Back in Black: собрание сочинений

Специальный репортёр газеты «Ежедневный пророк» Рита Скитер внезапно ощутила желание поискать что-то у себя в архивах, а когда вернулась обратно за стол, то обнаружила поверх бумаг кусок пергамента. Он не был похож на бумажные самолётики, принятые в офисе, был пуст на первый взгляд, но его ведь надо перевернуть… Мисс Скитер была осторожной ведьмой, поэтому неизвестно как и откуда взявшееся послание проверила всеми известными ей чарами. Но ничего не произошло, и она осмелилась взять пергамент в руки. На ощупь он был довольно старый, а чернила, которыми было написано послание, были чёрные. Уважаемая Рита Скитер! Без каких-либо вступлений и витиеватых рассуждений о погоде предлагаю вам, как владелице смелого слога и пера, эксклюзивную информацию. Интервью. Сегодня. Сириус Блэк Мисс Скитер даже не успела поднять взгляд от написанного, когда краем уха услышала хриплый шёпот «Портус!» и ощутила резкий рывок аппарации где-то в районе пупка. Я поддержал за плечи грозящую свалиться женщину и определил её на диванчик. Сам же я сел напротив, на всякий случай поставив щит «Протего». Скитер медленно приходила в себя. — Кхм… Что… — глаза её сфокусировались на мне. — Что?! Кто вы и зачем меня похитили?! Она мигом выхватила палочку и наставила её на меня, а я только и успел сказать Кричеру: — Ставь антиаппарационный купол, Кричер, быстро! — Сделано, хозяин! — отрапортовал домовик скрипучим голосом. — Это похищение! — взвизгнула Скитер. Она явно была сильно напугана. — Ну-ну, мадам, я же предупредил, — я постарался говорить ровным спокойным голосом, хотя, видит Бог, это было нелегко. В конце концов, не каждый день на меня наставляют волшебную палочку! — Не узнаёте меня? — Блэк? — женщина опасно сощурилась. — Собственной персоной, — подтвердил я, разглядывая напряжённое лицо. — И… зачем? — Я же написал. Интервью, сегодня. Эксклюзивная информация. Ну, доходит? — демонстрируя усталость, я откинулся на спинку дивана, а правой рукой сжал палочку. Рита Скитер демонстративно окинула меня взглядом и постаралась взять себя в руки. — А вы… неплохо сохранились для человека, просидевшего двенадцать лет в Азкабане. — Благодарю, — я позволил себе оскалиться. — Так значит, эксклюзивная информация?.. — протянула репортёр. — Для меня и, как я поняла, для газеты. — Всё так. — И никаких убийств, ножей и истерик? — она выгнула бровь. — Я могу быть спокойна за свою жизнь? — Как видите, у меня нет даже «железной дудки, которой простецы убивают друг друга», — я продемонстрировал волшебную палочку. — Только магия на случай самообороны. Скитер набросила на себя деловой вид. — Тогда… Вы дадите мне перо, чернила и бумагу? А то вы как-то не удосужились похитить и мою сумочку тоже, — она ухмыльнулась. — И правда, я несколько поторопился. Кричер, принеси перо, чернила и бумагу, пожалуйста. Прошу, они ваши. Репортёр расположила письменные принадлежности на низеньком столике между диванами и низко склонилась над ним, демонстрируя вырез. — Вам удобно? — спросил я. — Я могу попросить домовика сделать стол повыше. — Ну что вы, не стоит, — Скитер бросила на меня взгляд и осклабилась. — Так вполне комфортно. Лучше выкладывайте, что у вас там за эксклюзивная информация. — Как скажете. Вот только давайте условимся: вы изложите сенсационную информацию про меня, не искажая фактов. «Ежедневный пророк» напечатает статью, в которой будет сказано, что меня подставили и я был безвинно осуждён? — «Ежедневный пророк»… — она задумалась. — «Ежедневный пророк» весьма зависит от Министерства, скажем так. — Ага. Я понял. Значит, вам не выгодно печатать такого рода материал? — М-м, да, — Скитер энергично закивала. — Хм, ладно. Тогда… Что вы скажете, если я попрошу вас написать это интервью для другого журнала? Женщина несколько приуныла. — И для какого же? — «Придира». Ксенофилиус Лавгуд готов печатать всё, что ему ни предложат. — Помилуйте, Блэк. Вы, должно быть, отстали от течения времени. Ксено пишет полную чушь. Это просто никто не купит! — Люди любят сенсации, где бы их ни напечатали, — спокойно парировал я, поигрывая палочкой. Скитер посмотрела на меня с сомнением. — Что ж, если вы так уверены… Сотня галлеонов и ни кнатом меньше, иначе я ничего писать не буду. — Вот как? — я в искреннем удивлении вскинул брови. — Вы ещё не выслушали мою историю, но уже ставите ей цену? — Не ей, а моей работе, — пропела репортёр, сложив руки на груди. — Посмотрим. Думаю, не стоит больше терять времени. Клянусь магией говорить только правду в этот день! Запишите это, мисс Скитер, это очень важный момент!..

***

— Так значит, Питер Петтигрю жив? — воскликнула Рита Скитер, когда я рассказал ей всё, что знал. — Жив. Вы его даже напечатали, — я улыбнулся. — У меня нет газеты, чтобы вам продемонстрировать. И нет, я не сошёл с ума. Крыса на плече у младшего Уизли. У неё нет одного пальца. Живёт она в семье, если я не ошибаюсь, уже 12 лет. Вернее, не она, а он. Анимагическая форма Питера Петтигрю — крыса. — Звучит просто дико! Неправдоподобно! — В школе мы были друзьями и даже ночевали в одной спальне. Я, Джеймс Поттер, Ремус Люпин и Питер Петтигрю. Так что я знаю не понаслышке. — Боюсь, даже Ксено это не напечатает… — Протянула Скитер, — погибший 12 лет назад Питер Петтигрю предал Поттеров, подставил Сириуса Блэка, превратился в крысу и сбежал, а теперь живёт в семье Уизли под видом домашнего зверька. Бред. Даже мне верится с трудом, хоть я и свидетельница вашей клятвы. — Главное, что вы это записали, — я отпил из кружки чай. — Теперь редактируйте, придавайте лоску, корректируйте. Сейчас это издавать не нужно. Я внимательно всмотрелся в хищные глаза репортёра. — А давайте, вы мне принесёте Непреложный. Я, всё-таки, несколько вне закона, и проблемы мне не нужны. Скитер занервничала. — Ну, мадам, вам некуда сейчас деваться, в конце-концов. Да и зачем? — пустился в уговоры я. — У вас на руках сенсация, нужно только подождать. А мне не хочется целоваться с дементорами, мало двенадцати лет Азкабана, что ли? Некоторое время поломавшись, мисс Скитер дала Непреложный обет, что не будет каким-либо образом искажать и очернять выданную мной информацию и не выложит её в «Ежедневном пророке», после чего подозрительно неловко аппарировала, скользнув вихрем в считанных дюймах от меня.

***

Отобедав, я придумал для себя новую проблему. — Кричер! Почему-то все мои активные действия начинаются именно с этого домовика. — Чего изволит хозяин? — похоже, Кричеру тоже пришла в голову эта мысль, и он поглядывал на меня с некоторой опаской. — У нас есть тут думосброс? Кричер, кажется, даже удивился, что теперь меня никуда не нужно аппарировать. Он вновь отвёл меня в кабинет Ориона Блэка и остановился у тяжеловесного секретера. — Чтобы хозяин сумел воспользоваться думосбросом, ему нужно произнести девиз чистейшего и древнейшего рода Блэк и повернуть вот эту чернильницу, — Кричер указал скрюченным пальцем на выполненную в виде змеиного кольца круглую ванночку для чернил. Распахнутая змеиная пасть вздымалась над ней, и я подозревал, что в неё можно вложить письменную принадлежность, — против часовой стрелки три раза. Отличная защита: вряд ли кому-то придёт в голову вертеть чернильницу, чтобы привести в движение механизм. Я проделал требуемое, и из секретера выдвинулась деревянная панель с лежащим на ним огромным блюдом, окантованным по краям чёрными камнями. Блюдо будто было очень глубоким, таким, что мне захотелось проверить, не продолжается ли тоннель мутных переливов серебра под столом, над полом. Но нет, деревянная панель была неизменно плоской и не имела углублений. Я скосил глаза на Кричера. Домовик пожирал глазами артефакт, блестя громадными глазами. — Кричер, можешь, пожалуйста, выйти? — я постарался, чтобы вежливость не была слишком неуверенной. — Я… кхм… Приготовь, пожалуйста, шарлотку. Домовик поднял на меня расфокусированный взгляд. — Шарлотку? Хозяин желает шарлотку? — Да, Кричер. Шарлотку. Бросив отчаянный взгляд на думосброс, Кричер испарился с укоризненным хлопком. По правде сказать, у меня были большие опасения, что я не сумею вытянуть нужные мне воспоминания из собственной головы. Проблема заключалась в том, что они принадлежали Блэку, и я… кхм, ещё их не разблокировал. Весь этот сумасшедший из-за своей обрывочности трип по воспоминаниям чужого человека казался мне квестом. Компьютерной игрой, в которой нужно было выполнять задачи, чтобы достичь следующего уровня. Атаковать боссов, например. Первым моим «боссом» был Блохастый, и я его успешно прошёл. Должен сказать, это был самый лёгкий «босс». После этого, как в любой хорошей игре, я должен был перейти из одной локации в другую, чтобы обнаружить следующего «босса». Локация — дом Гриммо, 12. Микро-босс — Кричер, Биг-босс — портрет Вальбурги Блэк. Дальше следовал не то что «босс», а так называемый «торговец», у которого я должен был либо хитростью, либо правильной последовательностью предложенных реплик купить нужный мне товар. После — промежуточные задания вроде освоения заклинаний, чтобы разблокировать нового персонажа — Гарри Поттера. Вероятно, мне нужно будет «прокачать» его. Сейчас же передо мной стоял самый, пожалуй, трудный уровень — открытие новой «способности» — назову её Покоритель Памяти. Вот только режим «подсказки» у меня в этой компьютерной игре явно развит на «троечку». В фильмах это было так: приставляем палочку к виску, придаём лицу напряжённое выражение и вытягиваем, как ниточку спагетти, светящуюся голубым светом субстанцию воспоминаний. Оч-чень интересно, учитывая наличие нейронных связей в голове и прочих биохимических процессов, которые уж точно нельзя преобразовать в физическую форму и затолкать в бутылку. Но это магия, да. Маги могут всё. Зажмурившись и приготовившись получить не самые приятные ощущения, я приставил палочку к виску и принялся мысленно твердить: Хогвартс-Джеймс-Поттер-Мародёры-Северус-Снейп-Уроки-Заклинаний Мой мозг явно почувствовал вторжение магии, поэтому яростно сопротивлялся. В висках разыгралась мигрень, в ушах застучал пульс, и мне резко поплохело. Оттянув волшебную палочку от виска, я краем глаза увидел голубоватое свечение и переливы некоей субстанции, тянущейся от кончика волшебной палочки к моей голове. Сильно испугавшись, что эта связь ненароком прервётся, я подскочил к думосбросу, чтобы, если что, всё падало сразу в него, вновь зажмурился, стиснул зубы и продолжил изобретать цепочку ассоциаций. Устав стоять в одном положении, я открыл глаза, заглянул в думосброс и обнаружил, что субстанция сильно уплотнилась и под собственным весом тянется вниз, к мутному содержимому думосброса. Я нечаянно подумал, что неплохо было бы уже остановиться, и как раз на этом цепочка оторвалась от моего виска и волшебной палочки и устремилась к серой с переливами поверхности «блюда». Оказавшись внутри, она, подобно нефти, затемнилась, уплотнилась, ушла вглубь. Будто в стакан с чистой водой капнули чернил, воспоминания превратились в кустистые облака с ровными переходами цвета, где-то прозрачные, где-то густые и тёмные. Как заворожённый, я глядел вниз, в мутноватую глубь тоннеля и не мог оторвать взгляд. Только что-то солёное и тёплое коснулось губ, и я автоматически слизнул. Вкус крови отрезвил меня, я заморгал и приложил пальцы к верхней губе. От неожиданности я даже засмеялся. Пальцы были в крови, из носа текло, и я не решился начинать сеанс просмотра вытащенных из закромов подсознания воспоминаний. Слишком страшно было представлять, что будет, если я смешаю кровь и воспоминания в этой непонятной мутно-серой субстанции в думосбросе.

***

С улицы послышался громкий собачий лай. Дядя Вернон, бросив недовольный взгляд на блаженствующего на диване Злыдня, который совершенно не собирался куда-то бежать, перевёл взгляд на Гарри. Это был второй пятичасовой чай, в котором принимала участие тётушка Мардж. Сегодня в качестве закуски к чаю прилагались пирожные с кремом, и всё семейство сидело совершенно довольное. Гарри, который отчаянно старался не отсвечивать, цедил сладкий чай. — Такое ощущение, что это животное сидит у нас под дверью, — неровным голосом пожаловалась тётя Петунья. Она страшно боялась собак, поэтому выйти и посмотреть, кого там принесло, ей наверное даже не пришло в голову. — Ты, — тётушка Мардж посмотрела на Гарри. Взгляд её не предвещал ничего сколько-нибудь хорошего. — Сходи-ка, посмотри, кто там свою дворнягу с цепи спустил. Гарри покосился на несколько нетронутых эклеров, перевёл взгляд на храпящего бульдога и со вздохом поднялся из-за стола. «Крепко держите метлу за рукоять», — твердил он, выходя в прихожую. Что было дальше, он не помнил. Лай снаружи упрямо продолжался. Гарри приоткрыл дверь и выглянул. Под окнами на лужайке сидел огромный чёрный пёс. Он вскинул нос к небу и заливался громким лаем. Заметив Гарри, он вскочил, замахал со страшной скоростью хвостом и поспешил к нему. Гарри, которому редко доводилось иметь дело с собаками, вытянул вперёд руки. Пёс не растерялся и принялся их вылизывать мокрым тёплым языком. — Ой! Ты чего? — мальчик погладил крупную собачью голову, почесал за ушами и подбородок. Ну не мог ведь этот пёс быть… — Сириус? — тихо спросил Гарри. Пёс совершенно недвусмысленно подмигнул голубым глазом и вывалил язык, будто улыбаясь. — Подмигни ещё раз, если это ты, — боясь верить своим глазам, попросил Гарри. Теперь он боялся трогать пса: вдруг и правда — крёстный. Но пёс подмигнул и плюхнулся на задние лапы. Уходить он явно никуда не собирался. Гарри, стараясь не выглядеть слишком невежливым, всё же вытаращился на чёрного пса, совершенно беспардонно усевшегося на пороге дома Дурслей. — А… Ты зачем здесь?.. — спросил мальчик, с минуты на минуту ожидая услышать дядин рык. Сириус вскочил, потрусил к проезжей части и остановился, будто призывая Гарри следовать за ним. Гарри с опаской покосился внутрь дома. Дурсли о чём-то разговаривали и совершенно не заботились о том, что творится с их племянником. Ну и чёрт с ними, — подумал Гарри и вышел на улицу. Сириус будто того и ждал. Вскочив на четыре лапы, он забавно покрутился на месте и, дождавшись, пока Гарри приблизится, лёгкой трусцой устремился куда-то в сторону старого парка. Он часто оглядывался, проверяя, бежит ли за ним крестник, и, совершенно довольный жизнью, вывалил язык и неустанно махал чёрным хвостом. Прибежав в парк, пёс устремился к самому затемнённому и густому месту, где пышные кроны деревьев загораживали землю от солнечных лучей и не было посыпанных гравием дорожек. Добежав до непролазного с виду куста шиповника, Сириус просунул голову между ветвей и что-то схватил зубами. Гарри подержал мешающие ветки, и из куста был вытащен неизменный потёртый саквояж. Тем временем на полянке вместо чёрной собаки оказался измождённого вида мужчина. — Наконец, я могу сказать тебе «Привет!» — усмехнулся он и протянул руку, которую Гарри с удовольствием пожал. — Ага, привет! Как ты… — Гарри смущённо замолчал. Вдруг, такое спрашивать неправильно… Да и глупо как-то. — Ты хочешь спросить про моё самочувствие или про того Блохастого? — хитро прищурился Сириус и выудил из саквояжа сэндвичи. — Держи, это тебе. Самочувствие у меня отличное. Не выспался, правда, но это так, пустяки. А то, что я умею превращаться в собаку, называется анимагией. Что-то вроде трансфигурации повышенной сложности в соединении с тотемными животными. — А я так смогу? — не удержался Гарри. Было страшно интересно, в кого же превратится он сам. — При должном старании и упорстве человек может всё, — глубокомысленно заявил крёстный, усаживаясь прямо на землю в позу «лотоса» и сделал приглашающий жест, чтобы Гарри тоже садился. — Если не голоден, можешь оставить на потом, — он указал пальцем на сэндвичи. — А… Вы, то есть ты, меня научишь? — Можно попробовать, знаешь! — воскликнул Блэк и опять залез в саквояж. Он некоторое время там копался, но не нашёл, что искал. — В своё время мы с твоим отцом и нашей компанией научились этому сами. Подробностей я, к сожалению, не припомню, но у меня есть куча книг дома и всякие артефакты, так что не пропадём. Гарри распечатал один из сэндвичей и, когда прожевал, задал вопрос, который заставил его затаить дыхание. — А мой отец… Он в кого превращался? — В оленя, — Сириус криво ухмыльнулся. — Пока мы были не слишком взрослые, у него постоянно чесались растущие рожки, было так забавно. Он всё время чесал голову о деревья. — Мм-м, — глубокомысленно протянул Гарри. Олень — отличное животное, почему бы и нет. — Значит, у меня тоже есть шанс превратиться? — Возможно, ты тоже будешь оленем. Но знаешь… Если сравнивать тебя с отцом… — Блэк критически оглядел Гарри, и тот напряжённо выпрямился. — В вас не так много общего. Ну, насколько я могу судить. Нет, я не говорю про внешность, тут ты почти полная его копия. — А профессор Снейп считает, что я весь в него. В отца, в смысле, — Гарри попытался ухмыльнуться. Цитировать то, что говорил про Джеймса Поттера желчный профессор, он не решился. — Снейп? — внезапно удивился Блэк. — Профессор? — Да. Профессор. А почему в… ты спрашиваешь? — Мы учились вместе, — Сириус был необычно серьёзен. — Как он вообще? Гарри оторопел. Если честно, он никогда не думал, что Снейп — этот мрачный, вечно закутанный в чёрную мантию человек с отвратительным характером и манерой вечно унижать его — когда-то тоже учился в школе. — Но… Я даже не думал никогда, сколько ему лет. Знаешь, он всё время… — тут Гарри замер. А вдруг… — Вы дружили? — Нет, — коротко сказал Сириус. Лицо его ничего не выражало. — Нет, мы не дружили. Сколько он в Хогвартсе работает? — Не знаю, — признался Гарри, — давно, наверное. — Хм… Так что ты хотел сказать? Ну, ты начал, что он всё время… — Сириус неожиданно внимательно посмотрел на Гарри. — Ну, он всё время про отца говорит, что я такой же, как он… — Гарри занервничал. Говорить, что злой профессор его обижает, было как-то несерьёзно. — Думаю, я понял, о чём ты, — Сириус потянулся и похлопал Гарри по плечу. — Понимаешь… м-м… когда мы учились… — тут крёстный ещё больше замялся, и Гарри почувствовал, что там назревает нечто не слишком приятное. — Наша компания… Короче, Гарри. Мы вели себя, как настоящие козлы. И мы с твоим отцом и нашей компанией, и Снейп. Сириус замолчал, задумавшись, и Гарри его поторопил: — А… Что именно вы делали? — Наша компания, в частности я и твой отец… Чёрт, не ожидал, что это будет так стыдно рассказывать, — Сириус закрыл лицо ладонями. — Мы выбрали Снейпа мальчишкой для битья. Гарри второй раз за этот разговор оторопело молчал. Блэк отнял от лица ладони и посмотрел на него. Взгляд его был отчего-то виноватым, будто перед ним сидел не Гарри Поттер, а Северус Снейп собственной персоной. — Ты не думай, Снейп не был безответной овечкой или чем-то в этом духе. Но он всегда был один. А нас… Нас почти всегда было четверо. — И вы так сильно над ним… — Гарри проглотил слово «издевались». К Снейпу оно было почти неприменимо… — Что он теперь… надо мной? — Не буду отрицать. Но был ещё один фактор. Твоя мама долго дружила с ним. На пятом курсе они сильно поссорились и так после этого и не общались. Джеймс уже тогда активно добивался внимания твоей мамы… Как ты понимаешь, она всё-таки выбрала твоего отца, а не Снейпа. — Снейп… Он что, был влюблён в мою маму?! — в это почти не верилось. Этот чёрно-белый дядька и его рыжеволосая красавица-мама? — Она была единственной, кто с ним дружил. У Снейпа уже тогда был ужасный характер, и только с Лили он хорошо держался. Ну, настолько хорошо, насколько может держаться со своим единственным другом одинокий мальчишка с кучей комплексов. Подозреваю, ему было туго на Слизерине — нищий полукровка без связей на этом факультете… у него почти не было шансов, — Сириус цедил слова медленно, они ощущались тяжеловесными. Гарри показалось, что крёстный рассказывает это не для него, а для самого себя, чтобы ещё сильнее сожалеть о тех годах. — Я это рассказываю не для того, чтобы ты жалел его. Да, это человек с ужасной судьбой, ему не везло почти всё время. Но он не сдавался, понимаешь? Сириус немного помолчал. — Мне жаль, Гарри. Прости меня. — За что? — почти искренне удивился Гарри. — Из-за нас с твоим отцом у тебя теперь серьёзные проблемы с зельеварением, правильно? — горько усмехнулся Блэк. — Как ты это понял? — Гарри тоже было не до смеха. — Снейп всегда был хорош в зельях. Просто гений. Покруче нашего тогдашнего препода был, из-за чего жутко ему не нравился. Ладно, что мы всё о Снейпе да о Снейпе. Расскажи, как там твоя тётушка Мардж? — Когда ты пришёл, ну, в образе пса, и долго лаял, она вместо своего бульдога послала меня. Наверное, она надеялась, что ты меня покусаешь или что-то в этом духе, — Гарри ухмыльнулся. Сириус ответил весёлой улыбкой. — Твоего жирного кузена я может быть и покусал бы. Кстати, наша миссия прошла успешно? — Они настолько его разбаловали, что он может прийти к ним и попросить что угодно. Кроме голодовки, пожалуй. — Как ты вообще? — Сириус тревожно вгляделся в глаза Гарри и протянул к нему руки. Он остановил их в паре дюймов от гарриных ладоней и вопросительно поднял брови. Гарри кивнул, и его пальцы оказались в тепле крупных и худых, жилистых пальцев крёстного. На вопрос, кажется, ответ не требовался. Гарри разглядывал закрывшего глаза Блэка. Это был худой, когда-то красивый, но теперь измождённый человек. Его глаза глубоко угнездились под густыми чёрными бровями, из-за отнюдь не радостного настроения они, даже когда закрыты, казались наполненными скорбью. Гарри плохо себе представлял тюрьму волшебников Азкабан, но, должно быть, там было худо и совсем не так, как в маггловских тюрьмах. Хотя и об этих тюрьмах у него тоже были достаточно обрывочные сведения, но волшебники — это всё же волшебники. Вспомнить хотя бы Невилла, в которого магию прямо-таки вбивали, тогда как из Гарри — выбивали. Кто знает, какие методы «выбивания» применяются к заключённым в Азкабане. — Гарри… — сказал Сириус и открыл глаза. — Я не знаю, уместно ли это сейчас, и могу ли я вообще задать тебе такой вопрос… — Спрашивай, конечно, спрашивай! — Заверил его Гарри. Крёстный с сомнением посмотрел на него и вздохнул. — Когда я позволил Хагриду забрать тебя к Дурслям, я… Я не знаю, чем я думал. Они ведь магглы и не имеют понятия… — Моя подруга из семьи магглов, и поверь, она лучшая волшебница на нашем курсе! — горячо возразил Гарри, который вдруг вспомнил кислую мину Люциуса Малфоя, воротившего нос от всего неволшебного. — Охотно верю, не беспокойся, — успокоил его Блэк. Его пальцы не отпускали пальцы Гарри, — я говорю о том, что магглы почти не имеют представления, что нужно делать с годовалым волшебником. Глядя на тебя, я только в этом убеждаюсь. — Это только Дурсли, — неохотно пробурчал мальчик и вытащил свои пальцы из блэковских ладоней. — Родители Гермионы… Гермионы Грейнджер, я про неё говорил… Родители Гермионы совершенно нормально относятся к магии. Сириус недолго помолчал, раздумывая. — Гермиона — магглорождённая. Её стремление стать лучшей в магии весьма понятно и очень ценно. С тобой другая ситуация, Гарри. — Ничего не другая, — осторожно возмутился тот. — Всё то же самое. Только Гермиона учиться любит, на книги надышаться не может. — Ты — сын волшебников. И то, что ты оказался воспитан магглами — неестественно. Я не говорю про ситуацию твоей подруги Гермионы. И я не хочу сказать, что твоя вина в том, что ты оказался у Дурслей. — Дело в кровной защите мамы, — тихо сказал Гарри. — Я должен оставаться в доме тёти, потому что она — сестра мамы, и в её жилах течёт её кровь. — А в тебе, Гарри? В тебе самом течёт её кровь? — также тихо спросил Сириус, и Гарри стало не по себе от его взгляда. Холодного, мертвенно спокойного, сосредоточенного. — Д-да. Конечно. — Не видишь бреши в этой теории? — синие глаза крёстного оставались ледяными. Из них исчезли яркие звёздочки, до этого скакавшие в них, когда Сириус был доволен или весел. — Так сказал Дамблдор, я не знаю… — Дамблдор — человек, Гарри. Он тоже может ошибаться. Но он распорядился твоей судьбой, верно? Хагрид сказал, что тебя попросил забрать именно он. — Откуда забрать? — не понял Гарри. — Из вашего дома в Годриковой лощине. — сухо сказал Блэк. — Я прилетел туда так быстро, как только смог. Отдал великану свой мотоцикл, чтобы он быстро тебя доставил к нему, а сам… — А, так вот, откуда… — воскликнул Гарри. Наконец-то, что-то знакомое. — Мне нередко снился сон, что я лечу на огромном мотоцикле! — Да, это был мой мотоцикл, — не слишком весело усмехнулся Сириус. — Ты не договорил, «что-то там, а сам…» — Сам я тогда желал придушить предателя, который выдал Волдеморту тайну, где вы жили, — безэмоционально сказал он. — Все думали, да и сейчас так думают, что Хранителем этой тайны был я. Я постарался, чтобы сложилось такое мнение, но, похоже, перестарался… Либо на Питера вышли и прижали его к ногтю, а поверь, у волшебников есть куча способов заставить человека рассказать что угодно. Либо он сам… Не знаю, чёрт его дери! — вдруг воскликнул он и тут же виновато покосился на Гарри. — В общем, когда я на тот Хэллоуин погнался его искать, произошла та трагедия с гибелью магглов. Я нашёл его в Лондоне, мы стали кидаться друг в друга заклинаниями, и либо он кинул заклинание в трубу с газом, либо я, но когда примчались авроры, — это что-то вроде маггловского спецподразделения и полицейских в одном флаконе, — были тучи дыма, я, хохочущий, как ненормальный, а от Питера остался только палец, будто я взял и на ходу изобрёл заклинание, которое способно распылить всё тело человека до микрочастиц, НО ОДИН ПАЛЕЦ НЕПРЕМЕННО ОСТАВИТЬ! — Ты сказал, его звали Питер? — осторожно поинтересовался Гарри у тяжело дышащего Сириуса. — Питер Петтигрю. Его матери, должно быть, досталась какая-нибудь награда для него, посмертно. Ну да, как же — посмертно! Жив он, я в газете видел. — Но как? — спросил Гарри, потому что Сириус замолчал. — Да его анимагическая форма — крыса! Мы вместе с ним учились анимагии. Вместе с ним и твоим отцом, разумеется. Мародёрами себя называли, умники… У нас ещё один друг был в нашей компании — Ремус Люпин. Мы потому и стали анимагии учиться, чтобы с ним в полнолуния вместе по лесу шататься. — В полнолуния? — переспросил Гарри, а Сириус молча кивнул. — Так он, получается, оборотнем был? — Им самым, — снова кивнул крёстный. — Не знаю, как он сейчас, но, думаю, не пышет здоровьем. Оборотней волшебники за людей почти что не считают. Но, надеюсь, Ремус нашёл себе работу в мире магглов или ещё как. — Интересная у вас компания! — если бы мог, Гарри присвистнул бы. — Была. Она в прошлом, — мрачно ответил Сириус. — Крыса-Питер всё испоганил, чтоб ему блохи задницу изгрызли! — Погоди… — протянул Гарри. Какая-то мысль билась в голове, как вёрткая муха, не давая себя прихлопнуть. — Ты сказал, ты крысу в газете видел… Но единственная крыса, которая там была — это крыса моего друга Рона, Короста! Сириус только вздохнул. — Мне непременно нужно добыть его живым, Гарри. Иначе как мне оправдать себя в суде? Ещё и адвоката искать, чтобы по полочкам всё разложить, — он схватился за голову. — Деньги у меня есть, предостаточно, но доступа нет — как я приду в банк, к чёртовым гоблинам, когда я преступник? Они же меня выдадут Министерству, едва я успею к кому-нибудь из них с вопросом сунуться. — Ладно, — лицо Блэка вдруг стало лишено всяческих эмоций. — Разберусь. — Я могу объяснить всё Рону, он… — Нет, Гарри, не стоит, — тут же отрезал Сириус. — Позволь мне самому разобраться с предателем. Я для всех, и этих… а, Уизли, тоже являюсь преступником. Не удивлюсь, если все решат, что я сбежал из тюрьмы, чтобы убить тебя. — Но ты же не… — Гарри, я давно тебе поклялся, что не собираюсь с тобой делать что-то плохое. Магией поклялся, понимаешь? Но об этом никто не знает, все думают, что я тот, кто сдал вас Волдеморту. Моя фамилия Блэк, а девиз — «Чистота крови навек!». Конечно, все решили, что предатель я, ведь моя семья якобы практикует Тёмные Искусства! Тебя будут охранять, Гарри. Тебе будут говорить, запугивать, что я приду по твою душу, и что лучше бы тебе ни ногой из Хогвартса в Хогсмит. В который ты успешно получил пропуск, — тут на Сириуса напала весёлость, и он подмигнул Гарри. Тот не улыбнулся, да и крёстный тоже быстро посерьёзнел. — Но, Гарри. Пришло время занудства. И вот, что я скажу: пока я являюсь для всех преступником, лучше и тебе делать вид, что я — именно тот ужас, каким меня живопишут. — Но почему? — искренне удивился Гарри. — Тебя назовут безголовым храбрецом, а на меня усилят охоту, — мрачно ответил Блэк. — Для всех ты — цель маньяка Сириуса Блэка. И тебе не нужно никому, даже своим друзьям, раскрывать, что мы были знакомы. — Но Рон и Гермиона меня не выдадут, мы давно дружим! — Гарри, это правда очень важно. Вот после того, как я оправдаю себя в суде, ты можешь им рассказать. Но до этого — ни слова. Ты меня понимаешь? — Сириус заглянул серьёзными глазами в лицо Гарри. — Я им скажу, — твёрдо отрубил Гарри. — Ты теперь часть моей жизни, как и они. Я не могу от них скрывать тебя. — А если я тебе скажу, что маги умеют читать мысли? — вдруг сказал Блэк, и взгляд его синих глаз вновь подёрнулся ледяной дымкой. — Что твой любимый дедушка Дамблдор с лёгкостью читает всех, кому в глаза заглянет? Что твой нелюбимый преподаватель Северус Снейп умеет так же? Что им ничего не стоит пролезть в маленькие беззащитные головы троих студентов, которые считают, что могут быть спокойны за содержимое своих мозгов. — Сириус, но Дамблдор не стал бы! Откуда ты знаешь? — Не защищай его, Гарри. У тебя нет на это причин, — устало сказал Сириус, потирая лоб. — Как это — нет? Он столько для меня сделал, он очень добр со мной, выделил меня, помогает! — Ты никогда не думал — почему? — Плевать мне, почему! Он меня любит! Как может Сириус, который появился в его жизни без году неделю назад, говорить что-то про единственного взрослого, который был добр, который поддерживал и давал надежду Гарри? Как может человек, который не сделал ничего за долгие двенадцать лет, что-то говорить против человека, который сделал сказку реальной? — Да? Любит, говоришь? — тихо спросил Сириус. Холод его взгляда обжёг Гарри. Будто тот был виноват, что Дамблдор был добр с ним. Будто Гарри — ненормальный. Больной, которого пожалел добрый дедушка. — Мы с тобой десять минут назад установили, что кровь твоей матери течёт не только в жилах твоей тётки, но и в твоих. Правильно я говорю? С этим спорить было невозможно, и Гарри кивнул. — Соответственно, теория о том, что кровная защита твоей матери работает только в доме твоей тётки — неверна. Логично? Гарри снова кивнул. — А теперь скажи мне, кто запихал и продолжает каждое лето запихивать тебя в дом к неуравновешенным магглам, которые мало того, что не любят тебя, но и не в состоянии сделать твою жизнь сколько-нибудь приемлемой? На Сириуса было страшно смотреть. Он побледнел, кулаки сжимают колени, а на скулах играют желваки. — А ведь у тебя есть родственники в мире магов. Поттеры — не самый последний род. Твоя бабушка из Блэков, из чёртовых чистейших и древнейших Блэков, Гарри. Нарцисса Блэк, теперь уже Малфой — твоя родственница. Согласен, в Малфоях приятного мало, к тому же, они были на стороне Волдеморта. Но моя другая кузина Андромеда вышла за магглорождённого Теда Тонкса, и уж их никак нельзя было назвать недобропорядочными людьми. — Н-но Сириус… — Гарри обнаружил, что в его ладони находится несколько зелёных стебельков травы, которые он незаметно для себя нарвал. — Наверняка у Дамблдора были причины. Ему лучше знать. — Если тебе плевать на собственную жизнь, Гарри, то мне, например, совершенно не плевать, как и где ты живёшь, — тихо сказал Сириус. — Отлично, — он встал и потянулся, будто не было того серьёзного напряжённого разговора. — Твоя тётя подписала разрешение, и мы сможем видеться на выходных в Хогсмите. Скажешь своим друзьям, что подружился с одной блохастой псиной и будешь её выгуливать. Кстати, я тут подумал, — он протянул руку Гарри, чтобы тот поднялся, и медленно направился в сторону выхода из парка. — Я могу тебе дать кое-каких книжек. По той же анимагии, например. Ты подумай, какие темы тебе интересны и напиши мне завтра. И завтра же я передам тебе, что найду. — А каким образом? — Так же, как сегодня дал тебе те сэндвичи, — Блэк подмигнул ему и остановился. Они почти вышли из парка, и только крупный дуб мешал разглядеть возможным наблюдателям с улицы, с кем же общается Гарри Поттер. — Ну, ладно, мне пора тебя проводить. Сколько бы ты ни не нравился своим родственникам, они уже точно должны задаваться вопросом, куда ты пропал. — Вряд ли. Им плевать, — сказал Гарри, но Сириус уже превратился в чёрного пса и внимательно на него посмотрел. Он лизнул ему руку и потёрся головой о бок. Гарри осторожно запустил пальцы в густую иссиня-чёрную шерсть и не выпускал их оттуда, пока они не дошли до улицы Магнолий.