-то до комичного бестолковый. Как будто собеседники друг друга не слышали, и каждый читал лишь свою роль. — Молодым? — как-то горько хмыкнула мать. — Ксюшенька, ему двадцать восемь. А ты такая красивая, юная, тебе всего лишь двадцать, сама сказала… — Ма… — Вот именно! — ходивший из угла в угол отец снова подал голос. — На кой-чёрт вам обоим это надо? Разница чуть ли не в десять лет — что вас вообще может связывать, ну что? Только придурь, которая, как я надеялся, хотя бы у вас, Арсений, давно была подавлена разумом! — Ксюшенька, послушай нас, твоих родителей, не пара вы… — Хватит! — не выдержав, Ксюша мягко высвободилась из объятий и гордо выпрямила спину. Она не могла продолжать слушать это — плевать на себя, но обсуждать её Арсения, тем более в таком тоне, она не позволит никому. Люди, что сидели перед ней на экране, и пальца Попова не стоили. В них не было ни грамма его заботы, внимания, любви — в них была одна лишь пустота, наскоро залатанная бумажными купюрами и громкими речами об успехе. И как они, диванные философы, могли так деланно рассуждать о любви, придури, подходящих и не подходящих друг другу людях, когда дальше своего носа видели лишь в редкие моменты просветления? — Мы с Арсением соулмейты. На восемнадцатый день рождения на моём теле появились его инициалы, а я вам ничего не сказала — знаете почему? Потому что это изменило бы только частоту посещения мною дорогущих частных клиник! — Ксюша… ты… у тебя… — мама была просто в шоке. Она мысленно перебирала всех своих и родственников мужа, но нам ум приходила только троюродная тётка по её линии, которая постоянно путешествовала по миру со своей родственной душой по имени Евгений. — Где? — Какое это имеет значение? — Как ты могла сокрыть такое, — отец больше не кричал и даже не повышал голос — казалось, эти откровения выжали из него все соки. Ксюша не ощущала никакого злорадства или удовлетворения — лишь облегчение, которое последовало за избавлением от недосказанности. Теперь она рассказала своим родителям о себе всё , а уж сохранят они эту информацию или благополучно забудут, как и о её страхе высоты — не её дело. — Ты же наша дочь, а мы даже… — Ты больше любил сам поговорить, чем послушать меня. — Это не так, это… — Я не приеду на Новый год, — добила Ксения. — Я останусь в Питере, с Арсом, а вы можете думать обо мне как об ужасно неблагодарной дочери или всё-таки смириться с правдой. — С какой ещё правдой? — ворчливо пробормотал Владимир, и тот взгляд, что он бросил на экран, говорил о риторической природе этого вопроса. Ответ ему не требовался — он давно уже просчитывал ошибки, риски, кризисы, но всё это было бесполезно просто потому, что ребёнок — не его очередной финансовый проект. Приравнивание этих противоположных граней привело именно к этой последней неделе декабря, которая не то что бы глаза открыла Ржевским — скорее просто подкинула последний кусочек мозаики, который валялся буквально под ногами. — С Наступающим вас, мам, пап, — Ксюша улыбнулась родителям непривычно умиротворённо и счастливо, — до встречи. Экран погас, а Ржевская без сил откинулась на мягкую перину и снизу вверх вгляделась в голубые омуты, светящиеся каким-то светом изнутри на склонённом над ней лице. — Я горжусь тобой, — прошептал Арсений, зарывшись длинными пальцами в растрёпанные каштановые волосы. — Но это я про твой разговор с родителями, а не про пирог. — Что, всё так плохо? — Ксюша резко села ровно и повернулась к улыбающемуся мужчине. — Ты уже попробовал? Погоди, я тоже хочу! Ржевская, спотыкаясь о вытащенные из кладовки Арсения коробки с ёлочными игрушками, влетела в кухню и, воткнув вилку в пирог, сунула кусочек в рот. Попову отлично была видна палитра эмоций, промелькнувшая на девичьем личике, и он признался себе, что готов печь неудачные торты хоть всю жизнь, лишь бы видеть свою девушку такой по-детски возбуждённой. — Фи, он сверху пригорел чутка, а внутри вообще… сырой, блин! — она показательно высунула язык, на котором ещё остались комочки неудавшегося шедевра. Арсений по-доброму закатил глаза, подходя ближе, и без сожаления выбросил пирог в урну под раковиной. — Арс! Что я сделала не так? — Решила взяться за этот нелёгкий рецепт, — заулыбался Попов, умиляясь обиженной моське Ксю. — Ну-ну, давай за вкусняшки у нас буду отвечать я? — Конечно, издевайся! — беззлобно воскликнула Ржевская. — Издевайся над своей бездарной родственной! Арсений притянул её к себе за плечи, вмиг посерьёзнев: — Никогда так о себе не говори, солнце. Это ведь неправда. У тебя получается охрененная лазанья, ты ловко обращаешься с компьютерами и любой техникой, а ещё — классно трахаешься. — Бля, Попов! — Ты классно тр… Ксюша с наигранным возмущением вылетела с кухни, чуть не напоровшись на злосчастные коробки, и попыталась остановить новый порыв своего парня взмахом рук, но тот ещё громче воскликнул: — Ты. Классно. Трахаешься. Живи с этим! Порыв смеха был перебит настойчивым звонком, и вид Шастуна, оказавшегося за дверью, говорил о том, что недавно он получил очень глубокие душевные травмы. — Ксю, я, конечно, рад любой информации о тебе, но эта была лишней. — Арс! Ты мне так всех друзей распугаешь! — крикнула в сторону гостиной Ксюша, не переставая улыбаться во все тридцать два, и повисла на шее друга. — А ты, чтоб знал, я ему не платила за это. — Умоляю, прекратите посвящать меня в ваши игрища, — простонал Антон и обнял подругу в ответ, согнувшись в три погибели. В прихожей, наконец, показался довольный собой Попов и с готовностью подал парню руку. — Чем у вас так воняет? — Шоколадный пирог, — в один голос ответили молодые люди, но тон у них был разный: у Ксюши — вымученный, у Арсения — жизнерадостный. — Чё-то как-то неаппетитно, — сморщился Шаст и, глянув на насупившуюся Ксю, моментально понял трагизм ситуации. — Но в следующий раз точно получится. Ржевская фыркнула, закатив глаза, и направилась в спальню, чтобы переодеться. Они собирались выбрать ёлку, захватив по дороге ещё и Серёгу, который утверждал, будто без него «вас точно разведут, как лохов». — Мы договорились, что отныне распределим обязанности, — доверительно шепнул Антону Попов и, весело подмигнув, порылся в тумбочке в поисках ключей от машины. — А, ты готовишь, а она — трахается? Выгодное предложение, — уважительно хмыкнул Шастун и услышал в ответ одобрительный смешок Арса. Этот мужчина чем-то удивлял Антона: наверно, всё-таки тем, что в свои двадцать восемь, он едва ли мог выделиться из толпы студентов. За последние два дня Шасту предоставилась замечательная возможность узнать парня своей лучшей подруги ближе — и он определённо был доволен велением судьбы. Идеальней соулмейтов, чем Ксю и Арс отыскать было трудно. Они дополняли друг друга даже в мелочах: у Попова подгорали котлеты, а у Ржевской — любая выпечка; Попов готов был смотреть телеканал на испанском, лишь бы не бороться с «этим ящиком», тогда как Ксю хватало пары нажатий кнопок, чтобы всё уладить; Арсений редко поддавался панике, тогда как Ржевская могла и весь дом перевернуть из-за ошибки в компьютерном коде или лабораторной. Но в одном Арсений с Ксюшей были похожи: оба ценили дарованные им отношения и, конечно же, друзей, благодаря которым они не похерили всё на начальном этапе. К слову, Антон не виделся с Матвиенко с того малоприятного инцидента в столовой, и сейчас им предстояло ехать в одной машине, выбирать ёлку, дышать одним воздухом. Они избежали участи жаться на задних сиденьях только потому, что Арс разделял боль высоченного Шаста и позволил ему занять место Ксении рядом с собой. Забавно было вспоминать, как эти два высоченных мужика на полном серьёзе мерились ростом — да так, что Ксю страшилась того момента, когда они в запале стянут штаны и ещё и там линейкой всё измерят. Впрочем, надобности в последнем не было — по своему скромному опыту Ржевская вполне могла их сама рассудить. И счёт, между прочим, был бы не в пользу друга… — Ну, привет, — Матвиенко, проявив чудеса дипломатии, первым протянул руку хмуро курящему в сторонке Антону. Ксю вместе с Арсом наблюдали за знаменательной встречей, присев на капот BMW, и у обоих в мыслях бегущей строкой проносилась мольба о примирении этих двух упрямых лбов. — Привет, — вполне дружелюбно ответил на рукопожатие Шаст, выкинув недокуренную сигарету, и выпустил сизый дым чуть вбок, не в лицо Серёже, что было — явно хорошим знаком. Заслышав шорох позади, Матвиенко обернулся на шушукающихся Поповых, как он уже мысленно их окрестил, на что Антон беззлобно ухмыльнулся. — Как видишь, хреновый из меня хахаль Ксю. — Ты всё ещё помнишь, — скривился Сергей. — Какой злопамятный ребёнок. — Эй, слышь, я в двух шагах от дипломированного специалиста, — шутливо разозлился Шастун. — А дети — эти двое. Пришёл к ним, вся квартира провоняла запахом неудавшегося пирога, а они носятся, как дети, смеются, орут. Я-то думал, Арс вправит мозги этой Сивке-Бурке, а они вместе скачут. — А я вот думал то же самое — только на Ксю возлагал великую миссию «остепенить» Арсюху. Это же невыносимо — утром он с китайцами договор подписывает с каменным лицом, а к концу рабочего дня — просит возить его на стуле на колёсиках по пустеющим коридорам и отплясывает «победный танец» под этой злоебучий «No roots». — Они друг друга стоят. — Определённо. Вот так как-то само собой всё решилось. Арсений хлопнул в ладоши, завидев приближающихся вместе парней, а Ксю довольно развела руками, мол, мои мальчики, на что Серёжа с Антоном практически одновременно изогнули губы в кривом оскале. — Нам нужна высокая ёлка, — консультант был на грани того, чтобы не задушить дотошного Попова, который искренне желал сделать этот Новый год неповторимым для Ксюши — Ксюши, для которой он и без того был таким, но, зная об убеждённости Арса в своей идее, она, молчаливо извиняясь, поглядывала на работника ёлочного базара. — Нам нужна ёлка ростом вот с этого молодого человека, — Арсений красноречиво указал на Шастуна, который лишь мило помахал ручкой. — А вы мне всовываете дрова ростом вот с этого, так не пойдёт, — не удержался мужчина, покосившись на Матвиенко, что внимательно приглядывался к предлагаемым деревьям. — Арс, остынь, мужик, — Сергей похлопал друга по плечу и повёл в дальний угол базара, высмотрев не без помощи шпалы по имени Антон, подходящую ёлку. — А то я не ручаюсь, что мы уедем отсюда в полном составе. — Да, они точно доконают меня своей тупостью, — обиженно процедил Арсений, которого тут же успокаивающе обняла Ксюша и улыбнулась ему в губы, коротко поцеловав: — Ведёте себя как капризный граф, Арсений Сергеевич. — Наш Сеня-то? — весело фыркнул Серёга. — Он у нас та ещё манерная графиня, я тебе скажу, Ксюша. Хорошо, что ты узнала об этом до свадьбы. — Не называй меня, блять, Сеней, ты прекрасно знаешь моё имя! Ох, — они вчетвером подошли к нужному дереву, — только вот это — ель. — Ель — даже круче, — высказалась Ксюша, вдыхая неповторимый аромат хвои, окутывающий уютным коконом всех друзей. — Она не будет так сыпаться, как ёлка. — Ну… — Арс, это идеальное бревно, — отрезал Серёжа, на что Антон и Ксюша согласно закивали, словно китайские болванчики. Им и вправду понравилась ель, но Попов заставил их обойти весь базар ещё раз, чтобы убедиться в искренности их слов, а не «просто чтобы я от вас отвязался». Все вдохнули спокойно, когда Арсений, наконец, оформил скорейшую доставку ели по его адресу, и, довольный покупкой, предложил всем завернуть в Макдональдс. В Маке Сергей впервые столкнулся с метаболизмом Шастуна, и вскоре Ксюша перестала сдерживать рвущийся наружу смех от ошарашенного вида Матвиенко, глядевшего на то, с какой жадностью Антон поедал уже второй Биг Тейсти. — Чисто научный интерес, — Серёга подался ближе к Антону, у которого забавно топырились набитые щёки, дополняя и без того постоянно торчащие уши, — это вот твой последний приём пищи? — На сегодня? — В жизни! — несдержанно воскликнул Серёжа, не успевая уследить за исчезающей с его подноса картошкой-фри. Он даже не мог остановить эту откровенную наглость — аппетит Шаста никак не мог увязаться с его худющим телосложением. — У меня ускоренный метаболизм, растущий организм, думай как тебе нравится, — с набитым ртом пробубнил нисколько не обиженный Антон и улыбнулся. — Тебя это тоже бесит? — В каком смысле тоже? — Только что ты официально вступил в клуб «Антон Шастун — грёбанная дрыщавая ведьма, или Как же он нас всех бесит», основанную Ксенией Ржевской, её несменяемым лидером, — хохотнул Антон и поддел локтем смеющуюся подругу. — И вообще, чё вы ко мне прицепились? Вон, Арс вообще заказал морковку. Морковку, блять, в Макдональдсе, — Шаст говорил это таким тоном, словно изобличал извращенца — впрочем, по его скромному мнению так оно и было. — Арс, тебя в детстве не били? Или просто не рассказали, что покупать морковку в ресторане фастфуда — это, блин, ваще пиздец какой-то лютый? Попов оторвался от смартфона, скорее почувствовав чужие взгляды, чем услышав слова Шаста. Хруст морковки раздался, словно пушечный выстрел в нависшей над столиком тишине — друзья не удержались от смеха, спровоцированного ещё и непонимающим видом Арсения. — Ну и что я такого смешного сделал? — Попробуй, — Ксю настойчиво ткнула в губы мужчины свой чизбургер, от которого мужчина чуть ли не отшатнулся. — Арс, это всего лишь булка с котлетой — не глупи. — Я от неё потолстею, и ты перестанешь меня любить. — Ну, начнём с того, что я тоже потолстею, а значит — мы будем парой жизнерадостных пухляшей, если такое вообще возможно при нашем ритме жизни и от одного чизбургера, — довольно рассудительно ответила Ксюша и всучила в руки Арсения несчастный чизбургер. — Кушай. Матвиенко наблюдал за этой сценой всё с тем же научным интересом — сколько он себя помнил, Попов никогда не позволял указывать себе, а тем более — указывать ему съесть чёртов фастфуд. «Я волнуюсь за своё здоровье, а не за фигуру, Серёг, отъебись», — цитата Арсения Попова. Арсений чизбургер доел, пока Ксюша довольно хрустела его морковкой. Серёжа охуевал, Антон — в общем-то тоже, но с ситуации в целом, эти голубки его добивали. Вечером в квартиру торжественно, а точнее с глухими матами-перематами — внесли купленную ель и установили в гостиной под чутким присмотром Арсения. Ксюша вся светилась от переполняющего её детского восторга, да и Попов далеко не ушёл — его волновала не столько красивая ель, сколько — красивая девушка с этими горящими зелёными глазами и невероятной улыбкой. Он не мог в неё не влюбиться, Арсений давно принял это как факт. Они лежат на постели, но почему-то оба не могут заснуть — возможно, дело было в аромате, источаемом елью, от которого хочется уже сейчас наполнить бокалы шампанским и считать секунды до боя курантов. Но до Нового года оставалось ещё три дня. — Ксень, — на шёпот Попова в макушку девушка откликнулась тихим «угу», — ты же не будешь против, если к нам на праздник приедет моя сестра, Вероника?.. — Конечно, я не буду против, — Ксюше было приятно, что её мнение было важно для Арсения. Она и сама хотела познакомиться с близкими своего парня, хотя тот с теплом отзывался только о сестре — о родителях рассказы ограничивались сухими фактами, которые при желании Ржевская могла бы и в интернете прочитать. — Вы давно не отмечаете Новый год семьёй? — Ну, я уже давно, а Вероника, как продолжатель рода Поповых с более крепкими нервами, мужественно чередует празднование в семейном кругу и в моей компании. Она очень хочет с тобой познакомиться, кстати. — Да ну? Как думаешь, я ей понравлюсь? — О, ты покоришь её хотя бы тем, что терпишь меня. Густое молчание наполнило спальню, пропитало стены, холодком мазнуло по выглядывающим из-под одеяла пяткам. Ксюша зарылась в одеяло и ближе прижалась к горячей груди Попова. — Арс. — М? — Я тебя не терплю, — задержка дыхания, — я тебя люблю. Губы Арсения вслепую ткнулись в выступающий шейный позвонок девушки, как бы отвечая «я тебя тоже люблю, солнце».