Брошено семя в землю

— Блядь. Вот как… Блядь, — Леший с силой ударил ладонями по подоконнику, зашагал к двери и обратно. Андрей флегматично рисовал параллелепипеды: квадрат, черта в сторону, в сторону, между ними, и заново. Витя крутился на стуле, сиденье и куртка скрипели одновременно и одинаково раздражающе. На столе лежало недописанное чистосердечное, которое Бояныч успел сочинить до их приезда. — Не сдюжил, не предотвратил, — он раскачивался, заливая слезами стол и воротник заношенной рубашки. — Упало, упало семя в удобренное землю… — Ну и какой он, твой дьявол? — устало спросил Андрей. Леший шикнул на него, нервно сжимая зубы до желваков, Андрей отмахнулся — пусть уж рассказывает. — Дьявол не имеет лица и сотни лиц, — горячо заговорил Бояныч, повернувшись к нему всем телом. — Мужчина и женщина, ребёнок и старик. Он даёт, искушает, а потом забирает в десятки раз больше. Твою душу и тело, всё забирает. — Как же ты его хотел удержать? Бояныч посмотрел на свои руки, словно задаваясь этим вопросом, а потом поднял их вверх: — Силой духа и веры. Я проводник света и истины. Упало, упало семя в удобренную землю, — заныл он снова. В кабинет заглянул шеф: — Ну что, где ваш преступник, ушёл? В чём он хоть признавался? — В том, что не удержал дьявола, — мрачно ответил Леший за всех. — А-а, — протянул шеф. — Хорошо, по новостям не успели пустить явку с повинной. Нас бы самих порезали, в землю закопали и надпись написали. Ехать домой смысла не было. Пять утра, пока доберёшься — времени хватит только на то, чтобы переодеться и почистить зубы. А паста со щёткой у него и так, завернутые в полиэтиленовый пакет, валялись в нижнем ящике тумбочки, рядом с губкой для обуви, запасными носками ядрёной военной расцветки— подарок на двадцать третье от женской части коллектива, и русско-чешским разговорником со времён его мечты о Праге. Андрей разложил перед собой фото крупным планом. Три трупа. Одна женщина двое мужчин. Акт судебно-медицинского исследования принесли тёплым от принтера. Эксперты работали быстро, опасаясь попасть под раздачу. Печень, обе почки и селезёнка. Ножевое ранение выше или ниже отсутствующего органа, точный, но небрежный разрез. Врач? Военный? Андрей прикрепил фотографии внизу ватмана, написал сверху имена, адреса, должность, возраст, семейное положение, время и место убийства — что знал. Почему именно они? Случайные жертвы? Осознанно выбранные? И главное, всё остальное на месте — телефоны, драгоценности, деньги. Почему внутренние органы? Ладно, пусть это будет маньяк. Сумасшедший. Андрей откинулся головой на спинку стула, оттолкнулся, покрутился вокруг своей оси. Обои на стене кабинета мелькнули сплошной полосой вместе с грамотами, календарём и часами. Только на психа не похоже, тот зациклился бы на чем-то, топил в одну калитку. А этому для чего запчасти? Набор «сделай сам», блядь. Далеко органы не увезёшь, это не треска в заморозке. Если для операции, её должны делать быстро, почти сразу. Но в списках нуждающихся ни одного выбывшего. Ответы из городских и районных больниц лежали мёртвым грузом — внезапно выздоровевшие отсутствуют, следы оперативного вмешательства не замечены. Как будто те, кто способен оплатить убийство и трансплантацию, пойдёт на приём к терапевту по полису омс. Андрей пружинисто выпрямился, облокотился на локти. Снова посмотрел на фотографии и свои заметки. Нет, здесь что-то другое. Что у них было общего? Всех нашли в парках и скверах. Здоровый образ жизни, утренние пробежки? Нет, последний автолюбитель спешил на остановку в лакированных ботинках и с портмоне во внутреннем кармане ветровки. Буквы поплыли. Андрей встряхнулся, потёр лицо ладонями, надавил на глаза, провёл руками по волосам, шее. Думай, думай. Радио на подоконнике шипело сбившимися настройками. Андрей уткнулся лицом в ладони, пытаясь собраться. Раскрыл глаза — темно. Надо же, когда успело-то? Кто-то засмеялся совсем рядом. Леший уже вернулся с выезда? Андрей обернулся, врезался в темноту. Он подумал, что забыл убрать руки от лица или закрыл глаза. Посмотрел вниз и с трудом рассмотрел свои пальцы. Белые, скользкие, как опарыши в трухлявом пне. Андрей дёрнулся назад, запнулся обо что-то мягкое, рыхлое. Замахал руками, пальцы-опарыши зашевелились, и рядом снова раздался смех. Андрей попытался закричать, задохнулся своим криком и воздухом, засипел, схватившись за горло. Белое, склизкое облепило его шею. Он скрёб скрюченными руками по земле, грязь забивалась под ногти, влажно и больно. Он услышал этот смех, тот доносился так близко, что на мгновение, запрокинув голову, Андрей увидел острые блестящие зубы. — Андрюха, эй. Слышишь меня? Эй! Андрей подскочил, внутри всё обдало холодом. — Подъём. У нас четвёртый. Шеф ждал на крыльце со служебного входа. Хмуро оглядел Андрея и Лешего, махнул на свою машину. Андрей молча сел на заднее сиденье. Он чувствовал себя так, словно до сих пор идёт по тонкому краю обрыва, и там, за краем нет ничего, ни воздуха, ни дна, только серый туман, пропитанный запахом его страха и смерти. Андрей заставил себя посмотреть вниз, вместо пальцев-червей увидел свои руки, подрагивающие от напряжения и испуга. Он сжал кулаки и спрятал их в карманы. Витя ждал их на месте. — Снова ты? Я начинаю подозревать и волноваться, — Леший быстро пожал ему руку, прошёл дальше. Андрей встал рядом. — Парки, скверы, теперь зелёная полоса вдоль набережной. Что дальше? Клумба? Андрей наклонился к телу. Женщина, совсем молодая, лёгкое пальто, туфли. Рядом валялась нетронутая сумка из лакированной кожи. Вокруг до поздней ночи работали кафе и клубы. Она могла выйти из любого. Хотя если сотрудник, их должны развозить на такси. Задержалась? Живёт рядом? — Пробил по базе? — спросил он у Вити. — Документов нет… Да мы аккуратно смотрели, криминалисты уже прошлись! — возмутился Витя на потяжелевший взгляд Андрея. — Опрашивать, сам понимаешь, пока некого. К обеду подтянуться, пойдём искать. Олеська договорилась о встрече со сказочником-кандидатом в ботаническом саду. — Осень, молодой человек, — не вставая с колен, пояснил сказочник и сдёрнул с руки вымазанную землёй перчатку. — Павел Аркадьевич. — Андрей. — Приятно, когда у столь прекрасной юной особы не менее очаровательный брат, а то знаете ли… — он пожевал губами. — А, впрочем, не важно. Если позволите, я продолжу: сразу не сделаешь, весной останешься с голой промёрзлой почвой. Всегда надо смотреть наперёд, ничто не вызревает за один день. Андрею померещилось что-то двусмысленное, неясно повеяло чёрной опасностью, как сырым холодом из чулана. Он поёжился и плотнее запахнулся в куртку — Ну-с, молодой человек, вы по делу или так, полюбопытствовать пришли? — Да, да, я хотел спросить… Вы же пишете свои произведения, лекции, откуда вы берете сюжеты? Они похожи на какие-то легенды. — Ритуалы, — охотно подсказал Павел Аркадьевич. — Как это? И про чёрный дом, и пропадающих людей — это тоже ритуалы? — Конечно. В основе любой сказки лежит языческий ритуал. Разбери её по частям, освободи от шелухи и получишь в чистом виде представление ваших предков о мироздании. — И даже в той сказке, о чёрном человеке, не то мужчине, не то женщине? — О, вижу вас впечатлила моя юбка на видеозаписи, — улыбнулся Павел Аркадьевич, продолжая методично выковыривать из земли гладкие, неровные клубни. — Что вас конкретно интересует? — Вы встречали ритуал, для которого требуются внутренние органы людей? Для чего они, кто мог его проводить? Павел Аркадьевич задумался, глядя поверх деревьев. — Интересный у вас вопрос, но слишком размытый. Это может быть желание обрести здоровье и силу съеденного. — Похоже на сумасшествие, — вырвалось у Андрея, и он пожалел, что не сдержался. — Сказки вообще не отличаются здравомыслием, заметьте, — не обиделся Павел Аркадьевич. — Вы можете встретить что угодно, вплоть до попытки создать голема, оживить его. Если хотите, я пороюсь для вас в моих сборниках. — Буду крайне признателен. Андрей протянул свою визитку, и снова внутри плеснуло страхом, когда Павел Аркадьевич взял её через перчатки, оставляя следы земли.