Начиная с конца, Заканчивая вечностью

И бог заплачет над моею книжкой! Не слова — судороги, слипшиеся комом; и побежит по небу с моими стихами под мышкой и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.  — В. Маяковский

***

Ночь. Где-то вдалеке горят огни поселений, к которым не дойти до рассвета. Звезды над головой мерцают, смотря презрительным и холодным светом на бесконечные полевые волны трав, танцующих на ветру. Тонкий серебрящийся серп в небе взирал на землю, дыша прохладными порывами ветра, который проникал под кожу, словно утоляя жажду заблудившегося среди горячих песков путника. Он пробирает до самой глубины души, охлаждая давние, истекающие кровью, раны. Колышущиеся травы щекочут колени при равномерных шагах, тонущих в этом дурманящем запахе чабреца и мяты. Голубые глаза подняты к небу. В них отражалась вечность, утонувшая в лапах смерти. В них отблеском звезд тлел уголек жизни, задушенный в болоте конца. Все вокруг застыло, не было ничего, и в тоже время вокруг было все. Прикосновения к высокой траве которая серебристой змейкой ускользает из рук и возвращается, будто домой, прижимаясь к соседним колосьям. Так устроено, все должны вернуться домой. Кроме него. У него нет дома. Его дом это поле, тихая песня луны и дуновения ветра. Его дом — это та странная пустота с успокоением внутри. Волосы цвета неба, которое вот-вот готово разразиться громом перебирал ветер своими невидимыми и мягкими руками, а полевые, дикие ромашки с васильками сплелись мертвой хваткой в его руках. Умиротворение. Ветер холодной ночи колышет травы, убаюкивая монотонным вальсом весь мир. Эта идиллия могла бы продлиться вечно, но в дали колышущихся трав мелькнула чья-то фигура, которая с невероятной грацией приближалась, исчезая из поля зрения время от времени и мелькая совершенно в другом месте. Мягкие движения прерывались резкими исчезновениями и вновь возвращались с шумом трав. Фигура впереди еще какое-то время появлялась, пока не исчезла вовсе. И теперь, в небесных глазах, отражались только бесконечные волны колосьев. Легкие наполняются свежим воздухом и вот оно — время жить. Время жить, когда твои волосы треплет свежий ветер, а кожу, мягкими прикосновениями, окутывает лунный свет. Время жить, когда тебя ничего не держит, и ты готов подорваться и уйти когда хочешь. Время жить, когда ты уже никому ничем не обязан, так странно время жить наступило, тогда когда ты мертв. Он совершенно один, или так только кажется? Голубые глаза смотрят в небо, отражая в себе миллионы звезд, и сзади, на его плече ложится чья-то тонкая кисть. Внутри все на секунду сжимается и он хватает, «нечто» за кисть и резко разворачивается выворачивая неизвестному руку. То ли безумный, то ли испуганный взгляд прожигал еще несколько минут назад неизвестного, но теперь, до боли знакомого персонажа. Темные волосы, эти блядские волосы цвета его души. Он стоял здесь только вот, его глаза в свете луны они отблескивали алым цветом, как рубиновое колье освещенное тусклым огнём свечи. нихуевая такая аналогия точнее АНАЛогия (простите тупой юмор. Да и вообще это называется метафора.)       — Ну-ну чего же ты? — Слегка охрипшим голосом и легкой насмешкой проговорил брюнет, ловко выуживая руку из хватки пальцев. — Невероятно красивая ночь, так ведь? Под непонимающим взглядом он садится на траву, прикрывая глаза и вдыхая свежесть ночи. Его веки начинают подрагивать, и губы расплываются в блаженной улыбке, в то время, как ветер порывами перебирает черные пряди. В воздухе висел вопрос, который светлоглазый так и не решался задать, то ли из-за ступора, то ли из-за неуместности. Еще немного помявшись и разобравшись, что это не бред от недосыпа, а реальное живое создание, он спросил:       — Для чего ты здесь, нет не так, что ты тут, черт бы тебя взял, забыл? Со странным движением головы брюнет приоткрыл глаза, закатив их назад и ответил:       — Чего же ты? Посмотри какая прекрасная ночь, присядь. — И он протянув руку ждал хоть каких-то действий, но его собеседник только на секунду пошатнулся и отступил назад.       — Дай-ка я тебе кое-что объясню.- С явной раздосадованностью ответил брюнет. — Я тут только потому что ты этого хотел. — Эти слова были уже шепотом произнесены на ухо пепельноволосого со спины, от чего тот резко развернулся, уставившись на врага. Немного успокоившись и приподняв бровь он сказал:       — Опять твой оккультизм? Это ведь просто детские игры.       — Oh, meine liebe, никакого оккультизма. — И сорвав синий цветок брюнет подошел к нему вплетая растение в пепельные волосы. Не понятно почему светлоглазый не отошёл. Он слушал эту дурманящую ложь своего врага не в силах оторваться. — Ведь это все в твоей голове. Пойдем со мной, смотри какая прекрасная ночь.       — Ночь прекрасна, это правда. Но она стала бы еще прекраснее, если бы тебя здесь не было.       — Ты явно не романтик. Ладно, — и насмешливо смотря на спину врага добавил — но я вернусь, и, пожалуй, скоро. Его глаза сверкнули алым цветом, и когда светлоглазый развернулся, его уже не было. Пепельноволосый пошел за ветром, туда куда его вело дыхание земли. Травы все так же шелестели, а огни вдали уже совсем померкли и растворились во тьме. Он брел по лугу, будто это все через секунду превратится в прах, будто он это все потеряет, хотя он знал, что это иллюзия, но так хотелось пойти у нее на поводу и вдыхать воздух, как в последний миг. Он присел подминая под себя траву и, подняв голову, уставился в небо. Звезды, миллионы звезд. Они где-то там, а мы просто тут. Но, скорее всего, большая часть из них уже давно мертвы. Но до нас еще не дошла их боль от взрыва, и мы не можем видеть, как их поглотит космическое пространство. Так глупо, они умирают где-то там. Но нам все равно. Как и с людьми. Внешне все хорошо, но они уже мертвы. И страшен не сам взрыв, а тот момент когда сверхновая превращается в чёрную дыру. Как сломанный человек, который становится тем, кто его сломал.       — Скучал? — И вновь в самый ненужный момент. Он, Господи. И вот вновь перед ним брюнет, который хватает его за руки, поднимая на ноги и указывая куда-то в небо.       — Смотри, Луна. Она светит, хоть сама не является светилом. Как и люди, они так глупы и пусты, но пытаются светится за счет кого-то. Но только вот от луны есть польза, а от людей нет. Закончив свою тираду, брюнет посмотрел в глаза собеседнику, который пытался безуспешно вырвать руку. Снова это странное сковывающее чувство.       — Как же тебе идет этот василек в волосах. — И по глупому улыбнувшись, он прикоснулся второй рукой к щеке врага проводя по ней пальцем.       — Что ты делаешь? — Это было единственное что светлоглазый мог сейчас сказать, смотря прямо в глаза напротив. Глаза, которые отражали его самого. Но при этом, открывали незримую тайну.       — Посмотри на эти звезды, на эти травы, посмотри на этот мир, он прекрасен. — Тихий зачарованный шёпот, не свойственный нацисту, сливался с шумом ветра.       — Это не ты, не может быть, что это ты.       — Столько лет прошло, и это я. Годы, мне уже давно не двадцатьпять, хоть и выгляжу я так. Они стояли посреди поля прикоснувшись друг к другу в неизвестном ступоре. В этом не было ничего, ни чувств, не симпатий и тем более любви. В этом был лишь странный момент сплетения двух миров под звездным небом.       — Ты позволишь? — Тихий шепот непонятно которого из них пронзил темноту ночи. Брюнет приподнял за подбородок лицо голубоглазого. Он смотрел прямо на него.       — ‘’И очи синие бездонные цветут на дальнем берегу., Ведь там так? — Странно то, от смеясь то ли на грани слез проговорил брюнет. По телу пепельноволосого пробежали напряжение со странным предчувствием. Эти темные и слегка красноватые глаза рядом, эта бледная кожа. Твою мать, он не знает, что он творит. Пару мгновений, и их губы соприкасаются. Это был поцелуй не о любви и не о чувствах. Он был ни о чем. Это даже не поцелуй, а просто прикосновение, но по телу начали бежать мурашки. В этом было что-то не то. Голубоглазый почувствовал, как нацист улыбнулся, что не могло его не напрячь. Брюнет обнял его одной рукой на мгновение и в области живота, светлоглазого пронзила резкая боль. Он падает на руку. Он видит как что-то блеснуло в руках брюнета. И это он запихивает себе в ботинок. Естественно, карманный нож. Как можно было так проколоться?       — Время прошло. Но ты прав, я не изменился. Считай это поцелуем на прощание. И сев на траву брюнет приобнял пепельноволосого еще долго сидя и вдыхая аромат его волос. Обнимая его руками пока кровь сочилась из раны падая на землю и проникала в почву. Нацист сидел прижимая к себе тело которое дергалось в предсмертных судорогах и смотрел на луну.       — Взгляни, луна. Такая же, как в сорок пятом, такая же, как в сорок первом. Она так холодна и поэтому жива. Звезды перегорают, даря тепло и тратясь. А луна не тратит себя. Знаешь в 1920-м когда я родился 1920 й год — основание национал-социалистической партии луна была так же высоко в небе, я каждый день в Альпах ходил к водопаду и смотрел на луну. У меня был друг, ты его хорошо знаешь, он умер в сорок третьем, фашист. Он был так молод. В тот день я сидел с его телом у водопада, а вода равнодушно стучала по камням. Я пообещал больше никогда не смотреть на луну. Но не справился, я приходил к ней. И я был один, а сейчас, я смотрю на луну с тобой. И сейчас, ты умираешь , а она так же холодна. — И он обернулся увидев уже полностью мертвого врага и, уткнувшись ему в макушку, прошептал. — Спи спокойно. В тишине поля можно было увидеть две фигуры. Одна из которой обнимала вторую. Это может быть мило. Но если присмотреться можно увидеть, что у одного из них из раны хлещет кровь. Он сидел так ещё долго. Такой одинокий, как и всегда. И только луна видела скудные слёзы, застывшие в его алых глазах

***

Темнота, голова трещит. Глаза с трудом открываются.       , Где я? Люстра, Кабинет.», — И коммунист привстает на локтях -, Это был просто сон, пьяный бред. Слава Богу.» Он привстал и оглянулся. Немца нигде не было. Поднявшись на ноги он подошел к креслу. На стеклянном столе лежала открытая книга со стихом. До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди. До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей С. Есенин По большому счету это не могло ничего значить. Но в голове появилось гораздо больше не дающих покоя вопросов. Голова гремела, как грозовое небо при каждом движении тела. Обрывки воспоминаний появлялись в хаотичном порядке. И потом, он все вспомнил. Бункер, кабинет, сигаретный дым, алкоголь, много алкоголя. Только вот где немец? Он ведь упал. Он прошелся вдоль полок с книгами и документами смотря на них и пытаясь что-то найти и увидел серую папку с подписью, Thule und andere okkulte Organisationen» и она была не одна. Целая полка была заполнена такого рода бумагами. Аккуратно вытащив одну из папок он разместил ее на столе открыв и пытаясь что-то понять углубился в изучение бумаг.       — Твою мать, что это вообще за буква.- Голова гудела, и мысли вообще не связывались. В данный момент коммунист пытался вспомнить как читается буква «ß».       — Твою мать, это Б или С. Господи. И он вновь устремился в изучение бумаг.

***

      — И что ты будешь с ним делать? — Сидящий за столом уставился на немца, покручивая в руке бокал амароне.

НАША ПОСТОЯННАЯ РУБРИКА БИБЛИОТЕКА АЛКОГОЛЯ

Амароне делла Вальполичелла (нихуево так) — красное сухое вино, прямиком из Вероны Оно дохуя дорогое, но кста оч охуенное из завявшего винограда. Странно.       — Ich weiss nicht, да и меня это не особо колышет — Без особого энтузиазма сказал немец, затягиваясь сигаретой.       — То есть ты бессмысленно притащил его сюда?       — Это было давно и тогда мне казалась эта идея гениальной. Но сейчас. Это глупо, и сейчас просто хочется его убить.       — Так сделай это.       — Все не так просто, совсем не так. Я и не уверен, что смогу его убить, можно ли вообще опять умереть?       — Кто знает, кто знает. И они еще долго сидели молча смотря на стены кабинета докуривая сигареты и допивая вино. Сейчас все стало бессмысленным. Уже не понятно зачем все это было сделано.       — Ну, мне пора. — Поставив бокал на стол, собеседник встал и вышел за дверь. Глухой стук двери утонул в сигаретном дыме.       — А ты все такой же сноб, Verlierer.Неудачник Встав с кресла, он потушил сигарету о дорогущее дерево и покинул помещение.