Кукла для короля

— Мне кажется, мы воспитываем тирана, что займёт трон, дорогой муж. — златоволосая женщина цепляет ноготочками иголку вытягивая из пяльц шерстяную нить. Яркий узор образует прекрасную симметрию, и она с удовольствием рассматривает своё творение, отстраняя вышивку на расстояние вытянутой руки. — Он умён и расчетлив, это хорошие качества для правителя. — мужчина откладывает новостную газету, поправляя пенсне на носу и принимается пить остывший чай. — Не будь я уверен в его знаниях…излишки характера, его упрямство, тоже вполне неплохие качества. Он будет добиваться своего. — Ёнджун, ему только восемь, а он отправил в ссылку по королевскому указу уже нескольких твоих подчинённых! Просто потому, что они не смогли вовремя преподнести ему солнце в пасмурный день и не открыли звёзды за облаками. — Согласись, это была их вина. — король отставляет чашку, пробегая по строкам статьи в газете. Его жена откладывает рукоделие, заметно хмурясь. Ее муж не ведает, что говорит, а тем более не понимает, что из малыша вырастет страшный человек. С его умом, рвением к обучению…законы будут перестроены под новые желания будущего короля. И это совсем не то будущее, что мать наследника престола пожелала бы своей стране. Маленький мальчик за дверью стоит чуть дыша, по щёчкам текут слёзы и он со всей сдержанностью отрывает кулачок от двери, в которую, буквально несколько минут назад, собирался войти. Его отец озабочен делами государства, мать хоть и любит сына, но по велению мужа следует правилу: не сюсюкать и не нежничать с ребёнком. «Из неженки и маменькиного сынка не вырастет достойной замены!» — слова отца врезались в голову непоседы. Тянущей болью прокалывали детское сердце каждый раз, когда мать тянулась обнять своё чадо, но под грозным взглядом мужа осекала себя. Маленький Юнги выдыхает, стирая бархатным рукавчиком слёзы, начиная злиться на родителей. Сам не особо осознавая почему, да и на что. Крохи эгоизма взлетают до вершин и он опять идёт на кухню, хватает плётку, что висит при входе в кладовку с сыпучими продуктами. По щекам, сквозь злой оскал, катятся слёзы и он вновь замахивается на беднягу — сына поварихи. Под несильными, но размашистыми ударами, он начинает всхлипывать в голос. Смотрит, как парнишка морщится, закрывает лицо, прячась от грубых ремней за руками. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — сквозь зубы бормочет Юнги нанося новые удары по плечам и рукам мальчишки. И сказать что-то против никто не может. Ссылка или виселица. Маленький тиран настолько перешёл границы, что взрослые боятся хоть слово пикнуть. А что может ребёнок? Мин откидывает плеть в угол помещения, вытирая опухшее личико, разворачивается на каблуках и молча уходит. Молчание принца — счастье для простого люда и рабочих. Жизнь, а не тюрьма в подземельях замка. Маленький деспот ныряет под широкие полы тёмных штор в тронном зале, отсчитывает двадцать пятую дощечку на стене и плавно вдавливает её внутрь. Тихо, беззвучно, дверь вырисовывается в паре метров от того места, где стоит темноволосый мальчишка. Он быстро вбегает туда, опуская маленький рычажок и выхватив вечный факел из гнезда, проходит по каменным узким ступеням в узком коридорчике. Наклоняется, отыскивая ключик между камней и со скрипом отворяет дверку в часовую комнату. Засовывает факел в отверстие в стене, и плюхается на небольшой диванчик с резными ножками, рядом со стеллажом. — И вас я, тоже ненавижу! — он кричит, срывая голос, словно сотни маленьких глаз поймут его слова, или смогут ответить…но, нет. Часовая комната давно служит укрытием для маленького принца. Светлые стены, изрисованные строениями и механизмами часов разной формы и размеров. Все эти шестерёнки, палочки, пружинки, циферки, служат вечным напоминанием, что небольшое помещение под часами в башне, некогда принадлежало мастеру своего дела. Пожилой мужчина, в тайне от родителей, приводил в своё «жилище» трёхлетнего малыша. Усаживал на колени, показывал как собирает новый механизм, что будет работать, словно сердце. Размеренно, тихо, успокаивающее тиканье и лёгкие постукивания со всех сторон убаюкивали принца и он сладко засыпал на маленьком диванчике у стены. Юнги до сих пор помнил его добрые глаза, голос подрагивающий от волнения, когда на пятилетие маленького Юнги подарил ему куклу. Небольшую, всего сантиметров двадцать в высоту. Фарфоровую, с удивительно красивым личиком и лёгким румянцем на пухлых щеках. Каштановые кудри струились спиральками до плеч, обрамляя очаровательное личико. В её груди размеренно звучал тикающий механизм, точно сердце. Старик тогда подкинул малыша в воздух, ловя и аккуратно ставя на пол. — Когда-нибудь, дорогой Юн-и, ты станешь достойным правителем. Займёшь место своего отца и поднимешь с колен этот безумный мир, поросший ненавистью и злобой. Юнги тогда смеялся беззаботно, крепко прижимая к себе хрупкий подарок. Под бой курантов, бежал хвастаться маме новой игрушкой. Спотыкаясь и торопясь, совершая одну из первых, самых больших ошибок в своей жизни. Отец был в ярости. Кукла осколками разлетелась по мраморному полу, точно как и в тот же момент хрупкая детская душа резалась об эти осколки, осыпаясь фарфоровой крошкой на твёрдом и холодном полу. Часовщика заточили в тюрьму, где он спустя несколько недель скончался от хвори. Часы на башне остановились в день его смерти, провожая в последний путь своего создателя. Юнги смотрит на кукол сидящих на полочках, проклиная тот день, что начинался так радостно, а завершился посеянным семенем ненависти к отцу, родным, окружению. Основной проход в башню вскоре замуровали, но старик любил всё интересное, захватывающее. Показывая малышу тайный проход в башню с часами, взял с него клятву о неразглашении. Мальчишка зачарованно кивал и осторожно ступал по каменным ступеням. Открыв рот, слушая захватывающие истории про таинственных жителей потайных ходов в древних сооружениях. Принц окидывает взглядом свою коллекцию фарфоровых кукол, что в нарядных парчовых нарядах восседают на собственных пьедесталах. Стирает с уголков глаз влагу проступившей слабости, пытается натянуть позабытую улыбку, криво скалясь. — Только вы и остались у меня. Он поднимается с дивана, подходя к полкам с левой стороны от входа. Проводит пальчиками по белокурым прядкам, закручивая их на пальчик и подхватывая куклу в белоснежном платье на руки. — Тэфани, ты сегодня прекрасна как никогда. Можешь посидеть на полке с Мэриэтт, вы смотритесь удивительно мило. — мальчик освобождает место для блондинки рядом с куклой в чернильно-тёмном шёлковом брючном костюме. — Ени, ты была бы очень добра, если бы сыграла нам любимую мелодию, — принц тянется к верхней полке, стягивая брюнетку с короткой стрижкой, держащую в фарфоровых ручках маленькую музыкальную шкатулку. Юнги осторожно крутит ручку до упора, отпуская и возвращая куклу на место под тихую мелодию. Принц возвращается на диван, обхватывая подушку ручками. Его сокровища все спрятаны от чужих глаз, его душа, так и осталась тут, в комнате с часами. Только в этой комнате он мог быть самим собой. Счастье, что играло важную роль, что заставляло ребёнка улыбаться, тянуться к знаниям, с любопытством слушая увлекательные истории, испарилось в тот проклятый день. Мин учит законы, правила, познаёт секреты военных действий, стрельбе из оружия, но нигде не чувствует увлечения и интереса. Год за годом постигая основы, что пригодятся ему в будущем, тайно, всё реже из-за нехватки времени, пробираясь в комнату с часами засыпает сразу, переступая порог. Только тут, он может чувствовать некую поддержку. Только тут, он может выговориться, обнимая очередную куклу и извиняясь за слабость, а потом опять ненавидеть весь мир. Это его дом. Не там, где снуют слуги. Не там, где преклоняют колени сотни подданных. Не там…где строгий взгляд отца молчаливо упрекает мать в тёплом взгляде на своё дитя, добившегося новых высот в учёбе. Юнги угасает год за годом, пытаясь собирать душу по кусочкам, но ненависть разжигается вновь, заставляя боле не ронять слёзы при наказании слуг. Ненависть делает его холодным, бесчувственным, под стать своему отцу.